3

Но мне не дано было узнать что-то ещё. Только я собрался спросить, что она подразумевала под «происшествием», как прикусил язык, и сильно. Так что я не мог выдавить из себя и слова. Но даже если бы каким-то волшебным образом мне это удалось, эти слова никогда не достигли бы ушей Кунагисы, и ничьих других ушей тоже, даже моих собственных.

Они потонули бы в постороннем шуме.

Дрожь.

Я быстро понял, что началось землетрясение.

— Гх, — выдохнул Синъя‑сан.

— Прошу всех соблюдать спокойствие! — Прокричала Хикари‑сан, в чьи обязанности входило оставаться собранной при любых обстоятельствах.

Маки‑сан, выглядящая так, словно она ожидала землетрясение с самого начала, не проявляя и намёка на беспокойство, откинулась на спинку дивана.

Я попытался вспомнить, чему нас учили о землетрясениях в первом классе начальной школы, пока я ещё жил в Японии. Кажется, они начинаются с маленьких толчков, которые затем становятся всё сильней и сильней. Я не смог в точности вспомнить, что такое S-волны, а что такое P-волны, или как проходят горизонтальные, а как — вертикальные толчки, но это сейчас было не важно.

В любом случае, сила толчков выросла на несколько баллов. В панике я пихнул Кунагису (на чьём лице было написано «я без понятия, что тут происходит») вглубь дивана и бросился на неё сверху. Прямо над ней висела люстра, которая, если бы упала, не оставила бы Кунагисе с её миниатюрностью ни единого шанса выжить. По крайней мере, мне так тогда показалось.

Но, кажется, мои усердия пропали втуне, потому что и мгновения не прошло, как дрожь утихла. Конечно, когда я говорю, что не прошло и мгновения, я подразумеваю реальное время. Для меня время шло едва ли менее тягуче и мучительно, чем если бы мою руку на пять минут засунули в печь.

В действительности же землетрясение тянулось едва ли дольше десяти секунд.

— Всё закончилось? — Спросил я, не слезая с Кунагисы.

— Ага, — ответила Маки‑сан. Слово провидца — и которому, пожалуй, можно поверить. Сейчас же замычала Кунагиса, утопленная лицом в диван, так что я поспешил слезть с неё.

— Землетрясение… И вдобавок довольно сильное. Интересно, сколько баллов было, — сказал Синъя‑сан, оглядывая комнату. Бокалы и бутылки попадали на пол, и Хикари‑сан рефлекторно принялась их собирать.

— Прошу меня простить, Хикари‑сан, я воспользуюсь телефоном, волнуюсь за Канами. — Он указывал на трубку домовой связи. Хикари‑сан кивнула, и он отошёл к белому телефону на комоде.

— Хикари‑сан, у вас есть какое-нибудь радио? — Спросил я. — Хочу узнать силу землетрясения. И да, Томо, можешь посмотреть это в интернете?

— Ну, пожалуй, уже появились экстренные сводки. Технически мы же сейчас в Киото? О, стой, или нет?

— Балла три или четыре. Не могу точно установить эпицентр, но он, вероятно, возле Майдзуру, там было баллов пять, — отконстатировала Маки‑сан. — И вроде раненых не очень много, даже в городских районах.

— Откуда вы знаете? — наверное, грубо было задавать этот вопрос, но зато совершенно естественно.

Прежде, чем ответить, она тяжело вздохнула.

— Я тебе говорю, я просто знаю. Может, ты и умён, но соображаешь медленно. И память у тебя плохая, как мне кажется. Хотя постой, разве не эти качества характеризуют глупца? В любом случае, такое я, так сказать, вижу ясно, как днём. Ибуки‑сан и все остальные в полном порядке.

— А-а, удалённое видение и сверхслух, так?

Расстояние для неё не преграда. Фактически, она может смотреть телевизор где-нибудь по другую сторону океана, и даже предсказать, что будет дальше. Комплексная экстрасенсорика.

Но даже если она всё это придумывает, нет никакой возможности проверить. Но, пожалуй, верно то, что поместье не сильно пострадало.

Синъя‑сан вернулся от телефона.

— Канами в порядке, — сказал он. — Говорит, она в студии. Банки с краской попадали на пол. Похоже, там страшный бардак, но, по крайней мере, она не пострадала.

— Не сходите проверить?

Всё же он следит за её здоровьем, и пусть даже это не входит в его обязанности, он не мог не забеспокоиться, зная, что она не может ходить.

— Не, нет нужды, — пожал он плечами. — Она мне ещё и скажет пару ласковых, если я приду.

— С чего вы взяли?

— Потому что она велела мне не приходить, — ответил он с острым выражением смирения. — Говорит, она сейчас работает. Фактически, работает над твоим портретом. Похоже, она собирается сотворить настоящий шедевр, так что лучше мне её не отвлекать.

— Даже с талантами Ибуки‑сан нет никакой надежды на шедевр с такой ужасной моделью, — сказала Маки‑сан.

— Вы действительно так меня ненавидите?

— Угу, — кивнула она.

Боже.

Ну да ладно. Всё равно всегда всё именно так для меня и оборачивалось.

Я посмотрел на Хикари‑сан.

— И часто тут такое? В смысле, землетрясения?

— Честно говоря не очень. Синъя‑сан, вы уже несколько застали, да?

— Да, но в этот раз оно необычно сильное.

— Интересно, попадала ли мебель? Я немного волнуюсь.

— Если нужна помощь, я готов.

— Нет, не сейчас. Завтра мы со всем разберёмся, по указаниям Рэй‑сан.

Она мило улыбнулась. У такой мамы дети бы росли послушными, я уверен. Если бы мы встретились в другом месте и при других обстоятельствах, я определённо бы в неё влюбился. Или так мне показалось. Этого бы никогда не произошло, но я так подумал.

— Ухуух. Давненько я не попадала в землетрясение, — пробубнила Кунагиса, после того, как ей удалось наконец выбраться из дивана, раскидывая по всем сторонам свои синие волосы. — Интересно, в порядки ли компьютеры. Должны быть. Если эпицентр в Майдзуру, с домом тоже должно быть всё в порядке. Ох, это напоминает мне о Великом Хансинском землетрясении. И‑тян, скажи, ты тогда уже был в Хьюстоне же?

— Да, это точно.

Я смутно припоминал, как в своей маленькой комнатке в Америке, смотрел о том какой-то репортаж.

— Тяжкое было для меня время. Я тогда всё ещё была в Кобэ. Большинство компьютеров мгновенно сломались. Я была так поражена.

Действительно ли слово «поражена» лучше всего описывает ощущения человека, пережившего ту катастрофу?

— Так тебе не стоит побеспокоиться о компьютерах? Ты должна была уже наесться сыром до отказа. Пойдём уже и проверим твою комнату.

Похоже, выпал хороший шанс, так что я решил уйти. Мне не казалось, что у меня и дальше хватит самоконтроля оставаться спокойным в разговорах с Маки‑сан. Пожалуй, сейчас хорошее время разойтись.

Как будто улавливая каждую мою мысль, взгляд Маки‑сан буравил мне спину, так что я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не обращать на неё внимания. Я за руку утянул Кунагису в её комнату.

Всё три компьютера (в смысле, два компьютера и одна рабочая станция) в её комнате оставались в порядке на столе, и в комнате не было никаких других повреждений.

Кунагиса очень широко зевнула и потянулась.

— Давай уже ложиться, И‑тян. Доверху набитый желудок так и клонит в сон. И‑тян, развяжи волосы.

— Расплети их сама, а?

— Ну же, трудно самой развязывать косы. Я не гибкая. Не то чтобы я не могу, но всё начинает болеть. Я уже ломала так кости, ты знаешь.

— Я понял, понял. Ты воистину достойна уважения, знаешь о том?

Я вытащил из волос ленту и прошёлся по ним щёткой. Кунагиса выдала противный смешок. Когда я закончил, она погрузилась в свою постель. Она утонула в матрасах и начала радостно перекатываться.

— Сними свою куртку. Сколько раз тебе о этом говорить? Тебе в ней не жарко?

— С ней связаны особые воспоминания, так что не-а.

Какие воспоминания? Даже наша уважаемая предсказательница Химэна Маки не может прочесть её прошлое. Наверное, это как-то связано с её «группой».

— Ладно, И‑тян, у Канами‑тян и Аканэ‑тян всё плохо, но у вас с Маки‑тян тоже всё не ладно, да?

— Ну, больше похоже на то, что она просто достаёт меня без видимой причины, — ответил я, думая о том, насколько это совпало с тем, что сказала Канами‑сан. — Лично у меня нет к ней никаких претензий.

— Ну да, можно поспорить. Ты недостаточно агрессивен, чтобы ненавидеть или обижаться. Самое серьёзное — это ты можешь обидеться, да?

— Ты так думаешь? Интересно.

— Просто шучу. — она ухмыльнулась. — Но И‑тян, ты раньше никогда ни в кого не влюблялся, да?

— Нет.

— Мне это в тебе нравится.

Хмык-хмык.

Странно. Она вдруг неожиданно остра на язык. Интересно, вдруг вместо имбирного эля на самом деле было вино? Я никогда раньше не видел её пьяной, так что не мог себе представить, как это должно выглядеть.

— Кстати, Томо.

— То таооэ?

— А у тебя есть какие-нибудь особые силы?

— Хмм… Если бы и были, мне было бы всё равно, — ответила она, широко ухмыляясь. — На самом деле мне не особо их хочется, но всегда можно помечтать. Ведь лучше, когда есть Санта Клаус, чем когда его нет? Вот как-то так.

— Странная точка зрения.

Если бы у неё были особые силы, ей было бы всё равно.

Хм, а действительно. Удивительно проницательно. Есть у тебя такие способность, нет ли — на повседневную жизнь это мало повлияет. Конечно, сейчас настал случай из ряда вон.

Потому, что мы на этом острове?

Потому, что мы на этом острове.

— Я тоже пойду к себе и лягу. Увидимся завтра. Если собираешься сейчас спать, то я завтра приду разбужу тебя, так что позавтракаем вместе.

— Эй, И‑тян, — позвала она меня, всё ещё лёжа на кровати. — Давай подурачимся? — Она поманила меня.

Я застыл, всего на секунду.

— Нет, — сказал я.

— Извращенец! Бестолочь! Трус!

Ага, ага. Я захлопнул дверь, спустился и прошёл в свою комнату. Было бы воистину ужасно натолкнуться сейчас в коридорах на Маки‑сан, но, по счастью, ничего такого не случилось. Возможно, она всё ещё занята болтовнёй с Синъя‑саном.

Я увидел, что снаружи моей комнаты торчит ключ. Может, мне не стоит так удивляться, ведь это должна быть кладовая, но я не мог отвлечься от мысли, что вдруг меня здесь запрут, пока я буду спать. Я ни за что не достану до окна, даже если встану на стул, так что я действительно рискую оказаться в камере одиночного заключения. Но опять же, никто ничего не получит, заперев меня тут, так что это скорее просто излишнее беспокойство.

Я вошёл в комнату, свернулся на футоне и уставился в потолок, размышляя.

Конечно же я думал о том, что недавно сказала Маки‑сан.

Ох-хо, как тут всё закручено. Ты держишься её, потому что завидуешь ей. И хотя ты завидуешь её способности свободно самовыражаться, она сама всё же выглядит несчастной, неважно, несчастна ли она на самом деле. Ты видишь девушку, у которой есть всё то, чего ты хочешь, которая может сделать всё то, чего ты не можешь, и всё же, по какой-то причине она несчастлива — и это приносит тебе облегчение. Это заставляет тебя считать, что совершенно не важно, что ты не можешь добиться того, что ты желаешь.

— Ха!

Проклятие.

— Она абсолютно права.

Аканэ‑сан из Семи Дураков описывала нас с Кунагисой как созависимую пару, но, пожалуй, описание Маки‑сан ближе к истине.

Для меня Кунагиса Томо представляется тем, чем я больше всего хотел бы быть.

Нет, не так. Это не так. Для меня она…

Она…

— Для меня она что?

Я выбрал университет в Киото, а не в Кобэ, именно потому, что она переехала в Киото. И я не мог отрицать, что именно поэтому я уехал из Хьюстона.

Зачем же я сделал всё это?

Как и сказала Маки‑сан, я недостаточно агрессивен, чтобы любить или ненавидеть. Даже если меня кто-то напрягает, то чувство ничем не отличается от того, как если бы просто я попал под ливень. Всё равно, сколь сильно презирает меня Маки‑сан, всё равно, сколько злобных замечаний Канами‑сан отпустит в мой сторон, ни одной струны во мне не дрогнет.

Я не мог не сомневаться.

А я действительно человек?

Я совершенно не понимаю чувств других людей.

Если бы они существовали.

Если бы сверхсилы вроде той, какая есть у Маки‑сан, действительно существовали, я и сам бы не отказался.

— Не-е, мне они не нужны, — передумал я.

Если бы я мог понимать чувства других людей, то моя жизнь стала бы ещё более беспокойной. Я отнюдь не собирался открывать ящик Пандоры. У меня не хватило бы нервов.

— Я снова думаю о всяком абсурде, чёрт.

Я ненавижу отдыхать. Всё заканчивается тем, что я начинаю слишком много думать. Ну, не уверен, действительно ли слишком много, но такого рода мысли могут привести исключительно к упадку.

Ещё четыре дня.

Я могу потерпеть.

Ожидание — это не то, что я ненавижу.

Или, по крайней мере, я к нему привык.

Боль и страдания.

Я привык к ним.

— И всё же, они не доставляют удовольствия.

Чёрт, я хочу вернуться к моей мирной жизни по другую сторону моря, думалось мне, пока я засыпал. Но на следующий день я пойму, что три этих дня были довольно-таки мирными.