2

Утро четвёртого дня на острове начиналось в крайней степени нормально. Да, в крайней степени.

Я проснулся как обычно. Когда пришёл к Кунагисе, она уже встала и сидела за компьютерами. Сказала, что проверяет почту. Велела «заплести ей волосы», и никакого тебе «доброго утречка». Я собрал их в два хвоста на макушке, так сказать в двойной хвост. Подумал, что потом так ей будет проще самой расчесаться.

— Сегодня хочу позавтракать, — сказала она, так что мы пошли в столовую. Заглянув по пути в гостиную, я обнаружил там Маки‑сан и Синъя‑сана, до сих пор пьющих вино. Должно быть, пили всю ночь. Мне подумалось, что они совершенно не думают о возрасте, но, конечно же, промолчал.

Из вежливости предложил им присоединиться к нам, и они согласились. Вчетвером мы пришли в столовую, где уже были Аканэ‑сан и — какая редкость! — Ириа‑сан.

— Ах, какая необычность! — Ириа‑сан также была удивлена. — Чтобы все во так собрались уже утром… Ну, думаю, такое должно случаться. Может, мне стоит позвать и остальных? Было бы прекрасно позавтракать всем вместе.

Она позвала бывшую неподалёку Акари‑сан и послала её за Яёй‑сан (которая, без сомнений, была на кухне) и другими служанками.

— Я тогда схожу за Канами‑сан, — сказал Синъя‑сан. — Наверное, она уже закончила рисовать. Хм, интересно, спит ли она. Эх, по утрам она не капризничает, несмотря на свой характер.

Он посмеялся немного над своей шуткой и обернулся ко мне.

— Думаю тебе не терпится взглянуть на картину, — сказал он, прежде чем вышел.

Мы с Кунагисой в первый раз завтракали бы в полной компании, но этому было не суждено сбыться.

С собой в столовую Синъя‑сан привёл не Канами, а новость о её смерти.

— Канами‑сан… убили.

Вот как он выразился, но как по мне, так это преуменьшение. Она умерла не от какой-то там болезни или несчастного случая, не от самоубийства — её обезглавили.

Как бы то ни было.

Это было убийство.

И не просто убийство, но…

— Я? Я был… Так. После обеда я всё время был с Кунагисой. Я принял душ в её комнате, потом она сказала, что голодна, так что мы пошли в гостиную. По пути наткнулись на Акари‑сан. Так ведь? Так. В гостиной были Хикари‑сан, Маки‑сан и Синъя‑сан, а затем… землетрясение. Было же землетрясение, так? Мы были в гостиной вплоть до землетрясения. Потом я отвёл Кунагису в комнату и… так, пошёл спать. Сегодня проснулся в шесть и с этого времени был с Кунагисой, — я старался выглядеть спокойным, пусть все на меня смотрели.

Проверка алиби.

Почему мы начали с меня, я не знаю, но так попросила Ириа‑сан, так что выбора не было. Кажется, она считала главным подозреваемым именно меня.

Столовая.

Ем свой уже остывший завтрак.

Похоже, больше никто не в состоянии продолжать завтракать после того, как увидели тело, да и самого меня довольно подташнивало, но еда Яёй‑сан слишком вкусна, чтобы её выбрасывать.

Круглый стол.

Ириа‑сан, Тэруко‑сан, Рэй‑сан, Яёй‑сан, Синъя‑сан, Кунагиса Томо, я. Аканэ‑сан, Маки‑сан, Хикари‑сан и Акари‑сан. Все сидели на назначенных местах, и пустовало только место Канами‑сан на пять часов. Его никогда не займут.

Ириа‑сан слегка наклонила голову в мою сторону, словно отвечая на мои показания. Затем посмотрела на Хикари‑сан, сидевшую на десять часов.

— Хикари, это так?

— Да, — кивнула та. — Вплоть до самого землетрясения… эм… в час ночи? Да, в час. Мы впятером всё время разговаривали. Я могу поручиться.

— Никто не выходил ненадолго?

— Нет, — ответила Хикари с долей неуверенности. — Кажется, нет. Хотя не могу сказать наверняка.

— Никто не выходил, — пришла ей на помощь Кунагиса. — У меня идеальная память. Из гостиной никто не выходил.

— Вот как? — Ириа закрыла глаза. — В таком случае ты, Кунагиса‑сан, Сасаки‑сан, Химэна‑сан и Хикари можете друг за друга поручиться вплоть до самого землетрясения. А после землетрясения?

— Я спал один, так что, похоже, у меня нет алиби.

— Спасибо. Что ж, думаю, теперь мне стоит самой рассказать о своём алиби. Ночью мы с Рэй‑саи и Сасироно‑сан разговаривали в моей комнате. Вчерашний ужин был ещё вкуснее обычного, так что я расспрашивала её о рецептах. Так ведь, Сасироно‑сан?

Яёй‑сан выглядела слегка испуганной, возможно, потому что внезапно прозвучало её имя. «Да» — быстро кивнула она.

Рэй‑сан слегка вздрогнула, но ничего не сказала. Если так подумать, Рэй‑сан очень и очень невозмутима. Конечно, и Тэруко‑сан всегда спокойно, но Рэй‑сан в стократ спокойней того, что вы можете вообразить. Она просто верна своему нанимателю, или же такова её натура — в этом я быть уверен не могу.

— Произошло землетрясение и… тогда я решила вернуться в свою комнату, — сказала Яёй‑сан, словно напряжённо вспоминая.

— Верно, — кивнула Ириа‑сан. — После этого мы с Рэй‑сан всю ночь разговаривали. Кунагиса‑сан скоро уезжает, так что мы обдумывали идею провести что-нибудь… ну, вроде прощальной вечеринки. В конце концов, как я уже сказала, мы заснули, так что я пришла сюда прямо к завтраку.

Другими словами, у Ирии‑сан и у Рэй‑сан есть идеальные алиби. У Яёй‑сан, так же, как у Кунагисы и у меня, есть алиби лишь до землетрясения.

— У Синъя‑сана и у меня тоже есть полное алиби, — сказала Маки‑сан. — Кунагиса‑сан и остальные могут подтвердить его вплоть до землетрясения, а после мы с Синъя‑саном можем поручиться друг за друга. Ох, выпивка была превосходна.

Насколько можно верить показаниям пьяного человека? Маки‑сан, должно быть, поняла, о чём я думаю, потому что вперила в меня взгляд. Но, не сказав ни слова, повернулась к Синъя‑сану.

— Всё так? — спросила она.

— О, да, так, — рассеянно ответил тот.

— Хмм… Хикари, что ты делала после землетрясения?

— Я вернулась в нашу комнату. Там были Акари и Тэруко. Затем я легла. Сегодня я проснулась в пять, и затем вернулась к…

— А что насчёт Акари и Тэруко? Акари, отвечай.

— После обеда у нас не было особой работы, так что… — она замолкла, держа руку у щеки, словно задумавшись. — Мы с Тэруко всё время были в нашей комнате. Затем было землетрясение, а вскоре вернулась Хикари. Тогда мы решили ложиться.

— Вы втроём спите в одной комнате? — спросил я. Акари‑сан уставилась на меня так, словно никак не ожидала, что я вдруг заговорю.

— Да, мы втроём спим в одной комнате. Что-то не так?

— Нет-нет, ничего.

Просто любопытно. Я кивнул ей. Хотелось ещё спросить, спят ли они втроём на одном футоне, но я решил промолчать.

Хммм…

Это означает, что у Акари‑сан и у Тэруко‑сан тоже есть твёрдые алиби до землетрясения. После которого они все легли спать, так что не могут уверенно поручиться друг за друга.

Теруко‑сан слегка кивнула, услышав показания Акари, но совершенно ничего не сказала. Такое простое движение, но почему-то трудное для понимания.

— Всё становится довольно сложно. — Ириа‑сан поглядела на последнюю оставшуюся подозреваемую, Сонояму Аканэ‑сан. — Что насчёт вас? — спросила она. — Что вы делали прошлой ночью?

Аканэ‑сан, до сих пор молча наблюдавшая за происходящим со сложенными на груди руками, вздохнула.

— Судя по тому, что никто до сих пор не назвал моего имени, всё довольно очевидно, но да, прошлой ночью я была одна, — решительно заговорила она. — После ужина я ушла в комнату и села за компьютер. Я работала над кое-какими моделями, и, впрочем, пропущу скучные детали. Должен был остаться журнал событий, который можно проверить как доказательство, но, полагаю, его можно подделать. Думаю, его нельзя назвать веским алиби.

— Я не так хорошо разбираюсь в компьютерах. Что думаете, Кунагиса‑сан?

— Хмм? — вздёрнулась вверх голова Кунагисы (самое время дремать, о да). — О. С определёнными навыками человек может легко управлять чем-то настолько простым, как журнал. Аканэ‑тян, как хорошо ты разбираешься в компьютерах?

Аканэ‑сан ухмыльнулась.

— Пожалуй, нет смысла отвечать на этот вопрос.

— О, ладно, — кивнула Кунагиса. — Да, думаю, ты права. С необходимыми инструментами даже любитель может подделать журнал. Не то чтобы это очень трудно. Такие программы можно найти повсеместно.

— А нет способа посмотреть, изменяли ли журнал? — спросил я.

— Есть, но и это тоже можно подделать. Видишь ли, с компьютерами возможно практически всё, так что его трудно принять в качестве алиби.

Кунагиса Томо. Приглашена на остров как лидер той «команды». В своей области не имеет равных, так что нет никакой возможности, что она не права. Что означает, что у Аканэ‑сан нет никакого алиби.

Аканэ‑сан ещё раз вздохнула.

— Но, полагаю, мне нужно как-то защититься, иначе вы меня на кресте распнёте. Так что я просто скажу: «Я этого не делала». Конечно, мне не нравятся художники, но я не считаю, что их стоит убивать. Они и так уже мертвы, когда живы. Это не стоит усилий. Мне тут делать нечего.

Вероятно, она хотела сказать «я к этому отношения не имею», но всё же, не казалось, что она обманывает или запирается, как и не казалось, что она играет.

— Ладно, а теперь все подождите, пожалуйста, минутку, мне надо проработать всё в голове.

— Эм, но перед тем подождите, пожалуйста, — сказал я Ирии‑сан. Разговор становился всё странней. Подождите перед тем, как подождать? — Эм, Ириа‑сан, что именно вы пытаетесь сделать?

— Прости?

— Просто это всё кажется мне странным и… Конечно же, это ваш остров, ваш особняк, так что я понимаю, что мне, наверное, лучше молчать, и к тому же я даже не настоящий тут гость, но я всё равно спрашиваю. Что именно вы пытаетесь сделать?

— Ну, я пытаюсь докопаться до сути дела, конечно же, — она мягко улыбнулась. — Для меня всё довольно ясно. Кто-то убил Ибуки‑сан. И в данном случае это означает, что убийца сейчас в этой комнате. Как ты сам сказал, это мой остров и мой особняк. Убит один из приглашённых мной гостей, а убийца прямо здесь. Ты же не думаешь, что мы можем это просто так оставить, правда?

Она оглядела нашу компанию с ироничной улыбкой.

И правда, она права. Это отдалённый остров. Отдалённый, пустой остров, совершенно изолированный.

Если на нём было двенадцать людей, и одного убили, убийца это кто-то из одиннадцати оставшихся. Даже младшеклассник справится с такой простой арифметикой.

— Чёрт возьми, ещё одна смерть, — выдохнула Ириа‑сан.

Ещё одна? Она только что сказала «ещё одна»?

— И снова обезглавливание, так. Может быть, этот остров проклят? Химэна‑сан, можете что-нибудь сказать?

— Это вы прокляты, — ответила Маки‑сан. — Остров — это просто остров. Если что и проклято, то это вы.

На столь обескураживающее утверждение Ириа‑сан ответила странной улыбкой.

— Может, и так.

Ах, а в этом есть смысл. Мне казалось странным, что несмотря на своё отношение ко всем, Маки‑сан ладила со всеми на этом острове, кроме меня, но теперь я понял. Просто больше никому на этом острове нет дела до того, что говорят другие.

— Ммм, но это довольно простое дело. Может и нет нужды во всех этих вопросах. В конце концов, время происшествия нам вполне ясно.

— Разве?

— Да. Ты же видел, да? Вся эта краска растеклась от землетрясения, а Ибуки‑сан лежит на другой стороне. Как думаете, насколько широка эта река из краски?

Никто не осмелился ответить, так что пришлось мне.

— По первой прикидке, метра три.

— Верно, не очень-то и большая, но определённо не маленькая, если хочешь её перепрыгнуть. Так что можем считать, что убийство произошло до землетрясения.

Стеллаж упал во время землетрясения, в результате чего появилась эта разноцветная река. Что это означает? Что землетрясение было сильнее, чем я полагал, но это не всё.

Что же на самом деле означала эта река?

— Подождите минутку, — вмешалась Аканэ. Она выглядела слегка настороженной. — Этот разговор не сулит мне ничего хорошего. Знаете, почему?

Почему?

У всех остальных, кроме Аканэ‑сан, есть алиби на время до землетрясения.

Я всё время был с Кунагисой. То же касается Хикари‑сан, Маки‑сан и Синъя‑сана. То же и с Акари‑сан и с Тэруко‑сан. И, разумеется, с Ириа‑сан, Рэй‑сан и Яёй‑сан. У всех есть алиби, которое могут подтвердить другие.

Ириа‑сан права. Совершенно невозможно перепрыгнуть эту разноцветную реку краски, созданную землетрясением. Как и невозможно пересечь реку, не наступив в краску и не оставив следов.

В таком случае…

Убийство могло произойти только до землетрясения. Единственный человек без алиби на это время — Аканэ‑сан. В самом деле, это не сулит ей ничего хорошего.

— Ириа‑сан, — хмыкнула она. — Я возьму и прямо спрошу. Вы считаете, что это была я?

Вот уж точно прямо.

— Да, — так же прямо ответила Ириа‑сан. — Я хочу сказать, а кто ещё это мог быть?

Аканэ‑сан разорвала зрительный контакт с Ирией‑сан и ничего не сказала. У неё совершенно закончились доводы, пусть она и была из Семи Дураков. Ощущая с ней какую-то связь, пусть и самую малую, мне хотелось вмешаться и защитить её, но если даже член Семи Дураков не может опровергнуть обвинение, у выбывшего из программы нет и шанса.

В воздухе повисло неловкое молчание, но прервала его никто иная как Кунагиса.

— Не так, — сказала она. — Я не вижу в этой логике никакого смысла, Ириа‑тян.

— О? Почему же? — Ириа‑сан выглядела до странности радостной. — А, понимаю. Вы намекаете, что мог быть сообщник. Я полагаю, что есть и такая возможность. Это делает все алиби довольно шаткими.

— Нет, не это. Даже если не думать о соучастнике, то всё равно вы кое-что упускаете, да, И‑тян?

— Хе? — вырвалось у меня, я совершенно не ожидал, что вдруг окажусь втянут в разговор.

— Давай, И‑тян, расскажи ей. О том, что случилось этой ночью.

— Этой ночью… что-то случилось?

С весьма рассерженным видом Кунагиса замолчала. С ней такое бывает довольно редко.

— Ну что я могу сказать? У меня плохая память, в отличие от тебя.

— Боже, ты правда не помнишь? У тебя не плохая память, её вовсе нет! Ты всегда забываешь о столь важных вещах? После землетрясения. Синъя‑сан звонил Канами‑сан, так?

— О. О. О!

Хикари‑сан и Синъя‑сан удивлённо вскинули глаза.

Да, так. Синъя‑сан звонил Канами‑сан после землетрясения и сказал, что с ней всё в порядке. Сказал, что с ней ничего не случилось.

Ох, это действительно важно, как Кунагиса и сказала. Но всё-таки, что же это значит? Что же сейчас будет?

— Иначе говоря, Канами‑сан могли убить только после землетрясения.

— Подождите‑ка, — слегка встревоженно сказала Ириа‑сан. — Но эта река из краски…

— Это, Ириа‑сан, означает, что… — она выдержала паузу. — Что студия была от нас отрезана.

Некоторое время все обменивались взглядами.

Реку из краски совершенно точно никак нельзя перепрыгнуть. Она метра три в ширину. Может, прыгун в длину и перелетел бы, но даже если так, тут совершенно нет места для разбега. Если отталкиваться от этого, то убийство могло произойти только до землетрясения, как и говорит Ириа‑сан, но тогда никакого смысла нет в рассказе Синъя‑сана. Сразу после землетрясения Канами‑сан была абсолютно жива и здорова.

— Сакаки‑сан, это точно был голос Канами‑сан? — спросила Ириа‑сан.

Он побледнел ещё сильнее, его лицо выражало смятение. Наконец он кивнул.

— Да, это точно была Канами. Без сомнений. Она сказала, что занята, и что всюду попадала краска, так что там полный бардак. Она точно была жива после землетрясения.

— Я слышала, как Сакаки‑сан говорил по телефону, — сказала Хикари‑сан своей хозяйке. — Он спросил, может ли воспользоваться телефоном, и… я полагаю, Ибуки‑сан на тот момент была ещё жива.

— Да, она была ещё… — он мучительно схватился за голову. — Если бы я только пошёл в студию, вместо того, чтобы отлынивать от обязанностей! Чёрт подери! Я подонок, жалкий, ничтожный подонок!

Нечего было ему на это ответить. Только то, что бояться надо не землетрясений, вьюг или пожаров.

Сожалеющему это кажется неплохим утешением. Позволяет уйти от того, что прямо перед глазами. В итоге навешиваешь все свои дурные деяния на «прошлого себя». Едва ли это назовёшь самоосуждением.

Когда о чём-то сожалеешь, формально, ты поступаешь хорошо.

Я не говорю, что Синъя‑сан — чудовище. Просто люди так устроены. Если кто тут и чудовище, так это я, уже хотя бы потому, что способен вот так придираться к чужим недостаткам.

— Всё это становится странным, — сказала Аканэ‑сан, потирая подбородок. — Согласно показаниям Синъя‑сана, Хикари‑сан и Кунагисы‑сан, убийство могло произойти только после землетрясения. Но после землетрясения уже образовалась река из краски, что означает что никто не мог её убить. Что означает…

— Верно, Аканэ‑тян, — прервала её Кунагиса. Такой вид у неё появлялся, когда она обнаруживала что-то интересное. — Это невероятно странная ситуация.

— Под «студия отрезана» вы хотите сказать… — Ириа‑сан кивнула, похоже, убедившись. — Хмм. И правда, краска даже до сих пор не высохла. Возможно ли вообще перебраться через неё и войти в комнату? Скажи, Акари, где в комнате Ибуки‑сан расположен телефон?

— Он возле окна, на подставке, — совершенно уверенно ответила Акари‑сан.

Ириа‑сан скрестила на груди руки и задумалась.

— Кунагиса‑сан, вы задали вопрос, но я не думаю, что сами уже знаете ответ, так? Или вы знаете, кто убийца?

— Не-а, — ответила Кунагиса, до удивления самоуверенно.

Конечно же, я тоже не знал.

Никто не знал.

— Что насчёт окна? Мог ли убийца пролезть в окно? — спросил Синъя‑сан.

Ответила Хикари‑сан.

— Но студия на втором этаже. Сомневаюсь, что он смог бы. И я совершенно уверена, что окно заперто изнутри, так что…

— Так что его никак нельзя открыть снаружи?

— Именно, — ответила Хикари.

Шах. Пройти через окно невозможно, как и через дверь. Убийство не могло случиться до землетрясения, как не могло и после, так что…

Ладно.

Мы в совершенном тупике.

Все снова погрузились в молчание. А затем взгляды начали вновь обращаться к Аканэ‑сан.

— Э? — она выглядела удивлённо. — Я думала, я себя оправдала.

— Может быть, и нет, — сказала Ириа‑сан. — Перескочить через реку краски невозможно, так? Так значит убийство совершенно точно произошло до землетрясения.

— Что насчёт того, что сказал Синъя‑сан?

— Его могли обмануть. Может, какая-нибудь слуховая галлюцинация.

Слуховая галлюцинация? Абсурд. Даже больше, чем абсурд. Я просто обязан был что-нибудь сказать.

— Я думаю, вы просто хотите так считать, — сказал я.

— А я так не думаю, — ответила Ириа‑сан, ничуть не взволнованная моим мнением. — Даже если не слуховая галлюцинация, можно было как-то ещё ввести его в заблуждение. Эту реку из краски не перейти — вот что уж точно. Единственным логичным выводом будет то, что убийство произошло до землетрясения, а могла его осуществить только Аканэ‑сан.

— Как плохо, — Аканэ‑сан уже всерьёз забеспокоилась. — Знаю, что мне это, скорее всего, не поможет, но не могу не заметить, что алиби Акари‑сан и Тэруко‑сан кажутся мне сомнительными. Я хочу сказать, родственники свидетельствуют друг за друга? Законный суд не принял бы такие показания.

— Речи не идёт о законном суде, — резко ответила Ириа‑сан.

— А я и не говорю ничего, — Аканэ‑сан словно ожидала такой ответ. — И всё же, находить преступника методом исключения совершенно бессмысленно. Просто глупо. А игнорирование показаний Сакаки‑сана я не могу назвать логическим мышлением. Это выборочное мышление.

— Выборочное мышление?

Брошенный в мою сторону взгляд Аканэ‑сан словно говорил: «Не мог бы ты объяснить?»

— Предвзятость подтверждения, — выпалил я, вдруг вспомнив из программы обучения, что недопустимо показывать собственную глупость старшим. — Другими словами, это означает, что вы принимаете только те показания и свидетельства, которые удобны вашему мнению, и отбрасываете неудобные показания, как будто это всего лишь совпадение. Вообще, говорят, что в научных кругах, изучающих сверхъестественное, так… — мой взгляд переместился на Маки‑сан — так часто поступают. «Сухая любовь». Они буквально одержимы любыми свидетельствами существования сверхъестественного, и в то же время игнорируют любые доказательства обратного. Мне кажется, так они получают результаты, какие только хотят.

— Что-то я тебя не понимаю.

Я приложил столько усилий, чтобы всё это вспомнить, а Ириа‑сан меня даже не слушала. Какая трата дыхания.

Аканэ‑сан глубоко вздохнула.

— Да, мы с Ибуки‑сан были не в самых лучших отношениях, и всё же…

Я припомнил эту отвратительную ссору между ними за вчерашним ужином. Совершенно нечего удивляться такому. Конечно же не только отсутствие алиби заставляет Ирию‑сан подозревать Аканэ‑сан, но и это тоже.

Конечно, не то чтобы я не понимал чувства Ирии‑сан. Но если принять во внимание показания Синъя‑сана, то даже Аканэ‑сан выходит из-под подозрений.

Это преступление просто не могло произойти. Подозреваемых нет. Есть одна жертва и ноль подозреваемых. Совершенно бессмысленная ситуация. И чтобы исправить её…

— И всё же показания Сакаки‑сана кажутся сомнительными, — сказала Ириа‑сан, смотря прямо на него. — Даже если это не ложь, тогда это ошибка, или сон, или что-то ещё такое.

— Но я слышала, как он говорил по телефону, — сказала Хикари‑сан.

Ириа‑сан покачала головой.

— Но ты же не слышала голоса Ибуки‑сан? Лично её голос слышал только Сасаки‑сан, что означает…

— Постойте, но это же… — Синъя‑сан протестующе вскинулся, но замолк, словно поняв, что у него нет никаких доводов.

— Хм… Ну, если всё так идёт, то думаю, у нас нет другого выхода, кроме как подозревать меня. Всё-таки, на ситуацию можно посмотреть и таким образом. — Аканэ‑сан сказала это словно говорила о ком-то постороннем. Даже сейчас не казалось, что она лжёт или играет. Сонояма Аканэ, система ЕР3, Семь Дураков. Казалось, что она привыкла к такого рода скандалам. — И всё же, у вас нет никаких доказательств. Ириа‑сан, хоть вы и хозяйка этого острова и особняка, вы же не будете обращаться со мной, как с преступницей без всяких на то доказательств? Может, тут и не законный суд, как вы и говорите, но и не какой-то насквозь пропитанный пылью старинный детектив, верно? Вы не можете считать меня преступницей на основании этого необычного метода исключения и избирательного мышления. Никто не может.

— Но Сонояма‑сан, и вы не можете доказать, что вы не виновны.

— Нельзя заставлять невиновного доказывать, что он невиновен. Я невиновна, пока не доказано обратного.

— Вы снова говорите о законах.

Плечи Аканэ‑сан резко опали.

— Что ж, вот ваша точка зрения, Ириа‑сан? Значит, я — главная подозреваемая? Ладно. Совершенно верно. Только у меня нет алиби на время перед землетрясением. Никто бы не смог войти в студию после землетрясения. Конечно, тут я с вами согласна. А значит, подозрительными становятся показания Сакаки‑сана. Разумно. Ну и что теперь?

Ну…

Что теперь?

— Что будем делать? — Ириа‑сан обеспокоенно оглядела сидящих за столом. Кажется, дальнейшие действия она не продумала. Разочаровывающе.

— Делайте, что хотите, хоть в полицию сдавайте, — сказала Аканэ‑сан, смахивая в сторону лезущую в глаза чёлку.

Аканэ‑сан из Семи Дураков попадает в полицию?

— Я ненавижу полицию, — сказала Ириа‑сан, всё ещё озадаченно глядя в потолок. — Эх, что же делать?

В воздухе снова повисла тяжесть.

Я прошептал Кунагисе: «Эй, Томо!»

— Что такое, И‑тян?

— Можно ли как-то остановить эту охоту на ведьм?

— Можно.

— Да?

— Да, но… — она посмотрела на меня. — Ты должен сделать это, не я.

— Ладно. — я кивнул, а затем поднял руку.

Ириа‑сан смущённо призвала меня на помощь.

— Говори.

Ах, как хорошо, когда тебя не игнорируют.

— У меня есть предложение.

— Да?

— Что если мы используем мою комнату? Похоже, она запирается и отпирается только снаружи. Что если Аканэ‑сан побудет там какое-то время?

— Побудет там? — она с сомнением уставилась на меня. — Ты словно о заключении говоришь.

— Не совсем о заключении. Не о заключении, просто… короткий период уединения. Ириа‑сан, я думаю больше всего нам стоит бояться, что последуют ещё убийства. Канами‑сан убита. Ладно, всё уже сказано и сделано. Мне не нравится такая прямота, но что сделано, то сделано. Что важнее, мы не можем больше позволить никому умереть. Быстрее всего разобраться с ситуацией можно изолировав главного подозреваемого. Если Аканэ‑сан на самом деле убийца, она не сможет больше никого убить. И напротив, если кому-то ещё удалость пробраться в ателье и убить Канами‑сан, то ему придётся выжидать. В конце концов, если этот кто-то захочет предпринять что-то ещё, то это докажет невиновность Аканэ‑сан.

Я огляделся, ожидая от людей ответа.

— Иными словами, создать такую враждебную обстановку, чтобы убийца не мог и шагу ступить. Это касается как Аканэ‑сан, так и всех остальных. Студия была заперта, но запертые двери можно и отпереть. Тут мог быть какой-то обман. А мог и не быть. Это не важно. Что важно, это то, что у нас нет иного выбора. Это могла быть Аканэ‑сан. А могла и не быть. Это мог быть я. Или же нет. Так что я думаю, лучше всего нам будет создать такую ситуацию, при которой убийца ничего не сможет сделать.

— А, я поняла, — к моему удивлению сказала Яёй‑сан. — Это разумно. Я хочу сказать, я согласна. Мне не кажется, что есть какие-то веские основания подозревать исключительно Сонояму‑сан. Рассуждения Ирии‑сан выглядят довольно случайными.

Ириа‑сан насмешливо на неё посмотрела. Тем не менее, Яёй‑сан продолжила.

— Мне не кажется, что это плохая идея. Но вы же не собираетесь вечно держать её взаперти? В этой ужасной комнате?

Эй, а я спал в этой ужасной комнате, чёрт подери.

Проклятая буржуазия.

— Ну, только до прибытия полиции. Это частный остров, следователь будет здесь не более, чем через день или два.

— Я не вызову полицию, — сказала Ириа‑сан, совершенно этим меня удивив.

Э? Пардон, мадам, что за ужас вы сейчас сказали?

— Я хочу сказать, а какой смысл? Даже если мы вызовем полицию, они просто решат, что преступник — это Сонояма‑сан, и на этом всё закончится. Полиция ничего не решит.

Не слова Ирии‑сан показались мне подозрительными, а её выражение лица. Полиция ничего не решит? Почему она сказала это с таким мрачным лицом?

— Но мы просто не можем не вызвать полицию. Если нет, то вообще нет смысла запирать.

— Не обязательно. Пока её нет, мы сможем сложить картину происходящего. Мы выследим настоящего преступника с помощью улик и здравого смысла. Это тебе кажется разумным?

— Тогда вы займётесь расследованием, Ириа‑сан?

Что-то в идее Ирии‑сан использовать «здравый смысл» мне сильно не нравилось. Но к моему удивлению, она покачала головой.

— Нет, конечно же не я. Ты забыл? Я же говорила вчера. Через неделю — нет, уже через шесть дней на остров приедет замечательный, изумительный человек.

Детектив для нашей пресловутой детективной истории. Любимец Ирии‑сан.

Герой Ирии‑сан.

— Айкава‑сан, конечно же, разобьёт эту проблему на осколки.

На осколки. Какая выразительность. И она совсем не выглядит, словно преувеличивала.

— Ещё шесть дней, ха? — цинично сказала Аканэ‑сан, позволяя скрещённым на груди рукам упасть вниз. — Ну да не важно. Ладно, ладно, ладно. Я-то знаю, что невиновна, но если вас всех это убедит, то что я могу сказать? Я полагаю, мы можем доверять Айкава‑сану?

— Разумеется, — весьма уверенно кивнула Ириа‑сан. Даже от одного её вида можно было прочувствовать всю её безграничную веру в этого человека.

Аканэ‑сан ещё раз сильно вздохнула.

— Ладно. Тогда так и поступим.