3

Только пробило девять.

Я был один в комнате Кунагисы, просматривал записи с цифровой камеры на компьютере, которым, похоже, даже я мог (хоть чуть-чуть) управлять. У него не было мыши, что добавляло трудностей в управлении, но ничего такого, с чем бы я не смог справиться.

Тело Канами‑сан. Снимок груди, снимок всего тела. Снимок отделённой шеи и снимок реки из краски. В середине реки плавает куртка. Краска высохла и застыла, мы не смогли её достать. Полагаю, если приложить усилие, мы бы её вытащили, но она всё равно испорчена краской, так что какой смысл.

И наконец…

Картина, ради которой я позировал, последняя работа Канами‑сан.

То неестественное чувство, которое охватило меня, когда я впервые посмотрел на картину при осмотре места преступления, теперь вернулось.

Дисгармония.

То чужое.

Всего лишь ощущение, но…

— А, понял, — прошептал я под нос.

Конечно же. Теперь, когда я увидел, всё было так просто. Большей загадкой было, почему я так долго этого не замечал. Такая очевидная ошибка на картине.

— Хмм…

Но теперь вставал иной вопрос.

Как такое вообще могло произойти? Для этого совершенно не было причин. Как художник уровня Канами‑сан мог совершить такую простую ошибку?

Когда я об этом подумал, в дверь постучали.

— Ох, да ладно.

Должно быть, снова Маки‑сан пришла ко мне приставать. Я поднялся с места, довольнее некуда. Но когда я открыл дверь, там была Хикари‑сан. Смутившись от того, насколько далека была реальность от предположений, я две-три секунды смотрел на неё вообще ни о чём не думая.

— О, привет, Хикари‑сан, — как-то я всё же умудрился связать пару слов. — Эм, прошу, проходи.

— Простите за беспокойство, — вежливо сказала она, заходя в комнату. Она обвела взглядом комнату, после чего спросила: — Э-э, а где Кунагиса‑сан?

— А, Кунагиса. Я связал её и бросил в ванную буквально минуту назад.

— Э?

— Она словно кошка. Ненавидит мыться. На самом деле её волосы намного светлее, но она вечно не моет голову, так что волосы темнеют. Убегать у неё не выходит, а когда она намокнет, то сдаётся, так что сидеть там она может долго.

— О… о-о-о, так она словно Голубая русская, да?

Хотя на лице Хикари‑сан было написано выражение глубокого понимания, то, что она сказала, смысла не имело. Ну правда, я совершенно без понятия, о чём она говорит. Лучше просто игнорировать.

— Эм, ну в общем, если хочешь с ней поговорить, прости, но тебе придётся подождать, — и тут мне в голову пришла идея. Может, это хорошая возможность. — Скажи, Хикари‑сан, ты сейчас не занята?

— М-м? Нет. На сегодня моя работа закончена.

— Тогда ты не против подождать здесь? Оставлять Кунагису одну может быть опасно. — Я вспомнил сегодняшние поучения Маки­‑сан. — Может, и ничего, раз уж мы сделали всё возможное, чтобы ограничить действия убийцы, но так, на всякий… Не против?

— Нет, пожалуй, не против, — сказала она, хотя у неё и было беспокойство на лице. — Конечно я не против, вот только это правда нормально? В смысле… доверять мне?

— Никто не нападёт на вас обеих сразу.

— Нет, в смысле, ты не считаешь, что оставляешь её незащищённой?

А, это.

— Ничего, — я кивнул. — В отличие от Маки‑сан, я тебе верю.

Затем я захлопнул дверь и устремился вперёд по коридору, затем спустился по лестнице на первый этаж.

«Я тебе верю» — пробормотал я, передразнивая себя.

С каких это пор я начал делать такие напыщенные заявления? На меня не похоже.

Вопрос.

Что есть доверие?

Ответ.

Не думать, что тебя могут предать.

Не сожалеть, если тебя предадут.

— В любом случае, это всё не много-то и значит, так?

Я прибыл в точку назначения, которая когда-то была моей комнатой, а теперь являлась тюрьмой для Соноямы Аканэ.

— Это я, — я легонько постучал.

— А, ты, — тут же донёсся её ответ. Ей голос звучал на удивление спокойно. — Что такое? Разве тебе стоит отходить от Кунагисы‑тян? На тебя не похоже.

— Ну, я тоже сомневался, но… я хотел извиниться перед вами.

— Извиниться за что? — пришёл с другой стороны двери вопрос, слегка сбавленный ворчанием. — Не ты ли единственный вступился за меня? Приходить сюда и извиняться — это как сказать, что я слишком тупоголова, чтобы это понять. И вообще, это я должна тебя благодарить. Мне надо было бы самой предложить так сделать, но, пожалуй, в таком случае предложение вряд ли бы так легко приняли, так что я была благодарна, когда ты об этом упомянул. Мне надо показать свою признательность прямо сейчас, — она секунду помолчала. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Она поднялась до уровня Семи Дураков не за красивые глаза. Это не благожелательное место, куда можно пробиться, лишь чуть поучившись и имея острый ум.

— Кстати говоря, когда Хикари‑сан приносила ужин, она упомянула, что вы, ребята, суёте везде свои носы помаленьку. Вы с Кунагисой‑тян. Могу поинтересоваться, что вы нашли?

— Ну, я всё ещё не знаю, кто убийца.

— Ты ещё не знаешь, э? Хех, мне нужно искать тут второе дно? Хе-хе, а мне нравится твой стиль. Ладно, окей. Тогда задам другой вопрос. Есть теории о той реке краски?

— Хм, а у вас?

— Я думаю, это случай ошибки post hoc.

— Это по-английски?

— Латынь. Пожалуй, что‑то вроде «что посеешь, то и пожнёшь».

Эх.

Я вздохнул.

Это значит, что она уже разгадала секрет реки из краски. Она уже разгадала этот секрет, и теперь оставалась там только лишь чтобы сохранить эту атмосферу противостояния, которую мы создали для убийцы. Она действительно удивительная женщина, подумалось мне.

— Хехехе, — она засмеялась. — Пожалуй, лучше всего мне оставаться тут, покуда не приедет любимчик Ирии‑сан, этот Айкава‑сан, да? Всё равно мне совсем не сложно. Я запиралась в своей комнате, чтобы почитать, когда была ребёнком. А та комната была намного меньше этой.

— Вы знаете, кто убийца?

— Нет, не знаю. Я не вру, правда. Я не специалист в таких делах, и хотя я читаю всяческие детективы, это лишь для развлечения. Скажи, ты читал Мусянокодзи[✱]Мусянокодзи Санэацу —японский романист, драматург, поэт, художник и философ.?

Тема разговора сменилась без какого-либо перехода. Вообще, разве Мусянокодзи писал детективы?

— По крайней мере его сборник, — ответил я, смущение было написано на моём лице.

— Тогда ты должен знать повесть «Учитель правды».

Её я знал.

— Когда я в первый раз её читала, я думала, что название — «Мари-сэнсэй», и что это она об ужасно порывистой женщине. Ну не мне говорить. Но ты помнишь, в начале повести Синри-сэнсэй говорит о том, что убийство с причиной — не хорошо?

— Ага, вроде «бывает ли такое, что ты не прочь умереть? Если сможешь придумать условие, когда ты будешь не прочь умереть, дай мне знать. Если же тебе не нравится идея, что тебя могут убить, какими бы не были обстоятельства, то у тебя нет права убивать других», так?

Даже с такой плохой памятью, как у меня, это засело у меня в голове.

— Верно, — сказала Аканэ‑сан. — А теперь позволь задать тебе тот же вопрос. При каких условиях ты был бы не против, что тебя убьют?

— Таких нет.

— Но что если, скажем, тебе пришлось бы выбирать, жить тебе или Кунагисе‑тян?

— Я не хочу об этом думать.

— Вот как? — она беззаботно рассмеялась. — В итоге ты всё же не любишь принимать решения, да? Тебе не нравится сам процесс выбора. Вчера Химэна‑сан сказала о тебе то же самое, и мне кажется, она попала в яблочко. Ты просто плывёшь по течению. Ты ненавидишь соревноваться, ты ненавидишь всё прояснять. Тебе необходимо оставлять неясности.

— Не буду с этим спорить.

— Спорить не будешь, но и не согласишься. Ты принял мой вызов в сёги лишь потому, что ты знал, что обязательно проиграешь, так ведь? Ты не принял бы вызов, если бы было иначе.

Я ненавидел не проигрыш, я ненавидел соревнование. Я совершенно отстранён от мысли состязаться с кем-то за что-то. Я так же сильно ненавидел драки, и потому так и не завёл друзей.

— Ты ненавидишь других людей?

— Да не то что бы.

— Но нравятся ли они тебе?

— В этом нет нужды.

— Именно. Основа твоих ценностей лежит в идее, что люди должны жить в одиночестве. Ты ведь так думаешь, да? Или нет, ты этого хочешь. Это та основа, вокруг которой ты собран. Ты изо всех сил стараешься ни во что не вмешиваться и не причинять другим неприятности и боль. Конечно, ты можешь делиться счастьем и радостью с другими, но ты не подходишь к той точке, когда ты можешь принести боль и печаль, всё верно?

Я всегда думал, что парочки, которые только и делают, что дерутся, но всё же остаются вместе — просто умалишённые. Ну почему бы им не поладить? Разве не могут они сделать хоть такую малость?

Почему они не могут?

— С чего вы такой психолог, Аканэ‑сан?

— Извини, но я учёный во всех и в каждой областях. Распределение на категории для меня ничего не значит. Хехехе. Ты правда, на самом деле любишь быть один, да?

— Ну, я же свой самый старинный друг, в конце концов.

— Тоже верно. Для всех верно. А как насчёт Кунагисы‑тян? Всё же, вы провели с ней в сумме меньше года, да? Она тебе нравится?

Это странный вопрос.

Мне задавали тот же вопрос несколько лет назад. Тогда меня спрашивал её старший брат.

Однако ответ остался прежним.

— Да нет, не особенно. — мой голос был столь безнадёжно холоден, что я даже удивился, а действительно ли он мой.

Почему?

Почему я такой?

— Хм, вот как? — она немного удивилась. — Потому что, знаешь, ей ты нравишься. Это уж наверняка.

— Ага, знаю. Она говорила мне не один раз.

— Мне не особенно нравится говорить о таком, но тебе никогда не было интересно, почему, если мир полон таких парочек, так много людей всё же ладят друг с другом? Я хочу сказать, разве не странно? Было бы слишком удобно, чтобы человеку, который тебе нравился, ты нравился в ответ. Жизнь — это не сёдзё-манга. Но что истинно, это то, что если ты вживую соберёшь сотню людей, большее их число хочет найти любовь. Как думаешь, почему так?

— Не имею ни малейшего понятия. Никогда об этом не думал. Разве это несовпадения? Вроде закона больших чисел, или что-то вроде?

— Я так не думаю. Такие совпадения просто невозможны. Вот к какому заключению я пришла: это всё оттого, что чувствуешь себя хорошо, когда тебя любят. То, что тебя любят, делает тебя счастливым, и заставляет любить в ответ, — уверенно сказала она. Я видел, как она улыбается своей умной улыбочкой даже сквозь дверь. Мы приближались к той точке, после которой я больше не выдержу. Я чувствовал, что меня вот-вот сотрёт в порошок.

— Так к чему ты клонишь?

—О, нет-нет… Мне просто интересно, почему ты не влюбился в Кунагису‑тян, а ты знаешь, как это бывает у нас, учёных. Если мы не можем чего-то понять, это будет донимать нас без конца.

— Ей все нравятся. Серьёзно, все. Не то, чтобы ей нужен был я, — выпалил я.

— Вот оно что, — сказала Аканэ‑сан. — Ты не хочешь, чтобы она тебя любила. Ты хочешь, чтобы она тебя выбрала. Как своего «того единственного».

Я…

Не могу с этим поспорить.

— Хм, но почему она? Вот чего я не могу понять. Похоже, должна быть какая-то совершенно очевидная причина, но я не понимаю. Если бы вы двое встречались, то тут точно должны были бы быть точки столкновения, так? На самом деле, можно даже подумать, что у тебя довольно завистливая женщина.

Завистливая женщина?

Кто?

— Вы хотели сказать «характер»?

— Точно. В любом случае, в теории, люди с твоим характером не могут выносить отношений с такими девушками, эмоционально незрелыми, пусть и находящимися в более лучшей позиции. К тому же, ты мужчина.

— Быть с ней весело. Или вернее… — я попытался точно подобрать слова. — Скорее, весело быть рядом с ней.

Моё самое любимое место в этом мире — это рядом с ней. Именно по этой причине я вернулся в Японию.

— Ммм-хммм, — протянула Аканэ‑сан. — Ты немного мазохист, да?

— Ага, до мозга костей. В начальной школе надо мной издевались, понимаете?

— Над тобой издевались? Нет, думаю, тут другое. Думаю, на тебя не обращали внимания. Есть разница между издёвками и невниманием. Издеваются над слабаками и врунами. На изгоев не обращают внимания. Но я понимаю, что ты чувствовал. Когда я училась в старших классах, казалось, меня окружают пришельцы. На контрольных никто не стремился получить высокий балл, старались получить средний. Если бежали кросс, они говорили «а давай бежать вместе». Это была команда уравнителей, хорошо это или плохо. Они бы сказали, что число пи равняется трём. На самом деле каждый в Семи Дураках испытывал схожие чувства. Это трагедия четырнадцати сотых. В мире уравнителей, посторонним приходится отведать, что значит истинная изоляция. Гении с этим рождаются. Но не все изгои являются гениями.

— Хотите сказать, это необходимое условие, чтобы быть гением, но не достаточное, да? Ну, я-то точно не гений.

— Может и нет, но, я думаю, ты-то уж точно понимаешь разницу между советом и приказом, так что позволь я дам тебе дружеский совет: если хочешь, чтобы Кунагиса‑тян избрала тебя, я бы посоветовала просто взять её силой. Если так сделаешь, то станешь её единственным и неповторимым. Сопротивляться она не будет, это уж точно. Каким бы интровертным, скрытным, закомплексованным и жалким ты бы ни был, уверенна, уж на это у тебя смелости хватит.

— Не думаю.

— Настоящий кролик, а?

Кто?

— Может, у меня и не сочусь уверенностью, но ты думаешь, что я трусишка?

По крайней мере, я не Ти‑кун.

— О, прости. Хехехе, а знаешь, ты мне нравишься. Жаль, что ты не женщина.

А это к чему?

Я совершенно перестал понимать, о чём она. Нет, не так. Просто стало невыносимо больно сдерживаться.

Если это продолжится хоть ещё немного, я…

— Ну да ладно. Уверена, скоро всё прояснится. Время всегда вносит немного ясности в происходящее. Кстати, скажи, слышал когда-нибудь о теории, что в антагонистических играх вроде шахмат или сёги всегда есть возможность сделать один идеальный ход?

— Что-то вроде дилеммы заключённого?

— Ага, оно. Передвижение фигур в сёги математически ограничено, так что всегда есть только один идеальный ход. Следовательно, технически есть возможность узнать конец партии на первом же ходу. Конечно, это если только играют два идеальных игрока. Так что насчёт убийцы в нашем случае? Как ответит этот Айкава‑сан, интересно? Это же восхищающая идея. И всё же, эта загадка больше похожа на лабиринт, чем на сёги.

— На лабиринт? Но лабиринты весьма просты. Если всё время держаться рукой за стену, то в конце концов придёшь к выходу. Только лишь вопрос времени.

— Ты говоришь об обычных лабиринтах. Это дело представляется мне скорее как лабиринт многосвязный. Разумеется, и для такого лабиринта есть верная тактика, но её довольно сложно объяснить. Если выпадет случай, попробуй найти сам. Но разве тебе никогда не хотелось сыграть в игру, в которой нет стопроцентно верных тактик?

Игра без верных тактик.

Нет уверенности в победе.

Ух.

Что если это дело — как раз такой случай?

Беспокойство.

Как будто ноги трясутся.

Мне стало плохо.

— Если так подумать, — продолжила она. Этот тошнотворный разговор. Хотя он был тошнотворным.

— Эм, Аканэ‑сан? — не в силах сдерживаться, я подал голос. — Мне бы хотелось продолжить наш разговор, но меня ждут в моей комнате. — Я заставил слова сложиться в предложение. Я поборол рвотный порыв. — Я думаю, лучше мне вернуться к себе.

— О, ладно. Прости меня, — ответила она.

Наверное, немного разочарованно.

— В любом случае, приходи ещё. С тобой время летит незаметно.

— Спасибо. Ну ладно, увидимся.

Затем я собирался уйти, но было ещё кое-что, что ещё меня занимало. Я снова постучал.

— Эм, насчёт вашего изначального вопроса…

— Ммм? Что такое?

— А у вас бывает? Бывают моменты, когда вы были бы не против, чтобы вас убили?

— Моменты? Не моменты, всё время. — Это был чёткий ответ. — Я умру, когда настанет мой час. Вне зависимости от того, где и как я умру, или кто и почему меня убьёт, от меня ты и слова жалобы не услышишь. И затем я вернулся в комнату Кунагисы, и мне даже на секунду не пришло в голову, что это будет наш последний разговор с Соноямой Аканэ, гением среди гениев высшего разряда, одной из Семи Дураков из всестороннего исследовательского центра ER3.