2

Открывающаяся внутрь дверь.

С другой её стороны на животе лежала Аканэ‑сан, её тело было развёрнуто в нашу сторону. В результате был прекрасно виден поперечный срез, равно как и плоть, кости и вены, которые этот срез раскрывал. Это было нелепое напоминание о том, что в конце концов, человек — это всего лишь огромные комья органической материи.

Да.

Ещё одно обезглавленное тело.

Как и в случае с Канами‑сан, голова была отделена от тела у самого основания шеи.

На теле было платье. Дорого выглядящее, серое. Испорченное пятнами крови. Но даже если представить, что их не было бы, как и в случае с платьем Канами‑сан вчера, носить его всё равно больше некому.

Комната была абсолютно пуста. Я прожил здесь три дня. Аканэ‑сан не протянула и ночи.

Комната была пуста. Тут были только деревянный стул возле стены, домовой телефон на стене, футон, пара книг, которые Аканэ‑сан, должно быть, принесла с собой, да торшер.

— Дверь была заперта, так? — спросила Ириа‑сан. — Так, Хикари?

— Да, — её голос дрожал. Я посмотрел на неё и увидел, что она сама тоже дрожит. — Она точно была закрыта. Без сомнений.

— Ну а что насчёт окна?

Со словами Ирии‑сан я поднял взгляд. В самом верху стены напротив двери, где мы все стояли, прорублено прямоугольное окно. Но оно предназначено только чтобы пропускать солнечный свет и свежий воздух. Но чтобы кто-то пробрался внутрь или наружу, оно слишком уж…

Оно было открыто.

У окна была задвижка, которую можно открывать и закрывать изнутри комнаты. И если подумать, то при некотором усилии человек может пролезть через окно.

Но всё же.

— Слишком высоко, — сказал я, ни к кому в особенности не обращаясь.

Пролезть внутрь через это окно — всё равно что прыгнуть на со второго этажа, а пролезть наружу и того сложней. Невозможность войти и выйти из этой комнаты и стала решающим моментом при выборе комнаты.

Иными словами, окно неприступно.

Однако.

Другой возможный путь проникновения был закрыт.

Это тупик. Ещё одна закрытая комната. Второе обезглавливание. Два обезглавливания, две запечатанные комнаты.

Стоявшая рядом Кунагиса издала жалобный стон. Я хотел что-то сказать, но не произнёс ни слова.

Перед нами на полу лежало обезглавленное тело женщины, которую мы все подозревали в убийстве. Какие можно подобрать слова к сложившейся ситуации?

Головы нигде не было.

Это значит, что это точно не случайная смерить и не самоубийство.

— Ладно, похоже, нам есть что пересмотреть, — наконец сказала Ириа‑сан. — Прошу всех собраться в столовой. Хикари, запри комнату.

И снова первой ушла Ириа‑сан. Рэй‑сан бесшумно последовала за ней.

— Есть что пересмотреть? — тяжело повторил я. Да, так и есть. Все наши мысли и предположения, высказанные до этого, должны быть забыты. И ещё, похоже, нам нужно рассмотреть множество новых деталей.

— Значит, серийное убийство, да?

Было ужасно тяжело это сказать.

Серийное убийство.

Я запер Аканэ‑сан как раз чтобы этого избежать. А в итоге она стала следующей жертвой.

Да уж, создали мы тут безопасную ситуацию. Что, чёрт возьми, я думал, должно будет случиться? Чего я ждал от человека, который убивает людей и отрезает им головы? Наверное, здравого смысла и стратегического мышления, ну, человеческого мышления.

Я так расслабленно себя чувствовал. Абсолютно спокойно. Очень гордился собой. Я помешал убийце сделать что-либо. Я был так уверен. Увлечён. Хвастлив.

Слова, которые Аканэ‑сан сказала прошлой ночью, вернулись в мою голову. Слова, которые она мне оставила.

Можно ли это простить?

— Это всё абсурд, ну правда.

Я развернулся на пятках и ушёл с места преступления.

И тогда я увидел Яёй‑сан краешком глаза. Она была чрезвычайно бледна. Даже больше, чем вчера. Полагаю, ничего удивительного от человека, увидевшего два безголовых трупа за два дня. Это не на свинину с курицей смотреть.

И всё же, было в ней что-то… и тут Яёй‑сан заметила, что я на неё смотрю, и поспешила в столовую, словно пытаясь от меня скрыться.

Я удивился, с чего бы это, но тут Кунагиса потянула меня за руку.

— И‑тян, пойдём уже. Ириа‑сан устала всё время ждать. Все уже ушли, нет смысла тут торчать.

Я кивнул.

Пересмотреть некоторые вещи, а некоторые — рассмотреть. И вот, утро пятого дня обернулось полнейшим дерьмом.