1

Ириа‑сан совсем освободила Хикари‑сан от обязанностей. «Вместо этого помогай Кунагисе‑сан и этому парню» — сказали ей. Мягкий способ сказать «Да ни за что не доверю работу по дому главному подозреваемому», ну или по крайней мере отчасти имелось в виду именно это.

И вот, мы трое всё ещё были вместе, даже после того, как обед подошёл к концу.

— Идите без меня, — сказал я двум девушкам, когда мы возвращались в комнату Кунагисы. — Я хочу ненадолго забежать к Ирии‑сан. Кунагиса, вот, держи.

Я вытащил из кармана небольшой ножик и отдал его ей.

— Вы ходите с чем-то таким опасным? — удивилась Хикари.

— Юноша всегда хранит нож в сердце своём.

— А девушка хранит пистолет, — пошутила Кунагиса, забирая нож. — Что же, пойдём, Хикари‑тян.

— Но…

— Ничего, ничего. Оставим это на И‑тяна, — Кунагиса полуговорила-полутянула Хикари‑сан за собой. Пока они вдвоём, у Кунагисы не возникнет проблем с подъёмом по лестнице. Это одна из причин, по которой в нашей команде три человека.

— Что же, тогда пойдём.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я зашагал в сторону комнаты Ирии‑сан.

Время просить ещё об одной «аудиенции». Я морально подготовился, затем глубоко вздохнул.

Я постучал в толстую дверь, дождался ответа и вошёл. Внутри были Ириа‑сан и Рэй‑сан, а также Акари‑сан и Тэруко‑сан, чего, я думаю, стоило ожидать, раз уж они в одной команде. Они все сидели на диванах, элегантно потягивая чёрный чай.

Акари‑сан смущённо избегала моего взгляда, словно стараясь сбежать. Она, наверное, жалела об утренней вспышке в комнате Кунагисы. Это вполне естественно, но я тут не знаю, что делать с тем, как открыто она со мной говорила.

Рот Ирии‑сан медленно искривился в улыбку.

— Что-то случилось, эм… м… как тебя. Это ты предложил работать в командах, а теперь ты тут один? В этом проблема, так ведь? Ты знаешь, в твоей команде Хикари, и…

— Ириа‑сан, — перебил её я. — Эм, вы по-прежнему не планируете связываться с полицией, да?

— Ни за что.

Ледяной ответ.

Крайне холодная, резкая реакция.

Она просто изумительна.

Вы и в правду чудесны, Акагами Ириа‑сан.

— Честно говоря, я не думаю, что это хорошо, — сказал я.

— Вы желаете чёрного чая? — Рэй‑сан. Не дожидаясь моего ответа, она встала и подошла к чайнику. Ириа‑сан посмотрела на неё так, словно это что-то должно значить, но затем вновь обернулась ко мне.

— Если сейчас приедет полиция, ты и сам окажешься в весьма щекотливой ситуации, не думаешь? В конце концов, Аканэ‑сан была убита из-за твоих предположений.

— Больше не важно, окажусь я в «щекотливой ситуации» или нет. Я родился, чтобы давать отговорки. Что важнее, а что насчёт вас, Ириа‑сан? Вас тоже могут убить, знаете ли. Что по этому поводу думаете?

По приглашению Рэй‑сан, я уселся на свободное место на диване, рядом с Тэруко‑сан. Тэруко сан на меня даже не покосилась. Её бессмысленный взгляд был направлен в пустоту за её тёмными очками. Казалось, что у неё что-то не в то с фокусировкой. О нет, тут дело не в выравнивании. Они просто были не настроены на меня.

Чёрный чай был неплох.

Ириа‑сан долго молчала, прежде чем мне ответить, словно пытаясь запугать меня.

— Что я думаю? Обо всей ситуации? Это ужасно. Это ужасное событие. Конечно, это не всё, что я думаю, но что, если я задам тот же вопрос тебе? Что ты думаешь?

— Это опасная ситуация. У меня нет желания торчать тут с убийцей в наших рядах.

А ещё у меня нет желания помещать в такую ситуацию Кунагису. Впрочем, я не знаю, что она обо всём этом думает. Без понятия. Но что до меня…

— Хмф! Ты считаешь, что убийство — это ужасно?

— Да, — тут же ответил я. — Я так считаю. Без вопросов. Какие бы причины там ни были, убийцы — это самые презренные люди.

— Хмм. Тогда что ты будешь делать, если тебя будут убивать? То есть, если или убиваешь ты, или убивают тебя — что станешь делать? Сидеть и ждать смерти?

— Наверное, я убью. Я не святой. Но с того момента я начну считать себя одним из презреннейших людей. Неважно, что за… что за человек это будет.

— Похоже, что ты говоришь по собственному опыту, — Ириа‑сан наградила меня противной улыбочкой. Это была злая улыбка, идеально подходящая женщине с такой абсолютной властью, с таким ошеломительным превосходством.

Кажется, она напоминает мне о ком-то.

Ах да, Канами‑сан. Точно такая же «а ты не знал?» форма улыбки. Но почему улыбка негениальной Ирии‑сан так похожа на улыбку Ибуки Канами‑сан?

— Считаешь, что убийство должно быть наказуемо? Но представь, ты кладёшь перед мышью еду, и каждый раз, когда она будет пытаться её съесть, мышь ударяет током. Как думаешь, что сделает мышь?

— Мыши способны учиться, так что, они перестанут пытаться есть, наверное.

— Наверно. Мыши способны учиться, так что они будут есть те куски еды, которые не под напряжением.

— Люди не мыши.

— А мыши не люди, — она хлопнула ладонями. — Боже, раз уж мы всё равно говорим об этом, ответь-ка мне на вопрос. Почему убивать людей не хорошо?

Этот вопрос можно задать наивному ученику средних классов.

Кажется, она не шутила.

— Потому что это противозаконно, потому что проще быть в обществе, если в это веришь, потому что я не хочу, чтобы убивали меня.

— Всё перечисленное как-то неубедительно.

— Согласен. Так что вот мой ответ: причин нет. Чтобы убивать, причина нужна. Может, тебя достали, или же ты просто хочешь убить кого-то, но никто не убивает без причины. Но это не то, что будешь выбирать. Убить или не убить? Не это будешь выбирать. Об этой ерунде болтают лишь люди с комплексом Гамлета. В тот миг, когда начинаешь о таком задумываться, то перестаёшь быть человеком.

Это я терпеть не могу благородных?

Что за бред.

— Убивать не хорошо, — сказал я. — Это абсолют. Причина не нужна.

— Хм, вот как? — она совершенно неискренне кивнула. — Пожалуй, я могу понять, откуда всё это. Но если мы узнаем, кто убийца, то дело будет закрыто. Когда на остров приедет Айкава, мы узнаем, кто же это был.

— Я не знаю этого Айкаву‑сана.

— Но я знаю. Разве недостаточно? Акари, скажи ему, когда приедет Айкава‑сан.

— Через три дня, — ответила Акари‑сан, всё ещё избегая на меня смотреть. — Мы попросили приехать раньше, чем планировалось. Так что…

— Вот и ответ. Если узнаем, кто убийца, конечно, можешь уезжать. Ты на этом острове только потому, что ты под подозрением. Только по этой причине такой бесталанный и заурядный парень, как ты, здесь. Кстати говоря, у тебя самого нет алиби на момент смерти как Ибуки‑сан, так и Соноямы‑сан, так ведь?

Клац. Я поставил свою чашку, ещё более чем наполовину полную, обратно на блюдце, специально вздохнул и медленно поднялся на ноги.

— Прошу меня простить. Кажется, мы с вами говорим на совершенно разных языках.

— Тэруко, проводи его до комнаты, — сказала Рэй‑сан сидящей рядом со мной Тэруко‑сан. — Так, чтобы он не был совсем один. Тебе ведь не сложно, так?

Быстро кивнув, Тэруко‑сан встала с дивана. Я не совсем понимал, что под этим имела в виду Рэй‑сан или как на это реагировать, но несмотря на это Тэруко‑сан уже сама выдвинулась прочь из комнаты. Я поспешил за ней, оставляя комнату Ирии‑сан за спиной.

Когда я вышел в коридор, Тэруко‑сан уже была далеко впереди. Какой сопровождающий станет идти впереди и убегать от гостя? Как обычно, я не могу понять, о чём она думает. И дело не только в том, что она всё делает в своём собственном темпе. Я ускорился, чтобы догнать её.

Что важнее…

Мой разговор с Ирией‑сан совершенно ни к чему не привёл. Чего-то такого я и ждал, но всё равно удивился, как быстро он зашёл в тупик. Похоже, Ириа‑сан очень доверяет этому Айкава‑сану. Но есть ли в мире такие удивительные детективы на самом деле?

Надеюсь.

Искренне надеюсь.

Нет, я желаю.

Молю.

— Может, всё это тоже чепуха.

Я ещё раз вздохнул. Я просто ещё разок попытаюсь. Не думаю, что получится многого добиться без помощи владелицы поместья. Хвастаться тут нечем, но я могу быть на удивление решительным. И я не умею проигрывать с достоинством. Совершенно не умею. Ни за что в жизни я не сдамся так просто.

—

Э-э?

Кто-то что-то сейчас сказал? Могу поклясться, я слышал чей-то голос. Я огляделся, но в коридоре кроме нас с Тэруко‑сан никого не было. Наверное, это всё воображение. Мои уши меня обманывают. Возможно, я начал уставать.

Хм-м…

Нет.

Это был голос.

Что значит…

Есть ещё всего одна, очень, очень невероятная возможность. Знаю, что, трезво говоря, это практически невозможно, но что ещё? Могло это быть?

— Тэруко‑сан, ты что-то сказала?

Случайно?

Услышав мой вопрос, она остановилась.

— Я сказала, что было бы лучше тебе просто умереть.

Я не мог сказать ни слова.

Впервые вообще она заговорила рядом со мной, и я никак не мог ожидать, что скажет она что-то вроде «было бы лучше тебе просто умереть». Это уж слишком. Она это серьёзно?

А затем она повернулась и безмолвно уставилась на меня сквозь тёмные стёкла очков.

Это был обвиняющий взгляд, и я, не удержавшись, вздрогнул. Мы постояли так немного, играя в гляделки, но поняв, что мне не хватит стойкости переглядеть её, я решил оставить это и пойти дальше. Когда я попытался пройти мимо, она схватила меня за руку и туго её сдавила.

Сжатие.

Словно бы электрический ток побежал по локтю.

Не отпуская моей руки, она затащила меня в ближайшую комнату и захлопнула за собой дверь. Силой усадив меня на диван, она уселась так, что мы смотрели друг на дружку, и сняла очки.

— Они просто для виду?

— Они для того, чтобы нас можно было различать.

Она подняла лицо.

У неё был точно такой же голос, как у Акари‑сан и Хикари‑сан.

Чистый, изумительный голосок.

— Вот как?

— Соврала. Мне просто не хотелось смотреть на твоё лицо.

Я молчал.

— Соврала. Мне просто хотелось посмотреть, как ты сделаешь такое лицо.

— Я как-нибудь могу тебе помочь?

Я не мог понять её намерений, так что зная, что в данной ситуации плохо будет идти на поводу, я попытался перехватить инициативу, задав вопрос. Но она просто осмотрела комнату, никак не отреагировав.

— Дам тебе совет, — вдруг сказала она, всё ещё игнорируя мой вопрос. Словно бы она разговаривала с призраком за моей спиной. — Тебе лучше жить одному. Когда ты находишься среди людей, ты доставляешь им неприятности.

Хуже всего было то, что без тёмных очков её было совершенно не отличить от Акари‑сан н Хикари‑сан. Слышать такое не только от Маки‑сан, но теперь и от неё, было весьма неприятно, по правде говоря.

Словно бы меня предали.

— Человеку, который только и делает, что донимает других, должен совсем перестать быть человеком. Если ты не можешь это сделать, тебе нужно жить одному. Вот, что я думаю.

— Почему ты так говоришь?

— Но я такая же.

Ясный ответ.

Выражение её лица ничуть не изменилось.

Даже не вздрогнула.

— Но ты живёшь здесь, с другими людьми, и…

— Мы перестали быть людьми.

Мы.

А кого это вообще включает?

— Этим утром, Акари тебе нагрубила. Я извиняюсь, — она сменила тему без перехода. И её отсутствие выражения лица и тон совершенно не изменились.

— Почему ты извиняешься?

— Это была я.

— Э-э?

Она продолжила, не обращая внимания на моё смущения.

— Это была не я по сути, но тело было моё. Мы втроём занимаем все три тела. У каждой из трёх есть по три личности, и у каждой из трёх есть общие личности и память. Так что хотя утром кричала на тебя Акари, на самом деле тело было моё.

— Ты врёшь.

— Да.

Она ничуть не изменилась в лице. Да что такое с этой девушкой? Она продолжает и продолжает поражать меня. Совсем не понимаю, к чему она всё это?

— Ну ладно, кончаем милую болтовню.

Она думала, что это лишь болтовня.

— Перейдём к делу. Не думаю, что это умно, всё болтать и болтать про полицию рядом с госпожой. Она может долго терпеть, но у каждого есть свой предел.

— И всё же, почему Ириа‑сан так упрямится? Говорит, что хочет, чтобы всё было спокойно, но не могу не думать, что тут что-то большее.

И разве тут всё ещё спокойно? Кажется, её ничуть не заботит спокойствие.

— Ты правда хочешь знать?

— Хочу.

Тэруко‑сан встала.

Она подошла ко мне.

Прижалась ко мне.

Вцепилась в меня.

Всё её тело было на мне.

— Потому что… Какой преступник любит полицию? — сказала она с абсолютно отсутствующей интонацией. — Вот почему.

На несколько секунд я просто потерял дар речи, не вполне понимая, о чём это она.

— Конечно, тебе любопытно, почему госпожа на этом острове.

— Ну, с характером, как у неё…

— Она допустила ошибку.

Деталям она внимания не уделяла, так что я не понимал, куда движется наш разговор. Как у тройняшек, выросших в абсолютно одинаковых условиях, может быть такой разный характер? Это и правда похоже на расстройство множественной личности.

— Э-э? Что значит «допустила ошибку»?

— Кунагиса‑сан не переносит резкого движения по вертикали. Поэтому ты и здесь, верно?

— Да, всё верно, — думаю, слово «лесть» ей незнакомо. — А что-то не так?

— У госпожи всё наоборот, — выразительно произнесла она.

Практически словно читая по сценарию.

И довольно сухо читая.

— И поэтому она на этом необитаемом острове.

Она тут же продолжила.

— Видел ли ты левую руку госпожи? Если бы ты увидел все эти шрамы на запястье, ты бы тоже понял.

Шрамы… на запястье?

Насколько её голос был сухим и монотонным, настолько же он был серьёзным.

— Это называют синдромом повреждения. Думаю, даже ты слышал о нём?

Синдром повреждения. Наверное, она говорит о DLLR синдроме. И правда, я о нём слышал. Форма аутизма, при которой человек просто не может жить, не причиняя вреда — себе, или кому-то ещё. Если точнее, то это крайность расстройств аутистического спектра. В любом случае, это исключительно плохой, невероятно неприятный, чрезвычайно ужасный тип психического расстройства.[✱]Судя по описанию, DLLR никакого отношения к «Desire to Love and to be Loved in Return» не имеет. Под «Синдромом кровопролития» скрывается殺傷 症候群где殺傷[сассё̄] — «убийство и ранение; кровопролитие». Судя по всему, этот синдром является выдуманным. Я бы вообще отнёс такой синдром скорее к пограничному расстройству личности, чем к расстройствам аутистического спектра

Во время обучения в программе я где-то о таком читал, но лично такого никогда не наблюдал, хотя знал кое-кого, кто имел с этим дело. Как он говорил, «человек, который может убить, не испытывая при этом совершенно никакой вины — вот это страшно».

Воистину страшно.

И она говорит, что Ириа‑сан — такая?

Но DLLR синдром — такое редкое состояния, что сам факт его существования поставлен под большое сомнение. Это довольно сильное компульсивное состояние, так что, по общему мнению, невероятно редкое. В Японии не было ни единого случая, и даже в Штатах таких людей можно по пальцам пересчитать. Но, наверное, тут снова в деле закон больших чисел.

— Тэруко‑сан, это…

— Мы сёстры-тройняшки, а у госпожи есть сестра-близнец, госпожа Одетта.

Илиада и Одиссея.

Это что-то объясняет.

— Вот как? И что сейчас с её сестрой?

— Она мертва.

— Ты ведь серьёзно, да?

— Я серьёзно, — сказала она. — А убила госпожу Одетту никто иная, как госпожа Ириа. Ты понимаешь? Ты понимаешь, что это значит? Ты ухватил суть этого? Это значит, что ты оскорбляешь госпожу своим грязным ртом. «Убийство достойно только презрения, не важно, по какой причине», да?

— Я не хотел специ…

— Твои намерения в данной ситуации не важны. В любом случае, полагаю, теперь ты понял, почему она не вызывает полицию? Если понял, то возвращайся в свою комнату. И прекрати поднимать волну.

И без дальнейших колебаний она поднялась с дивана. По её позе я понял, что разговор окончен.

Но ох-ох, Тэруко‑сан…

«Не поднимай волну»?

Это моя фраза.

— Тэруко‑сан! — непроизвольно бросил ей вслед.

Вопреки моим ожиданиям, у двери она резко остановилась.

— Что?

— Вот…

Вот…

Воооооот…

— Вот… Скажем, есть ребёнок, который прожил первые десять лет своей жизни в запертом подвале, без какого-либо общения с людьми, даже с себе подобными. Можешь представить, каким вырастет этот ребёнок?

Она не ответила.

Естественно, я не ждал полноценного ответа.

Я просто решил, что попробую спросить.

Вот эта девушка. Эта тихоня, вечно мрачная, живущая в тишине. Для меня она была как…

— Мы с тобой абсолютно разные, — сказала она довольно резко.

Она словно бы читала мои мысли.

Говорила, даже не оборачиваясь назад.

— Не смей даже как-то сравнивать меня с собой. Это отвратительно, от этого тошнит, это жутко неприятно.

— Печально слышать.

— В мире нет кого, кто был бы похож на тебя. Не только здесь, во всём мире. Если хочешь, могу сказать проще: ты просто отклонение.

— А этого я не как не ожидал услышать, особенно от тебя.

— Приходится мне это говорить, потому что больше некому, — она не оборачивалась, и всё так же продолжала: — Кажется, ты до сих пор не можешь понять, почему Химэна‑сан так к тебе пристаёт, но ответ очевиден. Просто она видит, что творится у тебя в голове. Никто не любит мерзкое.

Э.

— Я говорю, что ты мерзкий.

— Не нужно повторять, я и так понимаю.

— Ах, ты понимаешь? И всё равно находишь силы жить дальше. Какое присутствие духа. Наверное, требуется много силы воли для такого. Достойно уважения. Или, быть может, ты считаешь, что найдётся кто-то, кто полюбит тебя, когда ты раскроешься? Ты и правда веришь, что кто-нибудь выберет тебя? Тогда ты и правда отклонение.

Сказать было нечего. Её слова звенели эхом. Они слишком тяжелы для меня. Я сейчас упаду в обморок. Разобьюсь на кусочки.

— Как смеешь ты вторгаться в чужие жизни, если прячешь в себе такое чудовище? Ты хуже насекомого. У тебя нет стыда. Мир не настолько великодушен. Как же ужасно ты самодоволен. И вот почему…

Она открыла дверь. Затем, на секунду, она обернулась ко мне.

Это было…

Выражение лица женщины, глядящей на объект своей искренней ненависти. Это был ледяной взгляд.

— Ты должен просто умереть.

Хлоп.

Неживой звук.

Дверь захлопнулась.

Силы покинули моё тело. Было похоже на ощущение, когда с тебя снимают кандалы, только без чувства освобождения.

— Господи.

Казалось, меня сейчас раздавит.

Разотрёт в мелкую пыль.

— Самый наиабсурднейший абсурд, ну правда.

Оставленный в одиночестве, я сел и подумал.

Итак, что это было? Я попытался припомнить всё, что она сказала. В отличие от вчерашнего разговора с Аканэ‑сан, тут не о чем теоретизировать. Тут нет не причины, ни объяснения, только голая правда, которую швырнули мне прямо в лицо.

— Боже, это мне и правда повредило, — я потряс головой.

Не думай об этом. Сейчас есть ещё над чем подумать. Я поднялся с дивана и вышел из комнаты. В коридоре даже тени от Тэруко‑сан не осталось. Она довольно быстра. Может, это ещё одна черта, которой она на меня похожа.

В любом случае, всё, что сейчас имело значение — это информация, которую подкинула мне Тэруко‑сан. Шрамы на запястье Ирии‑сан. Её «прошлое». Факт, что она убила сестру… и таким образом очутилась на этом острове. Её синдром повреждения. Аутизм.

Если так подумать, вполне понятно, почему они не вызывают полицию.

— Постойте-ка минутку. Погодите.

Откровение. Я собственными глазами видел вчера, как переодевается Ириа‑сан. Это была первая аудиенция. Но на её запястьях не было и царапинки. Не то, чтобы я всё время пялился на её конечности, но я бы точно заметил такой впечатляющий шрам, если бы он там был.

— Постойте-постойте-постойте… — я встал как вкопанный, чеша в затылке. — Что за чёрт?

По сути, Тэруко‑сан — большая-пребольшая врунья.

Прямо как я.