3

— Окутанное спальником тело не запачкалось, когда мы его закопали. Когда мы ушли от могилы, Синъя‑сан откопал тело Канами‑сан обратно. Затем он потащил тело к окну кладовой, в смысле снаружи. Он постучал, и Аканэ‑сан открыла его изнутри. Тело попало внутрь, и они поменялись. Вот как-то так.

Обежав взглядом слушателей, чтобы посмотреть на их реакцию, в частности Синъя‑сана, я продолжил.

— Вот в чём странность. Когда мы хоронили Канами‑сан, Синъя‑сан принёс спальный мешок. Вместо гроба. Но вот тут постойте, а зачем ему вообще понадобился спальный мешок? Одно дело турпоход, но зачем брать спальник, когда едешь в особняк? Так может быть, спальник изначально был в поместье? Вот как я думал. Я решил, что Ириа‑сан предоставила ему спальник для похорон. Конечно, сомнительно, что в поместье, в котором даже в гостевых комнатах у кроватей имеются балдахины, повсюду будут валятся спальники, но допустим. Вот что я подумал. Но потом, когда мы обнаружили тело Аканэ‑сан — то есть на самом деле снова тело Канами‑сан — Хикари‑сан принесла носилки. Какие причины давать спальник для первого человека, а для второго — нет? Да никаких. Вот так разрушилось первое предположение. Всё же в поместье не было спальников. Синъя‑сан привёз с собой один, хотя шёл не в поход. Как будто с самого начала знал, что ему придётся хоронить тело. Знал, что тело не должно будет запачкаться.

— Значит, он… повторно использовал тело?

— В точку, именно так. Синъя‑сан с Аканэ‑сан убили Канами‑сан и сделали из неё новый, «фантомный» труп. Вот как-то так.

— Но в кладовой была кровь, — сказала Ириа‑сан. — От тела однодневной давности не было бы столько крови.

— Мы никак не можем определить, была ли это кровь Аканэ‑сан. Может, полиция бы смогла. Да, будь тут полиция, этих бредовых происшествий просто не было бы. Но вы не хотели вызывать полицию. Можно понять. Из-за каких-то обстоятельств вы не могли её вызвать. Зная это, Аканэ‑сан могла предположить, что даже если что-то случится, полиции не будет. Это могла быть консервированная кровь или вообще кровь животного. Что именно — нужно спрашивать Аканэ‑сан с Синъя‑саном.

Но Синъя‑сан молчал, не хотел отвечать. Я решил оставить это как есть и продолжил:

— Опять же, будь тут полицейские, они бы сразу же сказали, что тело однодневной давности. Но мы-то не профессионалы. Можем отличить мёртвого от живого, и всё. Может, дней через десять смогли бы понять, что труп давний, а летом даже и быстрее, но сейчас-то не лето. Сейчас сезон цветения сакуры.

— Так значит, они переодели труп?

— Да. Аканэ‑сан вызвала Хикари посреди ночи только лишь для того, чтобы показать той, во что одета. В это время тело Канами‑сан уже было внутри. Дверь там открывается вовнутрь, так что нужно было всего лишь спрятать тело в тени за ней. Аканэ‑сан подошла к двери, так, что Хикари‑сан даже не нужно было входить. Пожалуй, самая тонкая часть этого хода. Можно сказать, что только тут Аканэ‑сан чем-то рисковала. Как я уже сказал, сделано это было для того, чтобы уверить нас всех, что тело Канами‑сан — на самом деле её тело. А ещё чтобы сузить время преступления и дать алиби сообщнику, Синъя‑сану.

Всю ту ночь они с Маки‑сан выпивали. Маки‑сан его пригласила, а если бы нет, он, наверное, пригласил бы её. А может, он позвал бы нас вместо Маки‑сан. Конечно, теперь, когда всё уже случилось, это всё мелочи.

— Потому же они разбили компьютеры Кунагисы. На них и на камере были изображения. Фотографии тела Канами‑сан. Если бы мы внимательно сравнили фотографии с телом Аканэ‑сан в кладовой, мы могли бы понять, что это на самом деле одно и то же тело.

— Да, так и есть, — сказала Кунагиса. — Что-то меня не отпускало. Руки, пальцы, что-то такое. Так вот оно как, а? Разумеется, что у Аканэ‑тян и Канами‑тян разные отпечатки пальцев.

Она протяжно вздохнула, словно бы разочаровавшись в себе из-за того, что с ходу этого не заметила. Наверное, все подумали, что она так шутит, я же знал, что, наверное, нет.

О-хо-хо.

— Но зачем вообще делать такое?

— Насчёт этого есть множество вероятностей, но как по мне, она просто хотела стереть себя. Использовав одно тело дважды, Аканэ‑сан создала образ фантомного «тринадцатого» человека, таким образом, как бы убрав себя. Тут много где можно спрятаться, поместье огромное и многие комнаты не запираются. И всегда есть возможность спрятаться вне стен.

— А зачем ей стирать себя?

— Это же просто, нет? Став жертвой, умерев — она вышла из-под наблюдения. Она смогла свободно перемещаться, без ограничений предположений и поводов, словно невидимка. И в таком случае разбить Кунагисины компьютеры, скажем, ей было проще простого. И четвёртое происшествие устроить, ещё одно убийство, к примеру, было бы просто. Но опять же, пока не спросим Аканэ‑сан и Синъя‑сана, что они планировали, — не узнаем.

— Мы собирались убить всех.

На этот раз он снизошёл до ответа. Холодный тон свидетельствовал о том, что он сдался. Говорил он с безразличием.

— Всех на острове. Но для этого нужно было самоустраниться. Было очевидно, что её возможность перемещения будет ограничена, или командами, или сбором всех в одном месте, так что нужно было устраниться ото всех.

И когда она оказалась вовне, она начала бы отлавливать людей поодиночке, начиная с самых лёгких жертв. Синъя‑сан слабо ухмыльнулся.

— А она так ловко ушла ото всех. И подумать не мог, что ей не удастся никого убить. Мне казалось, что хотя бы половину вас она заберёт.

— Может и остальное тогда объясните, Синъя‑сан?

— Не, — еле покачал он головой. — Оставлю это тебе. Это твоя роль тут. Твоя работа.

Я молча кивнул.

— Ну что же, наверное, теперь и не нужно объяснять первую запечатанную комнату? Это был ход для отвлечения нашего внимания. Нужно было потянуть время до второго происшествия. Может, это не было спланированно с самого начала, а просто было порождением закона больших чисел. Может, просто случилось землетрясение, и она моментально всё придумала. Конечно, она с самого начала замышляла убийство, но с конкретным планом определилась только тогда. Если всё действительно так, то она и правда быстро думает. Нельзя не восхититься. Как бы то ни было, вот землетрясение. Синъя‑сан звонит. Но на другом конце провода не Канами‑сан, а Аканэ‑сан. Затем Аканэ‑сан убивает Канами‑сан. Синъя‑сан сказал, что «краска пролилась», но это тоже была уловка. Такая расплывчатая формулировка позволила бы ему выкрутиться, если что. Даже я на это купился.

— Хе-хе, — засмеялся Синъя‑сан.

— Это просто совпадение.

— Ну, тут утверждать ничего не могу, но всё же, Аканэ‑сан убила Канами‑сан. Затем она создала «запечатанную комнату», специально разлив краску.

— Ну, по крайней мере я не ошиблась, когда сказала, что это она убийца.

— Всё так, Ириа‑сан. Конечно, была такая вероятность. Но и всего лишь. Из-за того, что Аканэ‑сан создала запечатанную комнату, мы не могли однозначно утверждать что-либо. Разумеется, в этом и был смысл создания комнаты. Чтобы попасть под идеальную степень подозрения, она поставила себя в такие условия, когда она была бы главной подозреваемой, но тем не менее чтобы никто не мог доказать, что это точно была она. И затем её заперли в кладовой. Конечно, это я предложил её там запереть, но даже не скажи я ничего, предложил бы Синъя‑сан. Немногие комнаты в поместье запираются, так что предположить место изоляции было легко, а у них было полно времени, чтобы досконально изучить планировку. Да, тут можно только предполагать, но если вы не собираетесь говорить об этом с Синъя‑саном, правды мы никогда не узнаем.

С этой позиции кажется, что ссора Аканэ‑сан с Канами‑сан была специально выставлена напоказ, чтобы продемонстрировать их отношения. Аканэ‑сан намеренно ставила себя в рисковое положение.

Ну, для будущего.

Не знаю, то, что Аканэ‑сан оказалась единственной без алиби (ну, на самом деле Рэй‑сан тоже, но) — это просто удачное совпадение, или же она всё это тщательно продумала. Но, пожалуй, всё же совпадение.

Так я решил.

— И тогда они поменялись с телом Ибуки‑сан? — сказала Ириа‑сан. — Она показалась Хикари‑сан посреди ночи, надела свою одежду на Ибуки‑сан, сбежала и… И потом пряталась где-то в доме, так? Затем, во время обеда она подслушала за дверьми истерику Сасироно‑сан и услышала, что та собирается запереться у себя в комнате. И тогда она сама проникла в комнату Сасироно‑сан и затаилась. Там же нет замка. А звтем была западня. Хм-м, так значит, и нервный срыв Сасироно‑сан, и обвинения Хикари — это всё ты устроил?

— Да, — кивнул я. — Мы могли бы её найти просто прочесав весь дом, но он просто огромен. От этого было бы слишком много хлопот, так что мы решили поставить ловушку. Хотя это было рискованно.

— Удивительно в тебе то, что ты можешь списать это со счёта как «рискованное».

Я сперва не понял, кто это сказал, но оказалось, что это Маки‑сан. Впервые она похвалила меня без капли сарказма. Было чуточку приятно.

— Но подождите-ка, — Ириа‑сан положила себе ладонь на голову и замерла на мгновение. — Что-то всё же не так, — сказала она. — Хм, что же? Что-то мне кажется странным.

— Вы думаете о том, как Аканэ‑сан выбралась из кладовой?

— Да, именно! — сказала Ириа‑сан, хлопнув руками. — Именно. Ты этого ещё не объяснил. Её вытащил Синъя‑сан? Она в буквальном смысле поменялась местами с трупом?

— Нет. Синъя‑сан выходил на улицу только когда мы хоронили тело Канами‑сан в горах. В тот раз он сбросил тело в кладовую, но не вытаскивал Аканэ‑сан. Хикари‑сан же видела её потом ночью, в два часа, так? К тому же, у Синъя‑сана на ту ночь есть алиби. Так что он не мог вытащить Аканэ‑сан. Это уж наверняка.

— Значит, он спустил ей какую-нибудь верёвочную лестницу?

— Тоже нет. От такой лестницы где-нибудь остался бы след. Пожалуй, следа не было бы, будь верёвка достаточно длинной, но Хикари‑сан видела, что в два ночи окно было закрыто. Аканэ‑сан не могла бы привязать верёвку снаружи, находясь внутри. Ей бы нужен был помощник, но, как я сказал, Синъя‑сан вовсю создавал себе алиби с Маки‑сан.

— Тогда этого просто быть не может, — сжала губы Ириа‑сан. — Голова просто кругом идёт. Словно бы у меня цианоз.

— Тогда уж скорее невроз.

— Только такое ты и объясняешь, да? — усмехнулась она. — Ну так? Ты же знаешь ответ, так?

— Ага, — кивнул я. — Она заперта в комнате, дверь в которую открыть которую можно только снаружи, а вот окно отрывается легко. Она хочет выбраться. Ириа‑сан, что бы вы сделали в такой ситуации?

— Я даже представить не могу.

Сказала как настоящая принцесса.

— А ты, Акари‑сан?

Хикари‑сан и Яёй‑сан я уже всё объяснил, так что решил спросить Акари‑сан. Мог бы спросить Тэруко‑сан, Рэй‑сан или даже Маки‑сан, но Акари‑сан у меня в любимчиках; к тому же мне хотелось прервать установившуюся с утра неловкость между нами.

— Я… ну, наверное, я вытяну руки и подпрыгну.

— Верно, но даже так ты не достанешь до окна.

— Ну, мы говорим о кладовой, да? Если бы меня заперли там, и подпрыгнуть не удалось бы… Я бы встала на стул и попробовала подпрыгнуть с него.

— Даже так ты бы не достала.

—Тогда всё просто, — сказала она с нарочитой улыбкой. — Я бы сдалась.

— Ну, так мы ни до чего не договоримся.

— Тогда закончили, да?

Ух как резко. Может это никакая не неловкость, может она меня просто ненавидит. Ну да неважно. Пора переключать канал.

— Акари‑сан использовала бы стул. Любой бы так поступил, верно? Словно обезьянка, лезущая за бананом.

— Ты меня обезьяной назвал? — вскричала она, вмиг покраснев. — Ну это уже грубость! Ты вообще знаешь, что такое манеры, а? Ты разозлить меня пытаешься?

Ошибочка. Кажется, не в ту сторону канал переключил.

— Нет, я не о том. И не надо так злиться, обезьянки просто восхитительны.

— В жизни меня так не оскорбляли, — она отвернулась от меня. — С этой минуты мы больше не знакомы.

Её презрение ко мне сомнению не подлежало. Я даже несколько остолбенел. Чёрт подери, Кунагиса, что там насчёт ошарашить её интеллектом? Результат совершенно противоположный!

— Мда, нехорошо как-то. В общем, ты бы встала на стул. Как и любой другой. Ты прыгаешь, хорошенько вытянув руки. И всё равно не достаёшь. Что дальше? Всё очень просто, нужно найти стул повыше.

— Но в комнате только один стул.

— Ну, «стул» — это метафора. Тут может быть что угодно. Что ещё есть в комнате?

— Да ничего. Книги? Футон? Лампа и столик?

— Есть ещё кое-что, так ведь? Что-то что все мы видели. Можно сказать, что только это мы и видели.

На зал опустилась тишина. Может, они не могли представить, а может, как раз представили. И то и то вызывало такую реакцию.

Первой в итоге ответила Ириа‑сан.

— Там было тело Ибуки‑сан, да?

— В точку! — кивнул я.

Что тут ещё нужно было добавить?

— Трупное окоченение достигает своего максимума примерно через сутки, ну, согласно нашим данным. Было часа два ночи, плюс или минус, как раз столько же времени прошло с момента смерти Канами‑сан. Её тело должно было быть жёстким как палка. Переодеть окоченелый труп тоже не права пустяков, но тут тоже есть свои обстоятельства. Может, там был верх и низ.

— Не пара пустяков? Это был костюм, черт подери. Как вообще его можно надеть на окоченелый труп? Может, конечности ещё как-то и сгибались, и всё же…

— Или у неё мог быть с собой второй комплект. Тогда она могла переодеть тело днём, ещё в более-менее мягком состоянии. Может, снятое с Канами платье лежало за дверью. — Я продолжил безо всякой паузы. — Я додумался до этого, пока думал, зачем ей отрубили голову. Конечно же, для того, чтобы тело могло сыграть роль другого человека. Её лицо тут было совсем некстати. Но мне кажется, была ещё одна причина отрубить ей голову. Быть может, она вообще единственная, кому для этого отрубили голову. Угу. Чтобы спрямить ей плечи.

— Хочешь сказать, если бы так не сделали, если бы плечи не спрямили, то на неё нельзя было бы встать? Потому что из Канами‑сан неважная ступенька? — тихо спросила Акари‑сан, словно бы её поразил ужас, или она надеялась, что ответит кто-то другой. — Это ты имеешь в виду?

— Да, — кивнул я. — Не просто как ступеньку, но как лестницу. Она поставила стул, а рядом тело, так, чтобы оно немного опиралось на стену. Потом она встала на стул, как на первую ступеньку, на тело, как на вторую, и тогда уж прыгнула. Подскок, остановка, прыжок. И тогда уже она могла дотянуться до окна.

Канами‑сан всё это время не вылезала из кресла-каталки, так что я не мог с точностью сказать, какого она роста, но учитывая, что Аканэ‑сан решила использовать её тело таким образом, они, наверное, были одной высоты. А низкой её не назовёшь. И без головы в ней было метра полтора. Если добавить собственный рост Аканэ‑сан, то выходит больше трёх. К тому же вытянутые руки. Плюс прыжок. Если только ей удалось дотянуться до кромки окна, дальше остаётся лишь подтянуться. От толчка тело Канамэ должно было перевернуться, но так даже лучше. Труднее понять, что тело использовали как ступень.

И именно поэтому голову отрубили у самого основания шеи.

— Это должно было быть непросто, наверное. То есть хотите сказать…

— Она не была обязана успешно прыгать с первого раза, пытаться можно сколько угодно. Да, такое не сделаешь с первой-второй попытки, но в итоге она преуспела, уронив тело Канами‑сан в процессе. Могу поспорить, она хотела ещё и окно закрыть, но это можно сделать только изнутри, так что от этой идеи она отказалась. Когда следующим утром мы осматривали тело Аканэ‑сан, то есть я хочу сказать Канами‑сан, максимум трупного окоченения уже прошёл, и тело снова стало несколько гибким. Но я не специалист, конечно, так что утверждать не могу.

— Это… — Акари‑сан побледнела. Это снова была та же сломленная Акари‑сан, с которой я общался с утра. То ли разъярена, то ли в отчаянии. — Просто кошмар, просто кошмар. Это непростительно. Убить человека, отрубить ему голову, откопать похороненное тело, а потом вдобавок замаскировать под кого-то другого… уже это подло донельзя. Но затем ещё и использовать его как стул, как лестницу, как подставку…

— «Сложно сидеть на живом человеке. Усидеть на живом человеке в течение получаса практически невозможно. Но я бы не сказал, что сидеть на мёртвом представляет хоть какую-нибудь сложность», — процитировал Синъя‑сан. — Слова Оэ Кэндзабуро. Не слышали, Акари‑сан?

По-прежнему бледная, Акари‑сан покачала головой с выражением отвращения на лице. Выглядит как маленький испуганный зверёк. Словно хочет заместить реальность.

Я не смог удержаться от вздоха.

Труп — это такая штука, которая отработана до самого конца. Он ничего не чувствует, у него нет личности, нет натуры, равно как и собственной воли и сущности. это всего лишь простая, банальная вещь. И владеющий этой вещью не вправе жаловаться на то, чем она может стать; и даже если предположить, что она чего-то хотела, владелец не сможет ничего сделать.

Есть обезглавленное тело. Она использовала его как своё собственное.

Есть обезглавленное тело. Она воспользовалась им как лестницей.

И что такого?

Смерть — это конец. Уже не важно, жил ли ты. Это не более чем факт. У каждого своё мнение на этот счёт, и это их право, и нельзя жаловаться на то, что считают другие.

Я вздохнул ещё раз.

— Так что вот так, Ириа‑сан. Мелкие детали трудно объяснить, так что подумайте о них сами. Я уверен, что можно найти простой ответ на остальные вопросы. Но к сожаления я не настолько хороший человек чтобы их объяснять. Прошу, разберитесь в них сами.

— Мелкие детали, да? — сказала Ириа‑сан. — А как насчёт мотива? Не думаю, что это можно записать в «мелкие незначительные детали».

— Просто спросите самих убийц.

Я повторил фразу, которую уже много раз произносил за этот вечер, и повернулся к Синъя‑сану. Как и все остальные. Синъя‑сан, с безнадёжным выражением лица, уже готов был ответить, когда за моей спиной раздался голос:

— Ты не обязан отвечать, Синъя.

Я обернулся. У входа в столовую стояла Аканэ‑сан. Она должна была лежать в постели. И давно она уже там? Как много моей чепухи она услышала?

Рука её была жёстко зафиксирована, и всё равно она стояла там безо всякого страха и свысока смотрела на собравшихся за круглым столом.

— Аканэ‑сан…

Сонояма Аканэ, из Семи дураков системы ER-3.

Аканэ‑сан, сказавшая, что не будет жаловаться, вне зависимости от того, где и как она умрёт, или кто и почему её убьёт. Но значит ли это, что она простит себе убийство, неважно где, как, кого или почему она убьёт? — Хах, — смеялась она. — Мотив? Мотив, говоришь? Какая глупость. Что за бессмысленная штука в этом огромном мире. Даже больно подумать, с чего вдруг ты беспокоишься о такой мелочи. Вообще не понимаю, — и с сардонической усмешкой она закончила: — просто хотелось съесть эти твои мозги.