3
Что есть фатальное ранение?
Отрубить кому-то голову.
Очевидно, что да.
Сокрушить чьё-то сердце.
Очевидно, тоже.
Уничтожить чей-то мозг?
Естественно.
Остановить чужое дыхание.
Тоже подходящий метод. И достаточно убийственный к тому же.
Но, когда я говорю «фатальное ранение», я веду речь не о подобных банальностях.
Я подразумеваю нечто другое. Фатальное ранение — это настолько сильный, настолько опустошающий удар, что вгоняет жертву в состояние, когда она прекращает быть человеком, несмотря на то, что всё ещё им является. Продолжить жить после этого невозможно, несмотря на то, что ты всё ещё жив. Это значит оказаться в полнейшем заключении, пав жертвой парадокса относительности, созданного самой его причиной.
Вот что такое фатальное ранение.
Другими словами — провал.
Ключевым моментом же здесь является факт, что даже после полнейших провалов, для нас всё продолжается.
Мир просто брутально безразличен.
Он настолько добр, что жесток. Это небеса, принадлежащие дьяволу.
Если проще, то ты не умираешь, совершив большую ошибку.
Или, может, мне стоит сказать, что ты не можешь умереть.
Да, ты не умираешь.
Просто страдаешь.
Просто терзаешься в агонии.
И для тебя всё продолжается. До бесконечности и дальше.
Бесцельно, всё просто продолжается для тебя.
Жизнь — не видеоигра, и так не потому, что у неё нет кнопки перезапуска, а потому, что нет экрана с надписью «Game Over». И хоть «конец» уже давно наступил, завтра всё равно приходит, несмотря даже на это. Даже когда наступает ночь, следом за ней снова начинается день. Когда кончается зима, на улицу приходит весна. Жизнь прекрасна.
В этом заключается абсолютный парадокс — хоть тебя и постигло фатальное ранение, умереть ты не можешь. Это всё равно, что интересоваться у человека о том, что он видит позади, когда движется со скоростью большей скорости света. Невообразимый вопрос.
И хоть потенциал быть собой уже давно как испарился, для тебя всё продолжается. Ты делаешь это снова и снова. По-новому строишь свою жизнь снова и снова.
Но, это всё равно, что создать миллион паршивых копий, каждый раз как создаёшь ещё одну, твоё «я» становится чуточку фальшивей.
И в определенный момент ты задумываешься…
Действительно ли я — это я, или…
…я уже давно стал чем-то иным.
Смог ли я себя сохранить?
Так же как главный участник инцидента не может неожиданно взять и стать просто сторонним зрителем, у тебя нет возможности стать собственным наблюдателем.
И вот это, друзья, действительно фатально.
— Другими словами, это как то, что дух превыше тела… — пробормотал я. Размышляя над этими бесполезными размышлениями, я дегустировал новый бургер в Макдональдсе. Он входил в набор, что стоил пятьсот двадцать пять йен за штуку.
Кимчи, должно быть, сделали своё дело, поскольку моё чувство вкуса вернулось в норму. Гамбургер из Макдональдса снова стал весьма восхитительным на вкус. В конце концов, я, как японец, просто не смог бы продолжать жить дальше, если б перестал получать удовольствие от еды из Макдональдс.
Сейчас было полвосьмого вечера.
Находился я в месте по адресу Сидзёкавара-мати, улица Синкёгоку.
После того как окончилась пятая пара, я решил сходить и самому посмотреть на эту мобильную полицию, о которой говорила Микоко-тян, после чего с целью убить время мои ноги привели меня сюда.
Рядом с подносом с гамбургером лежал журнал. Из разряда «недельных новостников». Его я прикупил заодно. Обложка журнала гласила: «Особая Статья: Джэк Потрошитель Возродился в Городе Дьявола!».
— Довольно безвкусно.
Апокалиптическое ощущение, с которым явно переборщили, веющее от обложки, на самом деле послужило второй причиной для его покупки. Первой было то, что в нем была большая статья о происшествиях, связанных с «крадущимся», о которых мне рассказывала Микоко-тян.
Сунув два ломтика картошки-фри себе в рот, следом я отправил туда трубочку, через которую сделал несколько глотков колы. Затем начал листать еженедельник. На фоне первой страницы красовалось реалистичное изображение трупа, поверх которого большими буквами в готическом стиле было выведено: «Одержимый Убийствами Монстр, Встряхнувший Киото!»
И впрямь угрожающе.
— Значит, им позволено публиковать даже такие фотографии… — пробормотал я, листая страницы. Я уже ознакомился с деталями из статьи, так что, теперь, по крайней мере, я знал что-то об этом инциденте, если даже не всё.
СМИ обозвали эту череду преступлений «Серийными Убийствами Крадущегося из Киото». Далеко не самое оригинальное название, но, опять-таки, возможно, в данном случае подобное и не требовалось. Но, всё-таки, слово «крадущийся» было далеко не самым подходящим для описания преступника. Я всегда ассоциировал крадущихся с кем-то в духе преследователей, тех, кто незаметно следят за людьми, причиняя им вред. Но в данном деле преступник заманивал своих жертв в безлюдные места, убивал острым клинком и, в конце, расчленял трупы. Называть его «Серийным убийцей» было бы более подходяще, чем крадущимся. И в таком случае уж точно можно было бы провести аналогию с убийствами Джека Потрошителя.
— Шесть человек уже было убито, хэ? Неплохо, — пробормотал я, запихивая журнал обратно себе в сумку.
Да, шесть человек. Прям как и сказала Микоко-тян, шесть человек было убито менее чем за две недели — вполне себе погребальный звон. Вероятно, это был беспрецедентный случай. После третьего убийства в дело были введены силы полиции, перед которыми поставили задачу наблюдать и прочёсывать весь регион. К этому подключили даже отделение по борьбе с беспорядками, но убийства всё равно продолжились, будто убийца просто смеялся над ними.
Жертвы не имели между собой какой-либо связи. Они были как молодыми, так и старыми, как мужчинами, так и женщинами: убийца не щадил никого. Полиция (да и все остальные) окрестили эти случаи лишь серией актов бесцельного насилия.
А потому шестая жертва, вероятно, не будет последней. Убийства будут продолжаться. Пока этот монстр остаётся на свободе или пока он не решит остановиться по собственной воле, убийства продолжат свершаться. Возможно, ещё одно произойдёт именно сегодня. Возможно, оно произойдёт прямо сейчас.
— Но, в конце концов, ведь это всё чушь, хэ? — я воззрился на улицу Синкёгоку из Макдональдса.
Все тот же вид, что и всегда. Хоть туристов и приехавших на экскурсию школьников здесь было и не так много, но народу было порядочно — множество детей с крашенными волосами торчало в округе. Думаю, можно сказать, что подобное случалось, когда они приходили обозначить свою территорию.
Никто, абсолютно никто из идущих сейчас по улице, не рассматривал в серьёз вероятность того, что может оказаться следующей жертвой.
Конечно, все были всё ещё немного насторожены. Некоторые чувствовали себя неспокойно из-за патрулей мобильной полиции, которые можно было заметить там и сям. «Ну и неразбериха» — должно быть, думают они, но дальше этого их мнение не заходит. Максимум что они сделают, так это отправятся домой чуть раньше, чем обычно.
Но, глубоко в своих сердцах, все они верят, что они придут домой.
Вот так и обстоит отношение к подобному. Очень немногие способны принять вероятность того, что они могут стать следующей жертвой.
Нельзя отрицать то, что шанс стать следующей жертвой был пренебрежительно мал: «Этим жертвам, должно быть, просто невероятно не посчастливилось». Ужасного рода мысль, но как ещё думать людям?
В любом случае… может, мне стоит поспешить и смешаться с этой неготовой толпой? С подобными мыслями я поднялся со своего места, чтобы следом ощутить, как в моём кармане завибрировал телефон. Номер на экране мне был не знаком. Но просто игнорировать звонок мне не хотелось тоже. Я поспешил его принять.
— Чиао! На связи Микоко-тян!
Невероятно бодра уже c ходу. Можно было легко представить, что она показывает мне кулак с большим пальцем, поднятым вверх, по другую сторону трубки, даже если этого она таки не делала. Но, даже не зная того, с кем она ведёт беседу, она была такой позитивной и дружелюбной. И что бы она стала делать, если б ошиблась номером? Небольшой огонёк вспыхнул в моём любознательном сознании.
— Э? Эй, это Микоко-тян. В чем проблема?
Я не ответил.
— Э… Это ведь Иккун, верно?
И снова я промолчал.
— Ал-ло-о? Это ведь Иккун, верно?
Я упорно отказывался дать ответ.
— Я что, ошиблась? Хэ? Я ошиблась!
Я продолжил играть в молчанку.
— Га! Да это всё равно, что как следует подготовиться к предстоящей радио-зарядке — ну, знаете, передача с физическими упражнениями, что крутят по радио — только затем, чтобы услышать: «Мы выбиваемся из графика, так что ограничимся «Танцем маленьких утят»! Простите, я набрала неверный номер!
И вот тут я, наконец, что-то сказал:
— Нет, ты не ошиблась. Так в чем дело?
— Ува! — вскрикнула она в удивление, когда я заговорил. — Хэ? Ш-что? — запутавшись, прошипела она. Какое-то время спустя, она вздохнула, от чего я решил, что она немного успокоилась. Так же я догадался, что для того, чтоб успокоение превратилось в гнев, потребуется всего ничего.
— Ёлки-палки! Это же телефон! Надо же хоть что-то сказать! У меня же крыша съедет, если ты так не сделаешь! Иккун, ты — козлина! Змея подколодная! Ты… ты — монстр!
Я не считал, что поступил настолько плохо.
— Извини, извини, я просто валял дурака.
На самом деле я и не думал так долго молчать, но в то же время я совершенно не ожидал и настолько забавной реакции. Поэтому, прежде чем я сам это осознал, меня сбили с ритма.
— Боже… Ну, полагаю, ничего страшного. Ведь это всё-таки ты, со всем из этого вытекающим.
Она издала стон. Было довольно трудно ей не посочувствовать.
— Эмм, — придя в себя, снова начала она. — Это звонок по делу! Касательно завтрашнего!
— Знаешь, тебе не обязательно кричать. Здесь достаточно тихо.
— Хм? А где ты сейчас? — поинтересовалась она.
— А, э, я дома. На арендованной мной квартире.
— О. А я всё ещё в универе. Мне надо было кое о чём поговорить с Инокава-сенсеем, поэтому я только что вышла из исследовательской. Разве там не поразительно?! Повсюду книги!
Инокава-сенсей вёл один из базовых предметов. Этот слегка эксцентричный доцент был довольно популярен среди своих студентов, если закрыть глаза на его чересчур строгое отношение к пунктуальности. (Если ты не сидел на своём месте, когда зазвенел звонок — даже если ты был в классе или в процессе приземления на стул, когда он зазвенел — тебе ставили прогул).
— Эмм, верно, значит, насчёт завтра. Ты завтра будешь дома?
— Да, верно. Мы где-то встречаемся? — спросил я.
— Ага. Если назначим место встречи, то можем разминуться, так ведь? А это нехорошо, поэтому я заеду к тебе на съёмную квартиру. Я тут купила скутер и как раз хотела его обкатать. Так что, давай договоримся, скажем, на четыре. Могу я подъехать к тебе к четырём?
— Да, я не против, но… ты знаешь, где находится дом, в котором я снимаю квартиру?
— Хэ? В этом плане нет проблем, — она как будто заволновалась. — В смысле, мы же составляли список адресов друг друга, когда только начали ходить на пары, так что я знаю твой.
— Только адреса точно достаточно?
— Я хорошо знаю Киото, так что всё в порядке. Ты же живёшь в Сэнбон Накадачиури, правильно?
— Хэ? — переспросил я. Её поведение было довольно странным, но раз уж она заявила, что знает, то, полагаю, всё нормально.
— Ничего не имею против, — ответил я.
— Ладно. Значит договорились. Хм, раз уж мне пришлось тебе звонить, то я бы хотела поболтать ещё, но мне тут надо в автошколу. Мне назначено, и если я не поспешу, то опоздаю.
— Хэ. Ты посещаешь автошколу?
— Да. А что насчёт тебя? Есть права?
— Есть. Правда, только на автоматику.
Если бы не вся та морока необходимая для получения прав, то, на самом деле, я бы мог водить что угодно, но это секрет.
— Ясно, — произнесла она. — Я сдаю на ручную. Я почти в том возрасте, когда хочется иметь свои колеса, знаешь ли. Отец сказал, что купит мне машину, как только я получу права. Вот так вот. В общем, до завтра. Пока-а!
Она хихикнула и повесила трубку. Я какое-то время продолжил смотреть на телефон, прежде чем убрал его в карман.
Верно. У нас ведь на завтра были планы, не так ли? Хоть я и не совсем забыл об этом, но был на грани. Такими темпами я снова забуду о завтра. Может, стоило написать «Планы с Микоко-тян на завтра» на ладони руки, как поступил бы в данном случае необычайно недалёкий младшеклассник.
О, но если она собиралась подобрать меня из моего дома, то помнить об этом было необязательно, подумалось мне. Я всё равно планировал пробыть там весь день. Я убрал свой пенал обратно в сумку.
В этот раз я действительно вышел из Макдональдса. Было уже почти что восемь, и магазины снаружи начинали готовиться к закрытию. Неожиданно меня осенило.
— А, точно. Это ж всё-таки день рождения.
В таком случае мне, вероятно, стоит собраться и купить подарок, раз уж я об этом вспомнил. Подобное просто было здравым смыслом — хотя, не то чтобы я когда-либо считал себя особо здравомыслящим.
Но, опять-таки, меня вроде как попросту втянули в это. Может, мне нет необходимости пытаться строить из себя хорошего парня или кого-то ещё. Размышляя об этом, я заглянул в ближайший магазин подарков.
Эмото Томоэ. Что же она из себя представляет? У меня не было ни единого воспоминания о ней. Как только я увижу её лицо, то, может, и вспомню. Но, как сильно я не пытался об этом думать, совершенно ничего не приходило в голову. Это значило, что она, вероятно, не была эксцентричной или примечательной личностью. Может, она была чуть менее приметней остальных. Из тех, кто перед началом урока читает книгу вместо того, чтобы тыкаться в телефон.
Стоп… разве Микоко-тян не говорила, что она была примечательной девушкой, всегда носившей блестящие штучки? Хэ. В конце концов, я совершенно без понятия. У меня нет даже размытого представления.
А ещё были те двое других: Атэмия Муими-тян и Усами Акихару-кун, правильно? Я попытался вспомнить их, но также безуспешно.
— Э, полагаю, если они — друзья Микоко-тян, то не могут быть особо странными.
«Расскажи мне о своей компании, и я скажу, кто ты есть». Эта фраза принадлежала Сервантесу, но если перевернуть её, она всё ещё останется осмысленной. Не о чем так сильно париться.
Пока мой разум где-то скитался, я подобрал с прилавка пачку сладостей. Это было яцухаси[✱]Сласти из рисовой муки, корицы и сахара. — печенье с корицей, выполненное в треугольной форме и слепленное из теста из красных бобов. Традиционнейшая японская сладость. Тридцать штук за тысячу двести йен.
— Хм…
Киото и яцухаси были синонимичны друг другу. Если не было яцухаси, то это было не Киото, и, наоборот, если яцухаси были, то это было Киото. По сравнению с яцухаси Храм Киёмизу, Огненный Фестиваль Даймонджи и Большая Тройка фестивалей[✱]Гьён, Аой, Джидай просто ничего не значили. Святилища и буддистские храмы к этому не относились. Если ты не пробовал яцухаси, то не знал и 80% Киото.
«Ладно, тогда…» — подумал я.
Вот так и было решено, что Томо-тян получит на свой день рождения сладости. Мне не хотелось обременять её чем-то, от чего было сложно избавиться, а также мне подумалось, что еда идеально подходила к выпивке. Или, секундочку, совместимо ли сладкое с алкоголем? Я-то не пил, поэтому не знал на это ответа. В любом случае, не то чтобы в таком случае они окажутся вообще несъедобными.
Тут моя спина задрожала.
Ощущения были в духе того, будто мой спинной мозг окатили жидким азотом. Словно всё моё тело промёрзло до абсолютного нуля, и жара снаружи вот-вот должна была меня спалить. Уцелел только простейший функционал мозга. А затем я испытал сильное разрушающее меня давление. Если бы я не смог сохранить спокойствие, то меня бы точно стёрло в порошок.
Но я не оглянулся. Я просто насколько это возможно естественно попытался овладеть собой и протянул пачку яцухаси здешнему клерку. В одном из ушей клерка была коричневая серьга, его коричневые волосы были собраны в хвост, а улыбка была не особо профессиональной.
— Добро пожаловать, — клерк обернул мои сласти, которые я принял у него, отсчитывая необходимую сумму без сдачи. — Пожалуйста, приходите ещё, — радужно произнёс он, слегка кивнув головой. Наверняка это и был тот самый добросердечный сервис, что захватывал сердца туристов, немного не в тему подумал я, выйдя из магазина и зашагав к улице Сидзё.
И тут я ощутил это. Взгляд настолько пристальный, что уже не проигнорируешь, лишь только его почувствовав, взгляд настолько устрашающий, что не ощутить его просто нельзя. Нет, это было больше, чем взгляд.
Это было намерение убийства.
Это было на сто процентов чистое желание убить. Ничто — ни одна из миллиона эмоций: ни злоба, ни агрессия, ни проказа — не разбавляли чистоту сего притязания. Всё моё тело болело от ужасного чувства. Это ощущение уже давно как перешагнуло то, когда испытываешь что-то неприятное и тревожное.
Я шёл.
Ощущение следовало за мной.
Я шёл дальше.
Ощущение всё ещё следовало за мной.
— Другими словами — меня преследуют, — пробормотал я.
С какого момента? Откуда?
Я был без понятия.
Это было настолько нагло, что мне не было нужды оглядываться назад.
Это было настолько нагло, что мне не требовалось ощущать это.
Значило это то, что кем бы он ни был, он наверняка заметил то, что я это заметил. Ну а то, что меня всё равно продолжали преследовать, было просто вершиной наглости.
— Это не к добру, — вздохнул я, пробираясь сквозь толпу. Это было странно. Я, правда, считал, что вся та опасность позади… так и осталась на том острове по другую сторону моря. То, что за мной проследят до въезда в страну, а уж тем более до города, было немыслимо, не говоря о том, что попытаются убить. Я уже воспользовался навыками Кунагисы, дабы в этом убедиться.
В таком случае…
Это было не спланировано.
Первое, что пришло мне в голову — это специальная статья из журнала в моей сумке.
Потрошитель.
— чёрт возьми, за что мне это? — сказал я сам себе. Что за жестокая судьба такая привела меня к этому? Если трансформировать это в нечто, что сказала бы Микоко-тян: «Это всё равно, что создать ещё одну группу Оньянко[✱]Японская поп-группа с 52мя участницами (поют, танцуют)., но все участницы которой на подтанцовке». Правда, если подумать, я без малейшего понятия что значит эта фраза. Полагаю, не стоит пытаться быть тем, кем ты не являешься — подумал я. Очевидно, что я паниковал.
Но, даже если предположить, что тот, находящийся прямо сейчас на тысячу шагов позади меня, и впрямь был прославленным крадущимся, или, даже, допустим, самым простым заурядным убийцей-психопатом, или, даже, если это был кто-то, таящий на меня обиду,…
Что-то было не так. В этом просто не было смысла. Это было чем-то непостижимым и абсурдным.
То, что я испытывал, было ощущением неудобства. Да, неловкостью в духе той, что испытываешь, когда замечаешь, что отражение в зеркале смотрит на тебя, подобного рода совершенно неправильно подобранное классическое объяснение. Теперь я убедился в том, что красная черта, обычно находившаяся передо мной, неожиданно оказалась сзади[✱]Полагаю, речь идёт о черте безопасности, в духе белой полосы в метро на конце платформы, куда подъезжает состав.
— Ещё большая чушь? — конечно же, это иллюзия.
Что играло сейчас роль, так это то, что кто-то меня преследовал. В этом точно можно было быть уверенным. В этом, и в том, что в скором времени я буду убит. В таком тоже можно было уверенным. Держа эти два естественно определенных факта в своей голове, я не мог позволить себе тратить время на другие ощущения. В основном мои возможные действия были ограничены.
В большей или меньшей степени.
— А-а, это просто чертовски напрягает, — пробормотал я.
С улицы Синкёгоку я перешёл на улицу Синдзё. По другую стороны череды забегаловок выстроилась очередь из машин. В это время улица Синдзё бывала до такой степени перегружена транспортом, что идти пешком было быстрее, чем ехать. В таком богатом на светофоры городе, как Киото, подобное было совсем не забавно, а велосипед находился на вершине иерархии транспортных средств, потому что был самым эффективным в решении проблемы перемещения.
На втором месте, кстати, находилось передвижение пешком. На третьем, вероятно, доска для бодибординга[✱]Нечто в духе сёрфинга, только на доску ложатся всем телом..
В институт я добрался на автобусе, так что моим единственным вариантом могла быть только вторая позиция. На миг задумавшись куда пойти, я отправился на восток.
После задержки на светофоре я пересёк улицу Кавара-мати. Если я продолжу идти вперёд, то дорога выведет меня к Святилищу Ясака. Оттуда, если повернуть на юг, я смогу добраться до Храма Киёмизу. Это был классический паломнический маршрут. Но я паломником не был, и у меня не было намерений идти вплоть до Святилища Ясака.
Я весь был как на иголках. Я ощущал, как этот давящий взгляд подтягивается всё ближе. И если он догонит меня, это давление извергнется в форме обычного, простого насилия.
«А… это будет довольно рискованно».
На дворе уже май, а я весь в холодном поту. Как много времени прошло с того момента, когда я последний раз так же нервничал? Не меньше, чем с тех пор, как я покинул тот странный маленький остров. Но, в тоже время, то, что я ощущал сейчас, было каким-то образом различимо иным чувством, по сравнению с тем, что я испытал там.
Я нервничаю, и потому я спокоен.
Я осознал, что для меня, пребывавшего в этом неровном состояние, неудача выглядела чем-то совершенно неподходящим.
— Фух…
И так я прибыл к реке Камо. Вместо того, чтобы пересечь большой мост Сидзё, я спустился по лесенке, находившейся за ним, и оказался на побережье. Когда здесь бывало солнечно, бесчисленное количество молодых парочек заполняло побережье. На мой личный взгляд, это побережье, полностью забитое витавшими где-то в своём мирке парами мальчик-девочка, находилось в первой тройке обязательных к ознакомлению развлечений Киото. Когда же на небе висела луна, побережье становилось привлекательным местом для подвыпивших. После своих ночных попоек они могли прийти сюда проспаться. Ряды выпивох начинались со студентов и доходили вплоть до рабочих людей.
У пьяни и любовных парочек была одна общая черта: и те и другие были полнейшими надоедами, тычущими собственным счастьем в лица остальных людей. Но сейчас на философствование не было времени. Чего бы я ни думал о пьяницах и молодых влюблённых, только одно имело значение прямо сейчас. Так уж получилось, что это был один из тех моментов дня, когда побережье было пусто. Парочки уже разбрелись, а пьянь пока напивалась.
Другими словами — идеальная ситуация.
А уж то, что я находился под мостом, делало её ещё лучше, верно?
Я зашёл в тень, отбрасываемую мостом, тут же, как только спустился. Шум проезжающих машин был слышен сверху. Болтовня людей, проходящих мост. Это была ещё та какофония. Но её было недостаточно, чтобы заглушить шаги того типа.
Шебуршание.
Скрип мнущегося песка.
Пробормотав что-то, я обернулся.
Он встретил меня лицом к лицу, издав какой-то бессвязный звук.
То, что я испытывал в этот момент, было чистейшей воды замешательством. Обычным, рядовым замешательством и не более.
Предо мной стояло зеркало.
Ну, или так я думал.
Его рост был немного меньше пяти футов, а сам он был стройным и тонким, словно стебель цветка. На нем были шорты в тигриную полоску, шершавые простоватые боты, красный анорак[✱]Лёгкая ветрозащитная куртка с капюшоном. с капюшоном и длинными рукавами и чёрный боевой жилет. На обе руки были одеты перчатки, но, то, что они носились не из-за трусливой боязни оставить отпечатки, можно было сказать, основываясь на том, что у них были отрезаны пальцы. Я бы предположил, что в них нуждались из-за более ужасной причины — чтобы предотвратить скольжение ножа во вспотевшей руке.
Его длинные волосы были собраны сзади и сбриты по бокам, будто он был танцором. В его правом ухе болтались три пирсинга и два ремешка, выглядевшие так, будто на самом деле предназначались для мобильных телефонов. Из-за его стильных солнечных очков выражение его лица было трудно прочесть, но зловещё выглядящая татуировка на его правой щеке, которая, очевидно, была настоящей, заявляла об эксцентричности этого человека достаточно громко и чётко.
Он был не похож на меня во всём, что только мыслимо. Наши сходства заканчивались на возрасте и том, что мы были одного пола.
И всё равно я чувствовал, будто смотрю в зеркало.
Так что, вполне естественно, я был в замешательстве.
И мой новый друг был в замешательстве не меньше.
Но, всё же, он сделал первый ход. Он сунул свою правую руку в карман жилета, и, мгновение спустя, он уже размахивал маленьким, пятисантиметровым в ширину, ножом. В его действиях не было ни одного лишнего движения. Казалось, будто он превзошёл человеческие пределы. Свет и звук искажались возле него.
Даже если предположить, что я наблюдал за всем этим с позиции не вовлечённого зрителя, даже зная, что это убийца, его техника была настолько совершенной, что могла быть описана только как искусная.
Этого было нельзя избежать. Это было невозможно принять.
Но я умудрился ускользнуть от ножа, оттянув своё туловище назад. Конечно же, в обычном случае подобное было бы невозможным. Не могу сказать, что я был физически менее силен и ловок чем среднестатистический человек, но и Мэри Лу Реттон[✱]Американская гимнастка, олимпийская чемпионка, трёхкратная чемпионка США. меня не назвать. У меня не было ни острых глаз, ни проворного тела, необходимых чтобы уклониться от удара наиболее вероятного кандидата на титул «Быстрейший в мире боец на ножах».
Однако, предположим, что на вас со скоростью в сто миль в час несётся мусоровоз, но вы заметили его ещё за несколько миль, думаю, мы все согласимся с тем, что уклониться от него будет простой задачей.
В общем, я предвидел атаку своего противника. Она была настолько очевидной, будто я ожидал её пять своих последних лет, с момента её начала.
Я резко ухватился за свою сумку и махнул ей, надеясь, что вмажу ему прямо в лицо. Но лишь одним простым движением шеи он умудрился уклониться от моей атаки так, будто ожидал её лет десять.
Из-за того, что мне пришлось дёрнуться назад, дабы избежать его атаки, я приземлился на землю спиной. Конечно, я не стал делать что-то настолько глупое, как пытаться вскочить обратно на ноги. Даже воспользуйся я для этого лишь одной рукой, подобный манёвр создал бы для убийцы превосходную возможность. Как я и боялся, он отошёл от своего начального промаха и нацелился на мою сонную артерию. Не хорошо. Из этой позиции было невозможно уклониться. Полагаю, теоретически, я мог бы выполнить со стороны глупый перекат и избежать вот этой атаки. Но в следующий момент, или ещё чуточку после, вне зависимости от того, насколько жалко бы я не кувыркался от него по земле, он воткнёт этот нож прямо мне в спину. Это я мог представить настолько чётко, что можно было почувствовать себя одной моей знакомой ясновидящей.
В таком случае, об уклонение думать было излишне. Решение было просто принять удар. Я выставил свой правый локоть навстречу ножу.
Мой оппонент сместил своё запястье, тем самым изменяя направление своего взмаха. В результате избыточный момент взмаха моего локтя заставил меня попасть в пустоту. Это привело к тому, что всем своим передом, то есть, в том числе и всеми своими органами, не последними в списке которых были сердце и лёгкие, я полностью открылся врагу.
За солнечными очками его глаза еле заметно улыбались, будто как и всегда.
Повернув ещё раз нож, он нацелился прямо на моё сердце.
Секундная пауза.
А затем боевой нож понёсся с удвоенной скоростью. Настолько сильно было его желание уничтожить человеческую жизнь, что придавало его телу скорость, из-за которой он становился неразличим для глаз.
Он не оставил мне времени даже на вдох. Верно: у меня даже не было времени вдохнуть.
Но вот о том что это случится я знал ещё до того как успел родиться.
____________________________________________________________________________!
____________________________________________________________________________!
Нож прошёл сквозь единственный слой моей одежды и остановился. Указательный и средний пальцы моей левой руки остановили его, вдавившись в солнечные очки нападающего.
Патовая ситуация.
Он решал судьбу моего сердца, а я — его глаз. Если положить их на своеобразные весы, то разница в ценности будет очевидна, но это был не тот случай, когда подобное взвешивание было актуально. Прорваться сквозь мою плоть и кость, с целью разрушить сердце, для моего оппонента было проще, чем отнять конфетку у ребёнка. Но в таком случае у меня будет достаточно времени, чтобы проткнуть его глазные яблоки.
В обратную сторону ситуация работала так же.
Я мог пожертвовать своим сердцем, чтобы сокрушить его зрачки, а он мог пожертвовать своими глазами, чтобы уничтожить моё сердце. А значит, это была патовая ситуация.
Мы пробыли в таком состоянии целых пять часов, или, может, это было пять секунд, а затем:
— Да это шедевр, — произнёс он, откинув нож в сторону.
— Чушь какая-то — вот что это, — я отвёл свои пальцы.
Он отступил от меня, а я медленно поднялся на ноги, стряхивая со своей одежды песок и поправляясь.
Наша схватка была фарсом — но прошла она так гармонично, будто была предрешена заранее. На меня накатила невероятная слабость.
∙∙∙
— Я — Зерозаки, — произнёс мой оппонент, поправляя свои изогнувшиеся очки. — Зерозаки Хитошики. Так кто же ты, чёрт возьми, Мистер Доппельгангер?»
Этот вопрос оставил кислый привкус в моём рту. Это было всё равно, что видеть самого себя, спрашивающего у кого-то собственное имя.
И это — это было первое столкновение пассивного наблюдателя и одержимого убийствами монстра.
Достаточно странно, что это была пятница тринадцатое.