4

Было уже одиннадцать вечера.

— Что ж, спасибо за вечер, — сказала Муими-тян, подымаясь на ноги. — Акихару, проводи меня домой.

— А? Чего это? — заныл Акихару. Он бросил на неё раздражённый взгляд; сам он растянулся в углу комнаты. — Иди одна. Я собираюсь немного отдохнуть, прежде чем идти. Ты живёшь далеко. А мой дом вообще в противоположном направлении.

— Ты мужик или нет? Не говори мне, что ты даже не собирался ехать домой.

— Ррр.. хорошо.

Он поднялся, всё ещё раздражённый, как будто бы ему нечего было возразить. Его взгляд переметнулся на Томо-тян.

— Хорошо, вот твой подарок на день рождения, — сказал он, вытаскивая коробку из своей сумки.

— Ах, — сказала Муими-тян. — Правильно, на дни рождения надо дарить подарки…

— Хм? Что ты сказала? Что? Повтори ещё раз, Атэмия-сан? — сказал Акихару-кун с ликованием человека, сразившего как минимум огра. — Только не говори, что ты забыла подарить своей дорогой подруге подарок на день рождения! О Господи, я не в силах в это поверить! Это шутка?! Охх, что же делать, что же делать? Во имя любви Господа нашего, ответь мне, что же делать?! Ах? Ах?

— Завались, олух. Разве моей улыбки недостаточно? — сказала Муими-тян, обидевшись, и направилась к выходу.

— Эй, подожди! Не злись из-за пустяков! Ты что, ребёнок? Ахх, ладно, мы пошли. Увидимся в школе, Эмото! Адьёс! Давай как-нибудь ещё потусуем, Иккун!

Акихару-кун слегка помахал нам рукой и побежал догонять Муими-тян.

— Пока-пока. Увидимся, — сказала Томо-тян, вяло махая рукой в ответ. Как только эти двое ушли, её руки вернулись на место. Она развязала бант и ловко сняла обёрточную бумагу.

— Я гадаю, что это может быть. Иккун, а ты как думаешь? — Похоже, большая часть алкоголя из неё уже выветрилась. Её щеки были ещё слегка румяны, а голос немного резким, но её поведение, похоже, стало прежним. — Я слегка волнуюсь. От подобных вещей у меня всегда голова идёт кругом.

— Хорошо, во всяком случае, это, скорее всего, не яцухаси, — ответил я. Кстати, яцухаси, что я принёс, уже были равномерно распределены между желудками всех пятерых участников вечеринки.

— Судя по размерам, это аксессуар или что-то в этом духе.

— Ага, наверное. Оу, это же шейный ремешок. Вполне классный, да?

Это был шейный ремешок с капсулой с жидким центром. На самом деле он не был похож на девчачьи фенечки, но как Томо-тян и сказала он был вполне классным.

— Хехехех, это как раз то на что я надеялась, — сказала она, ликуя, и тут же надела его на себя. — Как он смотрится, Иккун?

— Очень хорошо — ответил я, но, по правде говоря, я не знал, так ли это.

Я перевёл взгляд от сияющей Томо-тян к Микоко, дремавшей в углу. Она выглядела такой умиротворённой, что я не смел её будить. Возможно, она просто собиралась остаться у Томо-тян на ночь.

— Эй, Иккун, — сказала Томо-тян, вдруг придя в себя. — Я хочу ещё раз тебя поблагодарить за всё, через что тебе сегодня пришлось пройти.

— Не думаю, что за подобное меня стоит благодарить.

— Но ты же не любишь подобное, ведь так?

Её вопрос был немного неловким, но при этом он был задан так, как будто спрашивать подобное для неё было абсолютно нормально. Она плавно подняла взгляд, чтобы увидеть мою реакцию.

Как будто…

Она видела меня насквозь.

Будто она смотрела на мой разум изнутри.

— Ум, нет, я...

— Ты не любишь открываться другим людям, ведь так?

— Да, всё так. Я не ненавижу их. На самом деле я скорее из тех, кто готов бездельничать с кем угодно, будто с закадычным приятелем.

— Это ложь.

— Это правда.

— Это ложь.

— Да, это ложь.

Она хихикнула в ответ. Но в её глазах не было и тени улыбки. На самом деле они выглядели очень грустно и одиноко. Подобное сочетание эмоций весьма меня озадачило.

Что случилось? Почему же она выглядит такой грустной, когда она только что отпраздновала свой день рождения в компании друзей?

Ведь всё должно было быть хорошо.

Положим, так оно и было…

— Микоко-тян, — сказала она, бросая взгляд на дремлющую Микоко. — Она и вправду удивительная девушка.

— Ага, — ответил я. Я был необычайно откровенен… ну, по моим стандартам, конечно. — Держу пари это так.

— Я хочу быть такой как она.

— Мммм-хмммммм.

— Но я не могу.

— Эх-хэх.

Она опустила глаза.

— И вот, теперь мне уже двадцать лет, а я всё ещё не способна быть такой как она. Я уверена, что и дальше всё будет так. Не важно, как много лет пройдёт, не важно, сколько десятков лет… Я никогда не буду такой, как она, до самой моей смерти.

— Ну и что такого? Ведь всё же разные.

— Скажи, Иккун, — сказала одна, снова подняв взгляд. — Ты когда-нибудь ощущал, что как человек ты просто бракованная вещь?

Я понятия не имел, как ей ответить.

— Я ощущала. — она улыбалась. Это была самая грустная улыбка, которую я когда-либо видел.

— Все ощущают…

Слова просто вырвались. Были ли они на самом деле произнесены от чистого сердца, я не знал. Это была лишь попытка её пожалеть. Я наверняка просто сказал слова, которым не придавал значения, просто для того, чтобы не видеть Томо-тян такой грустной.

Что за скользкий тип.

Как комично.

Как же на меня не похоже.

— Каждый иногда ощущает что-то подобное, я полагаю. Никто не совершенен, в конце-то концов. У каждого из нас есть свои сильные и слабые стороны. Это и делает нас людьми.

— Ага, я знаю. Даже я знаю это, но ты, наверняка, понял, что я говорю не об этом. Я говорю о чём-то более окончательном, наверное, или более летальном, как фатальная рана, например.

Бум.

Эти слова потрясли меня.

— Что-то вроде этого.

— …

Так вот какова настоящая причина того, что я не мог «прочитать» Эмото Томоэ достаточно хорошо.

Наверное, это действительно она.

Другими словами, давным-давно…

— Есть ещё одна «я», вот здесь, — сказала она, указывая на своё правое плечо. — Когда я напиваюсь и весело провожу время с Муими-тян, Акихару-куном, Микоко-тян и тобой, как вот сейчас, часть меня всего лишь наблюдает, вздыхая. С холодным презрением она смотрит на то, как я веселюсь и говорит «То, что ты делаешь, не имеет никакого смысла». Вздыхает — сказала она. — Я знаю, что я, наверное, никогда не буду такой как Микоко-тян, до самой моей смерти, но, возможно, если я окажусь на это способна, я и вправду умру. Если мне суждено переродиться, я хочу возродиться как Микоко-тян. Я хочу быть способной смеяться столь же простодушно, как и она, сердиться, когда хочется, рыдать как сумасшедшая, когда мне грустно. Вот что делает жизнь чудесной».

— Я… — в этот раз я и вправду говорил от чистого сердца. — Я не хочу переродиться. Я просто хочу умереть как можно скорее.

— Готова поспорить, что всё так и есть, — сказала она с вежливой улыбкой.

Микоко-тян проснулась где-то через час.

— Уххх, — она постаралась стряхнуть остатки сна. Но всё ещё выглядела достаточно усталой.

— Так, что ты теперь будешь делать? — сказал я. — Я пойду домой. Ты собираешься остаться на ночь?

— Нет, я пойду…

Она поднялась на ноги, всё ещё в оцепенении. — Всё в порядке, я уже протрезвела. Дай мне ещё десять секунд.

— Конечно. Тогда я провожу тебя домой, — я хотел подчеркнуть, что определенно пора уже расходиться по домам, но, похоже, она этого не поняла. Она глубоко спала, когда Муими-тян ушла, так что в этом был смысл.

— Хорошо. Пока-пока, Томо-тян.

— Ага. Увидимся, — помахала она нам рукой.

Я поднял свою сумку и направился к выходу. Я сел на пороге и надел свои ботинки. Шнурки на них были грязными, так что вставить их обратно было гораздо труднее, чем вынуть. Такие ситуации всегда были раздражающей тратой времени. Тем временем, у Микоко-тян, похоже, возникли проблемы с управлением собственными ногами — сквозь разделяющую нас дверь можно было услышать глухой стук удара. Она вышла в холл почти сразу после меня.

— Охх, — застонала она, схватившись за голову. — Голова болит… она кружится. Это как убийца в супермаркете, только вот убийца, надевший роликовые коньки.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь. Ты уверена, что не хочешь остаться на ночь? Не стоит так перенапрягаться.

— Всё в порядке, я могу идти.

Она заковыляла вниз по коридору на подгибающихся ногах. Я пожал плечами и последовал за ней.

— Так что, тебе было весело? — сказала она, как только мы вышли из здания.

— Ага, наверное. Но думаю, что следующий раз я пропущу.

— Не говори так! Давай опять соберёмся! Все вместе! Когда твой день рождения?

— В марте.

Она выглядела раздавленной.

— Мой в апреле. Ох, мне, наверно, стоило позвать тебя на него пораньше.

— Так где ты живёшь? Я провожу тебя.

— Рядом с Хорикава. Хорикава Ойке. Но сначала мы пойдём к тебе.

— Зачем?

→ Мой скутер…

Если подумать, она была вынуждена добираться до меня на своём мопеде.

— Ты сможешь водить?

— Конечно…

— Тогда хорошо, — очевидно, что она была не в состоянии водить, но если она сказала что сможет, то кто я такой, чтобы её останавливать? Когда придёт время, она может просто вызвать такси, если потребуется.

Мы прошли по улице Нисиодзи до Накадачиури и повернули на восток, когда откуда-то почему-то начал играть Давид Боуи. Я был слегка озадачен, размышляя, откуда мог взяться этот подпольный концерт, но оказалось что это всего лишь рингтон Микоко-тян.

— Хм? — она вынула телефон из своей сумочки. — Привет? Это Микоко-тян, храбрая и энергичная девушка с озера Аши! Хм? Что? Томо-тян? — похоже, это был звонок от Томо-тян. — Ага. Ага… Ага, он сейчас здесь со мной. Он идёт прямо напротив меня. Конечно, я уверена. Окей, передаю трубку, — она передала мне телефон. — Это Томо-тян. Она хочет, чтобы я дала тебе трубку.

— Мне? Зачем?

— …?

Должно быть, я забыл что-то у неё. Я почесал в затылке, принимая телефон. Он был более чем «немного меньше» чем мой, так что было немного неудобно.

— Привет?

— …

— Алло?

— Иккун.

Голос.

Он дрожал, будто она боялась чего-то. Должно быть это целиком вина телефона, но что-то в её голосе, очевидно, было иначе, чем когда мы недавно разговаривали у неё дома.

— Томо-тян?

— Ага.

— Что стряслось? Я забыл что-то? Сумка вроде у меня.

— Нет, дело не в этом. Ум… Я забыла тебе кое-что сказать.

Забыла мне кое-что сказать?

— А, что?

— Не бери в голову. Увидимся.

Клик.

Внезапно звонок был сброшен.

Биииип. Биииииип. Бииииип. Бииииип. После четвёртого гудка я отнял трубку от уха. Я почесал затылок секунды три, уставившись на телефон, затем вернул его Микоко-тян.

— Спасибо.

— Конечно, — сказала она, беря его в руки. — Так что она тебе сказала?

— Ничего. Я не знаю, к чему это вообще было.

— Хах?

Она показала мне сконфуженное выражение лица, но на самом деле это я был сконфужен. Томо-тян хотела что-то сказать мне? Почему она собралась сделать это и вдруг остановилась?

— Что? Я сама теряюсь в догадках. Может быть, это был секрет или что-то в этом роде. У вас там часом не было какого-нибудь секретного разговора?

— Нет, ничего такого, но… о, слушай, Микоко-тян, — я съехал с темы.

— Здесь есть кто-нибудь? — сказал я, обводя своим пальцем круг над её правым плечом.

— Хэх?— она удивлённо вздёрнула брови и уставилась на меня. — Ну, разумеется.

— Я имею в виду, у тебя есть чувство, что кто-то здесь есть, наблюдает за тобой? — спросил я.

— Я так не думаю, но… зачем?

— Эм… если ты ничего такого не чувствуешь, то и не стоит беспокоиться об этом.

— Если бы там кто-то был, я бы порядком испугалась, — сказала она, представив себе что-то подобное.

— Но вот здесь, — сказала она, указав на своё сердце, — Есть кое-кто.

Хэх. Я кивнул. Судя по её застенчивой ухмылке, речь идёт о её парне.

Спустя минут десять, мы прибыли к моему дому. На парковке у дома стоял единственный мопед, так что он должен был принадлежать ей.

— Вау, это же Веспа,[✱]Vespa (итал. Vespa — оса, шершень) — культовый итальянский мотороллер. Производятся концерном Piaggio с апреля 1946 года до сих пор. Является родоначальником европейской конструкторской школы мотороллеров и первым успешным скутером в мире. — да ещё и белая, старинная модель, никак не меньше.

И эта девушка называла свою Веспу «скутер»? Веспа это Веспа и только Веспа. Называть её «скутер» просто оскорбление, как по мне.

И не просто одно из твоих обычных оскорблений — это просто ультимативное оскорбление, которое грозит потрясти само моё существование. У каждого есть одна вещь, за которую не жалко отдать жизнь, ради которой можно продать весь мир, и в моём случае это была именно эта вещь. Мне захотелось пристрелить Микоко-тян. В гневе я повернулся к ней.

— …

Она спала.

— У меня слов нет.

Она спала стоя. Она была невероятно тихой некоторое время. Может быть, она и во сне ходит?

Наверное, да. Вот, значит, что будет, если довести человека до предела. Я немного похлопал её по щекам, но она отказывалась просыпаться. Я уже собрался щипать её за лицо, но, похоже, у меня не найдётся хорошего способа объяснить своё поведение, если кто-нибудь нас увидит, поэтому я сдержался.

— Эх, вот если бы я мог просто оставить её здесь.

Но раз я не могу, остаётся всего два варианта.

— Хап, — охнул я, взваливая её себе на спину. Она лишь пошевелилась немного, но так и не проснулась. Наверное, из-за того, что она была низкой, она оказалась довольно лёгкой. Или, может быть, девушки все такие.

Неся её на спине, я вошёл в здание, затем направился по лестнице на второй этаж. Я протопал до самого конца коридора к комнате по соседству с моей.

Я слегка постучал.

— Ага, подожди немного, — ответили изнутри.

Спустя совсем немного Миико-сан появилась перед нами. Она была одета уже в другой комплект повседневной летней японской одежды, в этот раз — красный. Я был готов поспорить, что это был наряд со словом «Предательство», отпечатанным на спине.

— Да? — сказала она, с подозрением глядя на девушку на моей спине. — Ты же ещё несовершеннолетний, так? — спросила она, на минуту задумавшись. — Нет, я, конечно, позволю тебе здесь спрятаться, но, тем не менее, я от всего сердца советую тебе просто явиться с повинной. В Японии очень хорошая полиция. Не думаю, что у тебя будет возможность сбежать.

— Оу, нет, в этот раз дело совсем не в этом. Эх, эта девушка — моя одногруппница. Похоже, она слишком много выпила и отключилась. Ты позволишь ей провести ночь у тебя?

— Хэх? — она взялась рукой за подбородок и на минуту задумалась. — Почему бы тебе просто не положить её у себя?

— Мда, но… я имею в виду, как ты можешь видеть, она — девушка. И, судя по всему, у неё есть парень, так что я не могу просто оставить её спать у себя, ведь так?

— Хэх. Хорошо, если всё так, то я, наверное, не возражаю. Но за эту уступку ты должен будешь однажды мне отплатить. Тот, кто не платит по счетам — подлец.

— Уловил. Хочешь опять сходить за антиквариатом?

— Да. Тогда хорошо. Так как зовут эту девушку?

— Микоко-тян. Эм, фамилия вроде Аой.

— Аой Микоко? Хэх, странное имя, — сказала Миико-сан, забирая у меня Микоко. Каждый должен иметь соседа, столь же надёжного как она.

— Хорошо, тогда я пойду к себе.

— Мм. Поспи немного. Не стоит превращать себя в конченого лентяя, спящего после полудня.

— Хэх? Я никогда не сплю после полудня.

— Да ну? Хорошо, тогда просто забудь об этом. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Я поклонился и вернулся в свою комнату, где расстелил свой футон и завернулся в него.

— Пора спать.

И так закончился этот день. Суббота, четырнадцатое мая. Нет, время уже перевалило за полночь, ноль часов, так что это уже воскресенье, пятнадцатое. Так спустя двадцать четыре часа в ноль часов наступит шестнадцатое. А в следующие «ноль часов» будет уже семнадцатое.

Ноль часов. Ноль. Зеро.

Зерозаки.

Думаю, если тот, кто упустил свою человечность, сейчас убивает свою седьмую жертву, или же уже расчленяет восьмую, то и бракованной вещи вполне можно постепенно провалиться в сон.