5

— Что касается этой чики Аои, — с безразличием сказал Зерозаки, пока мы шли на запад по улице Сидзё. — Довольно очевидно, что она по тебе сохнет.

— Что? — я не мог ничего поделать, кроме как поразиться такому неожиданному скачку нашей беседы.

Уже было за полночь, а это означало, что наступил понедельник, шестнадцатое. Даже на улице Сидзё, по которой пролегала главная дорога с востока на запад, практически отсутствовал трафик. В какой-то момент мы прошли мимо группы студентов колледжа, судя по всему возвращавшихся с ночной попойки, но в основном тротуар был практически пуст.

Я вдруг понял, что на следующий день мне необходимо идти в институт. И, к тому же, к первой паре. Более того, первой шла пара иностранного языка, где всегда отмечали посещаемость. А ведь всё выглядит сейчас так, что мне предстоит опять загулять на всю ночь.

— Э, о чём мы там говорили?

— Об этой чике Аои, — раздражённо сказал он, нахмурив брови и глядя на меня. — Если судить по тому, что ты о ней рассказал, она просто наверняка положила на тебя глаз.

— Быть не может. Откуда в твоей голове взялась такая тупая идея? Это совсем не в духе того, что ты мог бы сказать. В смысле, у неё всё равно уже есть парень.

— Нет, у неё его нет»

— О, погоди, верно, — если подумать, возможно, она даже говорила мне об этом. — Но всё равно. Не думаю, что это так. В смысле, она и впрямь пристрастна по отношению ко мне, но это того же рода пристрастие, что и к животному. И даже если так, вероятно, она воспринимает меня как игуану или ещё кого-то из семейства рептилий. Знаешь, в духе «О-о, это… довольно мило».

— Как игуану? Если ты игуана, то я хамелеон, — заявил он и рассмеялся. — Например, — затем сказал он, немедленно переключившись на серьёзный тон. — Она же знала твой адрес, верно? Вот это довольно подозрительно в нашем случае. Кто станет заморачиваться и разузнавать адрес человека, в которого он не втюрился?

— Ей и не было нужды это делать. Он был вписан в список адресов группы.

— Ага. Ты же сам это говорил, чел. Ты был на каникулах, когда начались пары, и пропустил первую неделю своего… общего курса, ведь так же? Как бы ни назывался там предмет. Так что твой адрес просто никак не мог оказаться в этом списке.

— О.

Вот это и впрямь оплошность. Я точно не мог припомнить, что давал свой адрес кому-то ещё, а это означает, что того, что адрес древних руин, в которых я жил, мог оказаться на листе, просто и быть не могло. В Рокумэйкане не было ни единого человека, который мог знать, где я живу.

— Но Микоко-тян утверждала, что узнала его из списка адресов. Неужели это было недопонимание? Но подобные недопонимания просто не могут случиться, не так ли? Так, может, она мне солгала.

— Э, скорее даже не ложь, а отмазка. Вероятно, она просто как-то проследовала за тобой вплоть до твоего дома.

— Если бы она за мной следовала, то я бы заметил.

— Может быть. В любом случае, вероятно, она узнала твой адрес не самым законным способом. Правду сказать тебе она не могла, поэтому и ляпнула про список.

— У-гу.

— Так что давай-ка подумаем над следующим. Слышал ли ты когда-нибудь, что девушка зашла так далеко, чтобы узнать адрес какого-то случайного парня? Нет, будь то парень, подобное ещё было бы возможным, но в нашем-то случае так поступила девушка, — он сверкнул своей неприятной улыбкой.

Я слегка усмехнулся.

— Не веди себя так, будто досконально разобрался в происходящем.

— Ну что сказать, в этом весь я.

— Но я, правда, считаю, что тут ты не прав. Могу заявить об этом с уверенностью.

— Ну, будь я проклят. И на чем же основывается твоя уверенность?

— Ну, она ведёт себя так, будто меня ненавидит.

— Хэ? — одного выражения лица Зерозаки было достаточно для того, чтоб понять, что он не верит тому, что услышал. — Ну же, держи в голове хотя бы то, что говорил сам. Ты только что говорил, что Аои к тебе пристрастна, не так ли? Так какого же черта ты теперь возражаешь против этого?

— Не спеши, в этом нет противоречия. Мой взгляд на мир можно назвать несколько дуалистическим или булевским[✱]Элементы булева множества {1, 0} обычно интерпретируют как логические значения «истинно» и «ложно».. Мне стоит объяснять? Другими словами… например, возьмём машины, что сейчас на дороге. Допустим, есть машина, что едет со скоростью двадцать пять миль в час.

— Ага. Ты хочешь, чтобы я сказал, едет ли она медленно или быстро?

— Да. Как ты считаешь?

— Медленно, разве не так? В это ночное время они могут ехать гораздо быстрей.

— Ладно, а теперь представим ту же машину, но едущую на своей полной скорости. Я не особо знаю об ограничениях автомобилей, но, давай просто сажем, что она едет со скоростью сто миль в час на максимальном ходу. Это быстро?

— Я бы сказал, что да.

— А теперь, давай представим машину в покое. Что скажешь в таком случае?

Он пожал плечами.

— Она в покое. Как, по-твоему, я на это должен ответить?

— Просто ответь что-нибудь.

— Ну, полагаю, медленно. То, что находится в покое, быстрым не назовёшь точно.

— Все верно. Теперь вернёмся к изначальному вопросу — двадцать пять миль в час — это медленно или быстро? Я бы ответил так: «На двадцать пять быстро и на семьдесят пять медленно».

— А, — Он кивнул, соглашаясь. Щека на татуированной стороне лица растянулась в слабой ухмылке. — Так что тогда, на твой взгляд, думает о тебе эта Аои?

— Ну, если говорить примерно, то я нравлюсь ей на семьдесят, и она ненавидит меня на пятьдесят. Приближённо.

— Полагаю, это не складывается в то, что ты нравишься ей на двадцать»

Разумеется. Арифметическая логика не применима к человеческим эмоциям. Да и, помимо этого, эти значения были слишком неустойчивы, от чего подобные расчёты оказались бы проблематичны. Их можно изобразить только в качестве усреднённых значений.

— Ладно, ну а что касается тебя? — спросил он.

— Хэ?

— Я про тебя. Как сильно тебе нравится, и насколько ты ненавидишь Аои?

— Она нравится мне на нуль, и я ненавижу её на нуль.

— Ого… — он немного отпрянул в удивление. — Боже, чел… ты жесток.

— Не тебе это говорить.

— Да иди ты, Капитан Пассивность.

Она нравилась мне на нуль, и я ненавидел её на нуль. Что можно было считать за апатию.

Конечно, мои слова могли быть несколько преувеличенными и украшенными апатией, но это не значило, что я говорил неправду.

Потому что, в конце концов, я настолько холодный, сухой человек, что могу погубить другого лишь самим фактом своего существования. Разумеется, я и впрямь был настолько жесток, как об этом выразился Зерозаки. Я просто не мог решиться на какой-либо поступок по отношению к постороннему.

— Это ещё тот…

— Ещё та.

— Шедевр, — произнёс Зерозаки, смеясь.

— Чушь, — я не смеялся.

— Ну а, коли отбросить всю эту теоретику, есть ли кто-то, по кому сохнешь ты?

— Хэ. Я даже не знаю.

— Несмотря на то, что речь о твоих эмоциях?

— Потому что речь о моих эмоциях.

— А, понял. Потому что ты пассивный наблюдатель. Ты понимаешь других людей лучше, чем самого себя. Значит, не просто так говорят, что нельзя быть собственным наблюдателем. Это всё равно, что… как же там? Принцип неопределённости? Квантовая механика? Кот Допельгангера?»

— Точно не «Допельгангера».

— А-а, как же его звали? Раз речь о математике, то это должен быть немец, но…

После этой в средней мере расистской ремарки, он уселся и погрузился в себя где-то на минуту. Но, в итоге, он так и не смог вспомнить, чей же это был кот. «Ёжкин кот» — произнёс он, шлёпнув себя по левой щеке. Это, похоже, его успокоило.

— Ну, тогда» — сказал он. — Вот моё заключение: у тебя просто до ужаса плохая позиция.

— Это, вероятно, так. Но…

Но.

Что я собирался сказать после этого? Мог ли я подумывать о том, чтобы назвать чьё-то имя? Конечно, я об этом подумывал. Но чьё это могло быть имя, я не знал.

— В конце концов, всё это — чушь.

— Эм, эта фраза должна быть своего рода спасительной? — он драматично наклонился, будто мой невероятно запоздалый ответ выбил из него весь воздух. Хоть и не в такой мере, как Микоко-тян, Зерозаки тоже выражал свою реакцию бурно.

— Э, но, опять-таки, полагаю, я представляю собой что-то похожее. Или, скорее, я и есть такой, — сказал он.

Мы пришли к пересечению Нисиёдзи-Сидзё. Станция Ханкю Сайин виднелась на юге. Конечно же, последний поезд уже давно как сделал там свою остановку, и потому она казалась заброшенной. Мы повернули на север. Если продолжим идти до Марута-мати, то прибудем к апартаментам Томо-тян.

— Может, стоит всё-таки вызвать такси. Мы прошли пока только полпути.

— Это пустая трата денег. И помимо этого, у меня совсем нет денег. Или платить собирался ты?

— Нет. В Киото нет ни одного студента, что пользуется услугами такси.

— Хэ. Я — не студент, так что не знал.

Неожиданно в моей голове возникло сомнение. И спрашивая у Зерозаки следующее, мне почему-то вспомнился строгий взгляд Сасаки-сан.

— Ты там не в списке самых разыскиваемых или в чем-то подобном?

— Я так не думаю. Никто никогда не пытался заговорить со мной, и никто никогда меня не преследовал. Я, правда, со своей стороны, занимался последним сполна, — похвастался он. Я поразился тому, что тот, кто так сильно выделялся, — в смысле, у него же была татуировка на пол-лица: может, подобное и было нормальным в Токио, но, скорее всего, никого подобного ему не было во всем Киото — до сих пор не был арестован. Но, опять-таки, если подумать, то, выделялся ли он или нет, вероятно, не играло большой роли в подобном деле.

— Значит, отсюда мы идём на квартиру к Эмото, верно? Но…

— Что?

— На самом деле, ты уже почти можешь вычислить, что же произошло, так ведь? Я в плане, кто убийца и прочее.

— Вычислить? — словно попугай, повторил ему я его же слова. Мог ли я уже найти ответ, основываясь на том, что знал на текущей момент? — Извини, что не оправдал ожидания, но я действительно имел в виду, что, правда, не особо представляю что произошло, когда я это говорил. Я ведь не какой-то будто бы взятый из книги или фильма…

Детектив.

Красноволосый частный подрядчик.

— Детектив.

— Ну, конечно же, нет, — согласился он на удивления просто. — Но, как мне кажется, я тоже имел это в виду, когда сказал, что не считаю, что это вычислить невозможно. Она была задушена. Внутри комнаты. Приблизительное время смерти представляет собой довольно узкое окно. У всех подозреваемых есть алиби. Нам просто нужна ещё пара улик.

И так уж получилось, что прямо сейчас Кунагиса и занималась этим для меня. Да и сам я вот-вот собирался за это взяться.

— Есть ли вероятность, что это было просто обычное ограбление?»

— Ну, теоретически это возможно, но копы, вроде как, не считают, что это так.

В Сасаки-сан и Казухито-сан было что-то очень необычное. Было сложно поверить, что их могут направить на расследование дела, касающегося обычного убийства в процессе ограбления. Конечно, это было лишь моё подозрение.

— Ммм, — Зерозаки лениво прикрыл глаза. — Но я не думаю, что тебе есть нужда переступать через себя, чтобы это расследовать. Есть ли какая-то логичная причина всем этим заниматься?

— Не сказал бы. Слушай, никто тебя в это не ввязывает. Почему бы тебе не пойти и убить ещё кого-нибудь?

— Не, всё в порядке. Сегодня я всё равно не в настроении, — он воспринял моё предложение серьёзнее, чем я предполагал. — Кроме того, я ведь сам и предложил нам туда пойти.

Тем временем мы прибыли к дому Томо-тян. Похоже, полиция уже всё проверила, от чего здешняя область была пустынна так же, как и железнодорожная станция. Мы прошли через автоматическую дверь и оказались в холле.

А теперь.

— А, точно. Чтобы войти, нужна карта, открывающая авто-замок.

— И что теперь?

— Вот что мы сделаем, — я шёл на шаг позади Зерозаки, и, подойдя к домофону, ввёл первый попавшийся номер.

— Да?

— Эм, это жилец квартиры тридцать два. Сильно извиняюсь за то, что беспокою, но я взял и забыл свою ключ-карту дома. Не могли бы вы открыть мне дверь?

— О, конечно.

К-чанк издала стеклянная дверь, открывшись.

— Спасибо, — сказал я неизвестному, и мы с Зерозаки быстро вошли внутрь здания.

— И ты спокойно так врёшь, хэ? — произнёс он.

— Ну что сказать, в этом весь я.

Мы подошли к лифту и поднялись на шестой этаж. Пока мы шли по коридору, я достал из кармана белые перчатки и надел их на руки.

— Не хочу поставить в неловкое положение, но… ты уже был готов к этому, и взял с собой перчатки сразу?

— Ага. Я всё спланировал изначально.

— Ого, — сказал он, доставая свою пару перчаток из жилетки и надевая их вместо тех, без пальцев, что были на его руках сейчас. Конечно же, такой парень, как он, наверняка постоянно держит с собой перчатки.

Мы оказались у квартиры Томо-тян. Когда я подёргал ручку, выяснилось, что дверь заперта, как и ожидалось.

— Так как предложишь преодолеть это препятствие?

— Вообще-то, я об этом не думал. Какие-нибудь идеи будут?

— Уловил, — проворчал он, доставая тонкий кинжал из кармана жилетки. Или, возможно, сверло было бы более точным определением этому. Он запихнул его в замочную скважину. Он погонял им вправо-влево до тех пор, пока мы не услышали щелчок, будто что-то встало на место. Затем он вытащил нож, прокрутил его разок в руке и убрал обратно в жилет.

Он повернул ручку. «Открыто»

— Там ведь отнюдь не безопасно, ведь так?

— Ну, разумеется. Убийца может быть где угодно.

Мы пожали плечами и всё равно вошли внутрь.

Мы прошли по коридору между кухней и ванной, и зашли в дверь в самом конце. Комната не сильно изменилась с момента моего субботнего визита. Некоторые вещи будто бы были слегка сдвинуты, но так, вероятно, было из-за расследования на месте преступления.

Ну и центр комнаты. Белые полоски ленты образовывали контур человека.

— Ого, — с трепетом в голосе произнёс Зерозаки. — Так они и вправду так делают. Это словно из телевизионных шоу или манги. Эй, комплекция этой Эмото примерно такая же, как у меня.

— Похоже, что так.

Томо-тян была довольно мала, даже как девушка, но, как парень, Зерозаки был чудовищно крохотным. Они не были абсолютно тех же размеров, но они с лёгкостью могли влезть в одежду друг друга.

— Кстати, я предпочитаю высоких девушек, — сказал он.

— Правда?

— Ага. Но высокие девушки не любят низких парней, не так ли?

— Но ни одной из твоих шести жертв не была высокая девушка.

— Кто станет убивать девушек, которые в его вкусе, придурок? — ответил он со злобой. Похоже, я коснулся сложной темы.

Как бы то ни было.

Мой взгляд вернулся к ленте на полу. Должно быть, Томо-тян была задушена, после чего упала сюда на пол в такой позе. Но эта лента с трудом отражает подобное.

Я посмотрел назад на Зерозаки и обнаружил его, погруженным в молитву. Его глаза были закрыты, а руки сложены друг с другом перед грудью.

Я секунду посомневался, после чего повторил вслед за ним.

После этого я снова стал обследовать область рядом с лентой.

— Хм.

На правой руке силуэта человека что-то было. Из-за того, что было темно, я не мог разглядеть это как следует, но включить свет мы не могли тоже. Я смог только понять, что это было маленькое кольцо из черной плёнки.

Похоже, это была своего рода отметка, которую они сделали во время расследования.

— Что это? Может что-то лежало на этом месте?»

— Нет, приглядись внимательней, — сказал Зерозаки, вставая на карачки рядом со мной. — Здесь что-то написано.

— Черт, если бы тут было светлей.

— Просто подожди немного. Твои глаза достаточно скоро привыкнут.

Предполагалось, что здесь мы находились неофициально, но сейчас это было для нас единственным вариантом.

Со временем мои глаза начали приспосабливаться.

Тонкий ковёр. А на нем красные буквы.

— x делённый на y? — в голос произнесли мы.

Символ x был написан вручную курсивом. Затем шла диагональная черта. После чего снова вручную курсивом символ y. Это был неразборчивый почерк, над которым приходилось помучиться, прежде чем его разберёшь. Но, похоже, больше ни о чём он сказать не мог.

— Что за x делённый на y?

— Без понятия.

— А написано красным — не потому что кровью?

— Не, больше похоже на какие-то масляные чернила.

Странная надпись по правую руку от тела. Может ли оно быть предсмертным посланием?

— Но, погоди-ка, мы не можем быть уверены, что это правая рука. Мы не можем сказать, лежало ли тело лицом вверх или вниз»

— О, верно. Но, Зерозаки, я не думаю, что она могла бы написать это, лежи она лицом вниз. Но не то чтобы именно она была тем, кто это написал.

— Да, верно. Ведь есть ещё вероятность, что это сделал убийца. Так что значит эта чушь с х делёным на y? Математика? Но это не уравнение. Его нельзя привести к чему-то ещё.

— Может тот, кто это написал, его не закончил.

— Если дело в этом, то мы, скорее всего, в тупике. Я даже представить не могу, к чему они это вели, — проговорил он, подойдя к углу комнаты и там сев, прислонясь к стене. — Чувствую себя сонно, — сказал он с большим зевком. — Пришёл к чему-нибудь?

— Только к тому, что факт того, что это может быть или не быть предсмертным посланием, уже довольно хорошая зацепка. Ну а теперь…

Я просканировал взглядом комнату. Признаков сопротивления замечено не было. Судя по тому, что мог заметить я сам, ничего не было сломано и ничего не пропало.

— Да, не думаю, что это было обычное ограбление, — сказал я. Было ли всё это в итоге лишь из-за затаённой обиды? Но что могла сделать девушка, которой лишь два дня назад как исполнилось двадцать, чтобы вдохновить на подобную ненависть?

Размышляя, я продолжил исследовать комнату. Конечно, полиция наверняка уже проделала это с невероятной тщательностью, но прямо сейчас мне было необходимо рассмотреть место преступления собственными глазами, для того, чтоб заполнить недостающие элементы в моём воображение. Для использования в дальнейшем.

— Что теперь? — спросил Зерозаки, наблюдая за моими перемещениями. Судя по его текущему состоянию, помогать мне дальше он не планировал. Не то чтобы я ждал, что он что-то сделает, я не такой уж и идеалист, чтобы ожидать помощи от всего лишь отражения на глади воды.

— Твои действия выглядят до странного привычными, — сказал он.

— Ну, мне не в первой.

— С чем таким в своей жизни мог столкнуться двадцатилетний парень, чтобы так сильно сломаться, как человек? Я даже представить этого не могу, — произнёс он.

— Кто бы говорил. Но, полагаю, я всё равно тебе отвечу. Полагаю, можешь считать, что я жил не самой добропорядочной жизнью. Или не так, моя жизнь была довольно добропорядочной, но сам я не был.

— Хмм. Знаешь, я не особо люблю себя, — прямо сказал он мне в спину. — Но, глядя на тебя, я понимаю, что не так уж и плох.

— Ты прямо сорвал слова у меня с языка. Может я и порядочно косячу, но плох ещё не до такой степени, как ты. Когда я смотрю на вещи с такой стороны, то становится легче.

— Мне интересно.

— Мне интересно.

— Скажи… почему люди вообще умирают? — спросил он.

— Потому что ты убиваешь их.

— Ну, да, но я имел в виду, помимо этого. Эмм, как же там? Апоптоз? Дарвинизм? Гены? Рак клеток? Самоубийство клеток? Вся это добро. Это как момент, на котором истекает вся наша функциональность.

— Если подумать, я как-то слышал, что самое большее, сколько может прожить человек, это где-то около ста десяти лет, вне зависимости от эпохи и региона, в котором живёт.

— Хэ.

— В смысле, все живые существа как минимум порядком различаются. Но, знаешь что, нет особой разницы, проживёшь ты долго или же нет. Я не особо уверен, что в том, чтобы прожить двести или триста лет, есть какой-то большой смысл. Я прожил девятнадцать лет и два месяца до сегодняшнего дня, но, честно говоря, мне уже достаточно.

— Ты устал от всего этого? — спросил он.

— Нет, скорее, я больше не могу это выдерживать. Пока что, полагаю, я ещё в порядке, но если всё так и продолжится… да, ещё пара или тройка лет и моя способность воспринимать реальность достигнет предела.

— Но разве это не из того рода вещей? В духе, могу поспорить, что ты думал то же самое в четырнадцать, верно? В духе «ещё пара лет и я совершу самоубийство».

— Да, я так думал. Но у меня нет храбрости, чтоб это осуществить.

— Слабак.[✱]В оригинале chicken — цыплёнок/трус.

— Ну, да. Всегда мечтал быть птицей.

— Готов поспорить, что не цыплёнком. Они даже летать не умеют.

— Я шучу. На самом деле я думаю так: нет ни одного человека в мире, который, прожив десять или же двадцать лет, ни разу не размышлял о Боге и смерти, если только он не какой-то там беспечный чудак.

— О Боге и смерти, хэ?

— Да. Но прежде чем он начнёт размышлять об этом, ему нужно узнать жизнь. Некоторые знания о жизни необходимы, чтобы рассуждать о смерти, так что сначала стоит изучить жизнь, прежде чем задуматься о том, что она однажды закончится. Это как выражение: «если хочешь кого-то убить, то твоя жертва, для начала, должна быть жива». Сколько бы усилий я ни приложил, я не смогу убить Джона Леннона.

Так же, как не смогу убить Эмото Томоэ.

— Скажи-ка мне теперь, Зерозаки. Что значит быть живым?

— То, что твоё сердце бьётся, — ответил он первое, что пришло в голову.

— Не верно, — произнёс я. — Подавать признаки жизни и быть живым — не одно и то же. Но, если отбросить всё это в сторону, что, если бы существовал человек, что пережил смерть раньше жизни? Что из него бы вышло? Можно ли было бы его вообще назвать человеком? Живое существо, которое может предаваться воспоминаниям о собственном исходе, которое оплакало собственную смерть, ещё до того, как жизнь началась. Как стоило бы назвать это создание?

— Полагаю, это была бы сама Смерть. Это должна быть она, иначе же… — его глаза будто бы искали подходящие слова. С неловким выражением лица он указал пальцем на меня. Слов не последовало. Разумеется, они, вероятно, и не были нужны.

— Э, ну это просто очередная вещь из разряда: сознание первично, материя вторична, — предположил я.

Спасительная фраза.

— Скажи-ка, чел. Я знаю, что уже спрашивал, но есть ли какая-то причина, из-за чего ты во всё это ввязался, — в плане, незаконное проникновение в её квартиру, не говоря уже о том, что ты, вроде как, должен быть пассивным наблюдателем — просто чтобы собрать информацию об убийстве?

— Да, причина есть, — ответил я. Я собирался сказать «нет», но по какой-то причине мой рот выдал подтверждение. Я не был уверен в том, какой из ответов реально имел в виду.

— Хэ… ты же сказал сам, что тебе ни нравится, ни не нравится Аои, верно? Так почему же тебе надо что-то для неё делать? И, как складывается моё впечатление, ты встретил тех троих лишь через неё, будто бы они — лишь горстка специй к блюду в виде неё, — он хлопнул руками друг о друга, словно что-то пришло ему в голову. — Это ради Эмото Томоэ?

Томо-тян.

Трагичная фигура, брутальным образом убитая сразу после празднования собственного дня рождения.

Только лишь этого, обычно, не будет достаточно для того, чтобы меня тронуть. Если прямо сейчас по другую сторону мира убивали истощённых детей, меня это совершенно не волновало. Если какое-то гигантское землетрясение в какой-то далёкой стране унесло жизни десяти тысяч человек, я ничего по этому поводу не чувствовал. Прокатись по моему городу череда убийств, это бы для меня ничего не значило. Во мне просто этого не было; поэтому не трудно представить, что даже гибель близкого знакомого не вызовет у меня особой грусти или отчаяния.

Однако всегда существовали исключения.

— Я надеялся, что мне удастся поговорить с Эмото Томоэ ещё чуть-чуть.

Зерозаки на это ничего не ответил.

— Но это всё, правда.

— Ясно, — кивнул он. — Ну, в чем бы ни была причина, то, что мы имеем здесь, — это точно шедевр.

Разумеется, он был прав, что у меня не было подобающей причины, чтобы всем этим себя обременять. Не то чтобы я пытался быть кем-то ещё, но, уж точно, это на меня не похоже.

Я осознал, что глуплю. Просто я не считал, что был в этом не прав.

— А-а, — снова зевнул Зерозаки.

— Если тебе скучно, то можешь идти, — Другими словами, прочь отсюда.

Но он покачал головой.

— Всё в порядке. Да и, кроме того, как ты собираешься тут всё закрыть без меня?

— Вообще-то у меня есть одна такая штука, которая позволяет закрыть дверь без ключа.

— Это довольно бесполезное приспособление.

Конечно же, я шутил.

Вскоре Зерозаки закрыл глаза и начал отрубаться. Это было всё равно, что смотреть на собственное спящее лицо, что, по меньшей мере, ощущалось причудливо и чужеродно. Я продолжил исследовать комнату Томо-тян до четырёх утра, но не пришёл к чему-либо, что подходило бы на роль существенной улики.

— Но…

Может, это и не играло роли. На деле, ещё где-то в середине процесса, я потерял желание искать улики, и провёл остальное время, пялясь на силуэт из ленты.

И я предался воспоминаниям. О времени, проведённом здесь в субботнюю ночь. В эту дикую, нелепую ночь, во время которой мы все оставили причины и рациональное мышление позади.

Если бы мне позволили сказать что-то немного романтичное, то, вероятно, я назвал бы это своими поминками по Томо-тян. Хоть это, разумеется, и было не в моём духе, но в тоже время это было подходящей причиной.

— Ладно, пошли.

— Всё, доволен? — спросил он.

— Ага.

— Ладно.

Мы покинули здание, после чего Зерозаки и я разошлись. Мы не сказали ничего на прощание друг другу и не обговорили возможность новой встречи.