1

Среда, девятнадцатое мая.

По окончанию второй пары начался послеполуденный перерыв. Из-за того, что в столовой к этому времени становилось людно, я всегда пропускал обед в те дни, когда вторая пара в моём расписании присутствовала. Так что, вместо того, чтоб пойти туда, я отправился прямо к аудитории, где проходил следующий общеобразовательный предмет.

Общая пара.

Одногруппники.

Аои Микоко, Атэмия Муими, Усами Акихару и Эмото Томоэ…

Я не видел никого из них с начала недели. Это не было совпадением; вероятно, ни один из них не появлялся в институте. У погибшей Томо-тян на то были свои причины, но остальные трое не умерли сами, да и убиты не были. Возможно, причиной их отсутствия была смерть Томо-тян, или, быть может, студенты после Золотой Недели всегда ведут себя так.

Дела с тех пор не сильно изменились. Пара детективов — Сасаки-сан и Казухито-сан — больше не посещали мою квартиру, я совсем не связывался с троими своими одноклассниками и всё ещё ждал новостей от Кунагисы. Естественно, с Зерозаки я тоже больше не виделся.

Так как я не читал газеты и не смотрел телевизор, то, конечно же, был совершенно не в курсе, заинтересовала ли кого-то из прессы смерть Томо-тян. Так же я не знал и о том, совершал ли за последние три дня свои нападения крадущийся.

Знать о подобном мне не хотелось.

Прямо сейчас я просто ждал. В конце концов, это было мне привычно.

— Как же ж жарко… может, я и вправду слизняк, — пробормотал я, проходя сквозь кампус от холла Мейгаку до холла Ёё. Хоть до него и было менее ста метров, прогулка от этого легче не становилась. Мне уже приходилось раньше слышать о климатах, в которых запросто можно свариться заживо, но я и не предполагал, что они действительно существуют. Ни в Кобе, ни в Хьюстоне не бывало настолько плохо. Это была того рода жара и усушающая влажность, что свойственна лишь городам, расположенным в низинах. Пока я пытался это превозмочь, мои ноги несли меня вперёд. Я забрался по лестнице и оказался прямо на втором этаже холла Ёё. Сделав пару шагов внутрь, я, наконец, отдышался.

Лишь затем я заметил кого-то знакомого. Но причиной того, что я её заметил, было отнюдь не то, что она была моей знакомой. Скорее мои глаза не по своей воле прицепились к ней из-за её яркого, кислотно-розового свитера. Он не особо хорошо вписывался в окружение.

Эти коричневые декорировано спутанные волосы. Если бы ещё она только сидела на корточках перед продуктовым, то образ бы был завершён.

Это была Атэмия Муими-тян.

В данный момент она разговаривала с каким-то парнем, вероятно, одногруппником. Решив, что если я влезу и заведу с ней беседу, то это будет не вежливо, я попытался проскользнуть незамеченным, но был ею окликнут.

— О, да это же Иккун, — произнесла она.

— Йо, — неформально поздоровался со мной её собеседник. Его волосы были светло коричневыми, а на лице была беззаботная улыбка. Стоп, так кто это всё-таки? Я же не знаю никого настолько счастливо-беспечного сёрфера. Ходил ли он с нами на общеобразовательные пары?

— Давно не виделись, хэ? — произнесла Муими-тян со слабой улыбкой. —Эмм… Вот же ж, это довольно неловко, хэ? Как ты, после произошедшего?

— Посещаю институт, как и обычно.

— О… хе, ну, полагаю, свойственный тебе поступок, — она улыбнулась, но улыбка выглядела слегка натянутой. Она выглядела разбитой, и подобный вид, вероятно, натянутым не был.

— Ну а ты как? — поинтересовался я. — Чем занималась? Не видел тебя тут.

— О, ну, как бы сказать… — она никак не могла подобрать слова. Вероятно, ей не хотелось выставлять свою слабость другим напоказ. Хоть я сам и не относился к такому типу людей, но её чувства не были за гранью моего понимания.

— Ну, мне надо подготовиться к презентации. Пора двигать. Увидимся, — сказал нам парень и поспешил по направлению к лестнице.

— Он и впрямь бодрый сукин сын, хэ? — произнесла Муими-тян, глядя ему вслед. — Он невероятно ленив до тех пор, пока не предоставляется возможность стать центром всеобщего внимания. На общеобразовательной паре сегодня намечается хорошее шоу. Я буду наблюдать за этим ублюдком с первого ряда.

— Хэ. Так этот парень — одногруппник, значит…

Полностью замерев на пару секунд, Муими-тян медленно, серией мелких рывков, повернула ко мне голову, от чего создалось впечатление, будто в шарнирах её шеи пора было заменить смазку. Мне почти что послышался скрип.

— Не говори мне, что забыл.

— Хм? О, полагаю, тогда Микоко-тян тебе об этом не рассказывала, хэ? У меня довольно плохая память, поэтому я не особо представляю кто с нами в группе. Правда, я могу его вспомнить, если услышу его имя.

Но она не назвала мне имя парня. По какой-то причине она, словно в шоке, пялилась на меня.

Наконец она открыла свой рот.

— Усами Акихару.

— О.

Так вот в чем дело.

Это действительно шокировало.

— Неужели он оставляет настолько слабое впечатление? — спросила она.

— Ну, по крайней мере, более слабое, чем ты. Не он же ходит по округе в кислотно-розовом свитере.

Это было тем, что мне хотелось ответить, но я остановил себя. Муими-тян была из тех людей, что и впрямь начнут тебя бить, если их разозлить. И дело, вероятно, не ограничится лишь парой джэбов. Если стану дразнить её, как Микоко-тян, то я — труп.

— Всему виной моя память, дело лишь в этом.

— Если так, то сделай с ней что-нибудь.

— Ну, слабое впечатление тут, быть может, тоже играет роль. Он не настолько безумен, как Микоко-тян. Я знаю порядочное количество эксцентричных людей. Вообще, это звучит так, будто я знаю многих. Поправочка: единственными моими знакомыми являются эксцентричные люди, поэтому обычные люди просто ускользают из моей головы.

— Обычные люди, хэ? — она издала нехороший короткий смешок.

— А что? Я сказал что-то забавное?

— О, ничего, ничего. Я просто подумала, что характеры ты судишь на удивление плохо.

— Хэ?

— У Акихару-куна более скверный характер, чем ты полагаешь, — произнесла она с необычайно многозначительной интонацией, глядя туда, куда он совсем недавно ушёл. — Ну, однажды ты это узнаешь… однажды, — что-то в её мягком тоне предполагало то, что у её слов был более глубокий смысл, но секунду спустя выражение её лица изменилось, будто кто-то нажал кнопку на пульте управления. Она снова повернулась ко мне. — Как удачно, — произнесла она. — Я как раз хотела с тобой поболтать. Пойдём, поговорим в рекреации.[✱]Помещение для отдыха.

Она двинулась вперёд, не дожидаясь моего ответа. Немного пройдясь, мы свернули направо и оказались перед рекреацией. Я задумался, будет ли там людно, ведь сейчас была середина полудня, но, глядя через стекло, можно было заметить, что свободных мест было больше, чем занятых. На двери, ведущей в рекреацию, висела табличка с выведенной на ней красными готическими буквами надписью «Не Стоять». Это была проделка одного из студентов, осуществлённая несколько лет назад, в данный момент уже не было никого, кто бы ей задавался. А потому, в результате, никто не заморачивался и тем, чтобы от неё избавиться.

Мы вошли в рекреацию, и Муими-тян присела на свободное место. Здешний воздух был заполнен сигаретным дымом. Сделав один вдох, Муими-тян потянулась за чем-то к своему карману, но затем остановилась, будто вовремя вспомнила о своём «правиле». Это было мило, что она следовала ему настолько дотошно, но, пребывая в месте, настолько заполненном дымом, на мой взгляд, ничего бы не изменилось, реши она закурить. Но я знал, что скажи я ей, что не против, она лишь ответит что-нибудь в духе: «Нет, это моё решение» — так что я просто занял своё место, не говоря ничего.

— Так о чём ты хотела поговорить?

— Не коси под дурака. Какую единственную вещь мы можем с тобой обсуждать? — спросила она.

— Томо-тян?

— Микоко.

Со сложенными на столе руками она наклонилась вперёд и уставилась на меня. Но я не настолько терялся в догадках, чтобы не быть готовым выдержать её взгляд.

— Видел ли ты Микоко с тех пор?

— С каких пор? — невинно переспросил я.

— Я же сказала тебе не косить под дурака. Полиция, наверняка, навестила и тебя.

— Ну, да… — я припомнил свою встречу с Сасаки-сан и Казухито-саном, но, если честно, они не были из тех пар, о которых мне хотелось бы особо задумываться. — Так они навещали и тебя тоже?

— Да. Довольно неприятная парочка, не так ли?

— Мужчина и женщина?

— Да. Мужик выглядел так, будто работает в организации из «Секретных Материалов», а женщина, словно регулярно заглядывает в темницу. Обычные то копы уже порядком меня выводят, а уж эти двое… э, но это уже другая история, — сказала она, выпрямившись. — Вчера были похороны Томоэ, — она взглянула на меня будто бы обвинительно. — Ты не пришёл.

— Ну, никто ведь и не сказал мне об этом.

— Микоко не пришла тоже. А я и Акихару там были.

— Ну, что поделать, верно? Её смерть, должно быть, была большим шоком для всех вас, — произнёс я.

— Да, должно быть, была. Ты говоришь это так, будто это нисколько не касается тебя самого, — ответила она.

«Оно меня и не касается», — я остановил себя от того, чтобы произнести это. О, искусство такта.

— Ты не особо шокирован тем, что Томоэ была убита?

— Ну, я был порядочно поражён, когда услышал об этом впервые, но, спустя три дня… как же там говорят? Из мыслей прочь — из сердца вон?[✱]Cleaning out your heart’s drawers — в оригинале. Если дословно, то «очищать содержание сердца». В смысле, прошлое — это всего лишь воспоминания.

— Как подруга Томоэ, я хотела бы быть зла на тебя за эти слова, но ты ведь по-своему прав, хэ? — сказала она, частично сдавшись. «Полагаю, человеческое сердце устроено удобно. Особенно у таких толстокожих людей, как я. Прошло всего лишь три дня, а я уже в состоянии снова ходить в университет. Но, поначалу, это было и вправду опустошительно. В смысле, я видела её совсем недавно и… — она щёлкнула пальцами.

А затем тишина. Не назвал бы её неловкой, но она была, самую малость, невыносимой. Вокруг нас словно плескалась аура боли.

— Похоже, Акихару-кун до какой-то степени восстановился, если судить по тому, как он только что себя вёл.

— Он выглядел так? — спросила она.

— Мне показалось, что да.

— Ну, может быть, раз ты так говоришь.

И снова она как будто намекала на что-то, прямо как когда говорила, что «у Акихару более сильный характер, чем ты думаешь».

Так о чём же она говорила? Она сменила тему до того, как я успел разобраться.

— Значит, скорее всего, ты был последним, кто слышал голос Томоэ.

— Да. Правда, это было по телефону. Ты слышала об этом от Микоко-тян? Или от детективов?»

— От Микоко, — сказала она, кивая. — Я сходила к ней вчера после того, как окончились похороны, но… думаю, ей требуется больше времени, чтобы восстановиться.

— А.

— И это тебе совсем не заботит?

— Хэ? В смысле? — переспросил я.

— В смысле, ты же только что услышал, что Микоко-тян чувствует себя подавленно, и я спрашиваю, заботит ли тебя это.

— Все и впрямь на этом зациклились, — произнёс я. Выражение лица Муими-тян было несколько озадаченным, вероятно из-за слова «все».

Она глубоко вздохнула и потянулась.

— Без грёбанного понятия…

— Что? Я что-то не совсем въехал.

— А, ничего. Слушай, тебе, может, не хочется этого слышать, и, честно говоря, я — последний человек в списке тех, кто должен тебе говорить. В конце концов, я сама изначально была против этого…

— Хэ?

— Да ничего. Ладно, тогда позволь мне попросить тебя об одолжении. Просьба простая и без какого-либо подвоха. Сходи, навести Микоко, не против?

Она вытащила клочок бумаги из кармана своего свитера и передала мне. «Аои Микоко» хираганой было написано на нем, а ниже были выведены её адрес и номер телефона.

— Мда, это просто какие-то закруглённые символы. Кто это написал?

— Я.

— А…

— И что это значит? Что это за интонация, будто ты заранее знал, каким будет ответ?

— Да, ничего. Это не то, что я хотел сказать, — я уставился на бумажку, чтобы избежать её смертоносного взгляда, и снова посмотрел на адрес Микоко-тян. Хорикава Ойке. Если подумать, разве мне не приходилось его слышать раньше? Казалось, что приходилось, но в то же время было ощущение, что я узнал об этом адресе впервые. Я не мог вспомнить.

— Довольно далеко от института. Полагаю, это значит, что она добирается досюда на Веспе.

— Нет, на автобусе. Скутеры запрещены на территории университета.

— Запрещены?

Так уж получилось, что я добирался пешком. У меня был скутер, но обычно я не особо им пользовался. Не то чтобы я любил именно ходить пешком, но, меня это как-то устраивало.

— Ладно, ну приду я к Микоко-тян, а затем что?

— Она подавлена, поэтому взбодри её. Скажи что-нибудь в духе: «если будешь продолжать сидеть и грустить, это ни к чему не приведёт», «давай-ка, выше голову». Уверена, что это поможет.

— О, то есть сказать стандартную хрень сойдёт, хэ? Но разве подобное не будет звучать лучше из твоих уст? О, ну, полагаю, ты уже сказала ей это вчера. Но если её не смогла взбодрить лучшая подруга, то уж мне-то куда там.

— Это не так уж сложно. Просто приди к ней и этого будет достаточно. Серьёзно, только этого. Сходи, навести её, скажи что-нибудь ей в поддержку, а там уже сориентируйся по ситуации.

Чего бы там не имелось в виду.

Но, опять-таки, у меня не было никаких причин для отказа, и это было относительно подходящее предложение, так что я не стал пререкаться и согласился. «Ладно»

— Попробуй заскочить к ней сегодня после занятий.

Сразу после этой фразы прозвенел звонок, обозначающий начало третьей пары. «О, чёрт» — отразилось на лице Муими-тян. Моё лицо, вероятно, не выразило ничего, но ощутил я примерно тоже самое.

Инокава-сенсей — Цербер времени.

— О, чёрт, это был звонок.

— Даже если решим сейчас пойти, то нас отметят как отсутствующих. Или, скорее, он даже не пустит нас в аудиторию, — сказал я.

— Ну, теперь мы ничего не можем с этим поделать. Неприятно пропускать зачётное выступление Акихару, но давай прогуляем пару.

Она была скора на принятие решений. Я провозился со своим решением чуточку дольше. Но никакого ментального усилия не хватит на то, чтобы заставить стрелки часов идти вспять, поэтому я просто сдался. «Хорошо».

— Что теперь? Хочешь сходить поесть?

— В столовой, вероятно, всё ещё полно народа, не так ли?

— О, да. Ну, может, тогда побудем пока здесь и ещё немного побеседуем?

— Ну, могу тогда я кое-что у тебя спросить? — произнёс я, считая, что сейчас удачная возможность. — Есть ли кто-нибудь, кто мог иметь что-то против Томо-тян?

Лицо Муими-тян немедленно стало серьёзным. Будто она что-то прикидывала. Или, скорее, она мысленно подтверждала что-то, о чём уже размышляла.

— Нет, никого, — со сложным выражением на лице решительно сказала она после долгой паузы. — По логике, никто не мог иметь что-то против неё.

— «Никто не мог иметь что-то против неё»… хэ, несколько странная фраза. Похожа на корявый переход или что-то в этом духе.

— Но, я думаю, что эта фраза точна. В смысле, я так считаю. Хоть и знала её только со старшей школы.

— Кстати, как вы вообще все друг с другом познакомились? Ты говорила, что была подругой Микоко ещё когда вы были маленькими, верно?

— Микоко и я — подруги с детства, а Акихару и Томоэ я встретила в старшей школе.

— Эй, подожди-ка. Разве это не несколько странно?

— Что именно?

— То, что Микоко-тян девятнадцать, и её день рождения в апреле. Томо-тян же только исполнилось двадцать…

— О, нет. Томоэ оставалась на второй год, когда училась в младшей.

— А, — значит ни то, что она поступила в институт позже, ни то, что она вернулась из-за границы, не было верным. Она просто оставалась на второй год. Я даже не рассматривал подобный вариант.

— Причина в том, что она долгое время находилась в больнице. Ей пришлось пропустить где-то полгода, и даже после этого она часто отсутствовала. Ей просто не хватило посещаемости, чтобы перейти в следующий класс. Вероятно, она была довольно сильно больна. Говорят, что она была практически на грани смерти»

На грани смерти.

Смерть.

Знать о смерти.

— Ха… — я постарался изо всех сил остаться хладнокровным после услышанного, не знаю насколько хорошо это у меня получилось. — Ясно, так вот, значит, в чем было дело.

Так вот какой была история Эмото Томоэ. Я кивнул пару раз, чтобы Муими-тян не заметила моего удивления.

— Итак, в общем, мы постоянно были вчетвером со старшей школы. Вероятно, Акихару и Томоэ тоже встретились впервые тогда же.

— Понятно. Продолжай.

— О, верно. То есть, другими словами, Томоэ умела очень хорошо приспосабливаться. Или, подожди-ка,… может, это не совсем так. Может, она была немного как ты, надеюсь, ты не против того, что я так выражусь, — сказала она, дважды указав в мою сторону. — Тебе же приходилось слышать о «пузырях личного пространства», так ведь? Так вот, она невероятно хорошо умела определять их. Она могла сблизиться с человеком вплоть до определенного момента, но она никогда не переступала эту черту. Она никогда не вступала ни с кем в близкий контакт, и, помимо этого, она никогда никому не давала вступить в близкий контакт с собой. Она всегда держала безопасную дистанцию, находясь не слишком близко, не слишком далеко. Будто бы фехтовальщик.

— …

Определение «фехтовальщика» на секунду напомнило мне о Миико-сан.

— Томоэ была моей подругой, но… я не думаю, что она хоть раз мне открылась. Так же я считаю, что ни разу не была ей полезна.

— В этом сомневаюсь, — сказал я, но мои слова, вероятно, ничего для неё не значили. Они не особо что-то значили и для меня самого. Вне зависимости от того, были ли её догадки, касательно Томо-тян, верны или нет, она была не далека от истины.

Но, Муими-тян, ты не должна так смешивать вещи. Это невероятно грубо по отношению к Томо-тян. Если ты действительно её подруга, то не должна говорить подобное.

Томо-тян и я не были похожи. Мы просто шли по схожим дорожкам. В сути своей же, однако, мы различались.

Единственные, кто на меня похожи, — это убийцы, Муими-тян.

— Как бы то ни было, она была из числа тех девчонок, так что, из-за своей природы, она просто не могла сделать ничего, что вызвало бы чью-то обиду. Думаю, так можно сказать с уверенностью.

— Тогда кто, чёрт возьми, её убил?

— Как будто я знаю. Наверное, тот серийный убийца.

— Серийный убийца, насколько я помню, использует ножи.

— Ну, без разницы. Кто-то её убил. Те копы выглядели достаточно проницательными, так что, уверена, они найдут того, кто это сделал, нам надо лишь дать им время. В любом случае, нет ничего, что мы могли бы сделать.

Выражение её лица было строгим, и оно не сочеталось с её пассивным ответом. Конечно же, она говорила эти слова против своей воли. Её любимая подруга была убита, а она ничего не могла сделать. Она, наверняка, ощущала себя беспомощно.

Но это и впрямь было за пределами того, на что она могла повлиять. То, что у неё не было и мысли о том, кто мог оказаться убийцей, вероятно, было правдой. Не было никого, на кого она могла направить свой гнев.

Хмм.

— Чем, чёрт возьми, занимаются все остальные? — произнесла она, глядя на студентов, проходящих мимо рекреации. — Серьёзно, чем, чёрт возьми, они занимаются?

— Все?

— Все. Все вокруг нас. Это так глупо. Они всего лишь живут. Они всего лишь не мертвы, и все. Они всего лишь, мать вашу, живут.

Они всего лишь, мать вашу, живут.

Она повторила эту фразу ещё раз.

— А, я мутно себя чувствую, — произнесла она, снова выпрямляясь. — Интересно, есть ли у кого-то из этих людей настоящая причина. Причина жить, или планы на будущее, или ещё что-то. Интересно, есть ли у них вообще что-то такое?

— У них должно быть что-то такое. В смысле, уверен, что это разнится, в зависимости от человека. Но это, в любом случае, не имеет значения.

— Это не совсем то, что я пыталась сказать. Я не знаю. Это не так уж и сложно. В духе, возьмём вон тех девах, — сказала она, указав на группу девушек по другую сторону рекреации. От них веяло чем-то изощренным, а потому, предположительно, они были либо с первого, либо со второго курса. Я не мог разобрать, о чём они говорят, но, даже услышь я их, они, скорее всего, болтали о чём-то, что я всё равно бы не понял. Они легкомысленно радостно смеялись и хлопали друг друга по спине.

— Теперь, допустим, что у меня в руках штурмовой карабин. M4A1. Затем я целюсь в них и… рататататата! Что произойдёт?

Я снова взглянул на них. Их смех звучал всё так же легкомысленно, как и до этого, но в своей голове я представил, что все они покрыты кровью, а их тела разносит на части, которые долетают аж до самого окна.

— Ну, полагаю, скорее всего, они умрут.

— Да, они, вероятно, умрут. Но, в тот момент, о чём они будут думать? Будут ли они полны сожалений? … Я так не считаю.

Она взглянула на них с презрением, но никто из них этого не заметил. Они были полностью поглощены своей беседой, так сильно, что даже не посматривали в нашу сторону.

— Они, вероятно, не испытают даже капли сожаления. Позади нет ничего не сделанного. В конце концов, они просто проживают свои жизни без каких-либо целей или стремлений. Что они вообще могут оставить за собой?

— ……

— Конечно же, я не хочу сказать, что жизнь тускла. В ней есть яркие моменты. Но все эти люди в отчаянии. Все они отчаянно ищут способ, как убить завтра время. Бац, и всё, о чём они думают, это то, как убить время. «Как я проведу завтрашний день? А послезавтрашний? Как бы мне убить двадцать четыре часа?». Словно какие-то идиоты, они отчаянно ищут, чем бы можно было заполнить их расписание. Но что всё это значит? В чем смысл этого? Завтра может и не наступить, если все они живут лишь для того, чтобы убить время. Если ты всего лишь живёшь, то, раз уж так, можешь заодно и умереть… В общем, вот так я считаю… А, извини, полагаю, это было довольно странно.

— Нет, это было действительно интересно.

И я действительно так считал.

Муими-тян, вероятно, думала о том же: а что же Томо-тян? О чём она думала, когда была убита? Для Муими-тян, никогда не переступавшей черту, за которой находилось сердце Томо-тян, это навсегда останется тайной. Но если бы мне дали просто предположить, если бы мне дали высказаться о том, что увидел я, в качестве пассивного наблюдателя, я бы поставил на то, что она не отличалась от легкомысленных девчонок, за которыми мы наблюдали: Томо-тян умерла без сожалений.

— В столовой сейчас, скорее всего, стало посвободней, — Муими-тян посмотрела время на своих наручных часах и встала на ноги. — Пойдём, поедим. Если пойдём в холл Рёю, то, возможно, сможем найти место.

— Эй, извини, но ты же не против пойти одна? Я не особо голоден.

— О, — произнесла она, слегка наклонив свою голову в мою сторону. Она пошла было на выход, но вдруг остановилась и оглянулась.

— Кстати, откуда ты знаешь, что день рождения Микоко в апреле и то, что ей девятнадцать?

— От неё.

— Позволь мне перефразировать: почему ты запомнил подобное? Твоя память — ещё тот хлам. Быть не может, что ты запомнишь подобные детали в обычной ситуации.

Это был грубый вопрос, но у неё были основания, чтобы во мне сомневаться, если учесть, что я полностью забыл лицо Акихару-куна.

— Э, ну, у меня есть на то свои причины. Не стану их описывать.

— Хмм, — произнесла она с озадаченным выражением на лице, но допытываться дальше не стала.

— Позволь и мне задать тебе один последний вопрос, — сказал я. — Муими-тян, знаешь ли ты, что значит x над чертой и y под?

— Хм? Вероятно, это х делённый на y, верно?

— Ага, верно.

— Я не знаю, что ещё могло бы это значить.

— Ладно, не беспокойся об этом. Спасибо.

— К чему это было?

— Это было предсмертное послание Томо-тян. Не знаю, что оно значит.

Она выглядела несколько озадаченной словами «предсмертное послание», но опять-таки, не стала допытываться.

— Ммм… Ну, увидимся, — произнесла она, после секундной заминки. — Не забудь о Микоко, — она помахала мне рукой и покинула рекреацию.

Я помахал ей в ответ. После этого, я пробыл ещё какое-то время в рекреации, ни о чём особо не думая, просто сидя и где-то витая. Вскоре моё горло заболело от здешнего сигаретного дыма, и я вышел наружу. Я сунул руку в карман, где она наткнулась на клочок бумаги. Я вытащил его оттуда и обнаружил, что это записка с адресом Микоко-тян, которую совсем недавно вручила мне Муими-тян.

— Полагаю, у меня нет выбора…

Может, мне стоит относиться к этому как к другой удачной возможности. К счастью, пара после текущей общеобразовательной была лекцией, на которой профессор никогда не отмечал посещаемость. Я рассмотрел доступные мне варианты примерно в течение трех секунд, после чего отправил себя на самопровозглашённые каникулы.

В то же время я думал о том, что когда умру, я не только не испытаю сожалений — я испытаю успокоение.

И, пройдя мимо всех этих людей, что всего лишь жили без какой-либо причины, я покинул рекреацию.