1
В субботу, двадцать первого мая я поднялся ни свет ни заря.
«Пора вставать»
Мне приснился один из этих мерзких снов. Вроде бы меня пытались убить, и будто бы я тоже пытался убить кого-то. Всё моё тело было во власти неодолимого желания причинить вред и в то же самое время вред причиняли мне. Я бежал и бежал и бежал и бежал и бежал, но, в итоге, тем, кто гнался за мной, оказался я сам, и меня охватил страх. Неизбежная смерть была прямо за спиной, но всё же это было противоестественно волнующе.
Вот насколько мерзким был этот сон
Тот непреложный факт, что я не мог вспомнить его, превращал этот сон в кошмар, а тот факт, что это был кошмар, делал это пробуждение весьма неприятным.
Я вылез из своего футона и посмотрел на время. Пять пятнадцать утра.
Мои планы с Микоко-тян не начнутся до десяти, так что мне ещё надо убить часа эдак четыре. Делать было особо нечего, так что я скатал футон и запихнул его в шкаф.
Я вышел на улицу, полагая, что, возможно, в кой-то веки неплохо бы выбраться на пробежку. На всякий случай я закрыл дверь, но с замком подобного качества, при желании, сюда может с лёгкостью проникнуть не только Айкава-сан. Но всё равно здесь не было ничего, о краже чего я стал бы переживать.
Я пробежался вниз по улице Имадегава и повернул обратно, когда вдали показался Университет Дёшиша. Нигде не задерживаясь, я вернулся обратно в свою квартиру, стянул с себя пропитанную потом одежду и переоделся. Почему, ну почему я решил, что пробежка в такую жару будет хорошей идеей — сокрушался я как обычно.
Я подобрал книгу, что позаимствовал из школьной библиотеки, и перечитал ту часть, на середине которой остановился в прошлый раз. Одно только это съело порядочно времени, затем я подобрал присланный Кунагисой конверт, содержание которого уже несколько раз просмотрел.
В конверте лежали полицейские отчёты. Каким способом Кунагиса заполучила подобное, я не знал, но у нас с ней было что-то вроде соглашения «Я не спрашиваю, ты не говоришь». Однако я знал наверняка, что у Кунагисы есть доступ практически в любую точку, куда вообще течёт электричество, и что среди круга её друзей были преступники, знавшие вообще обо всём, что творится в нашей галактике. Конечно же, обычно у меня не было особого интереса к расследованию преступлений. Но это же были документы об убийце Эмото Томоэ.
— Ой, ну давай уже…
Я начал пролистывать соединённые скрепками листы А4.
Здесь не было действительно новой информации. Документы привнесли множество новых небольших деталей, но большинство из них не имели отношения к делу, и всё оказалось более или менее так, как рассказала мне Сасаки-сан. Я был несколько разочарован, осознав, что ради этого вот подвергся допросу Айкавы-сан.
Но, всё-таки, это было не совсем бесполезно. Там было немного информации, в курсе которой я не был, и это было ценное знание.
— Так, тут у нас взаимосвязь алиби.
Как логично будет заметить, четверо однокурсников, что были с Эмото Томоэ в ночь её смерти (т.е. мы) были главными подозреваемыми. Впрочем, все четверо из нас имели алиби, по крайней мере, пока. Моя соседка Миико-сан любезно поручилась за Микоко-тян и меня, в то время как Муими-тян и Акихару-кун могли поручиться друг за друга. Конечно, вероятность того, что они совершили преступление в сговоре, всё ещё была, но основываясь на наблюдениях полиции, не похоже, что это так. Сасаки-сан выразилась так, что создалось впечатление, что Муими-тян и Акихару-кун пошли в караоке только вдвоём, но, в действительности, другие люди из университета там также, очевидно, присутствовали. Другими словами, у Акихару-куна и Муими-тян было твёрдое алиби, как у Микоко-тян и меня. Если чьё-то алиби и выглядело ненадёжным, так моё. В конце концов, Миико-сан могла поручиться только за то, что она слышала (или не слышала) через стенку квартиры.
Но, конечно же, я знал, что я не убийца.
— Ну, хорошо, с этим всё ясно…
Следом шёл перечень вещей в квартире. Когда я прокрался туда с Зерозаки, я не думал о том, что что-то могло пропасть, но в действительности я был неправ. В полицейских документах присутствовал полный список вещей в квартире Томо-тян, от самой крупной мебели, до самой маленькой мелочи. Будто бы принцип неприкосновенности личной жизни внезапно отменили, но, тем не менее, этот перечень дал мне хорошее представление о том, какой была Эмото Томоэ.
Лишь одно было в этом листе не так, одной вещи не хватало — шейного ремешка с капсулой с жидким центром, который Акихару-кун подарил Томоэ-тян в качестве подарка на день рождения.
Я видел, как он дал его ей своими собственными глазами, так что было странно, что его не было в списке. Наиболее логичным объяснением, приходившим на ум, было то, что убийца забрал его с собой, но это только ставило новый вопрос: «зачем убийце могла понадобиться подобная вещь?»
— Он и не стоит-то особо много…
В то же время, телефон, с которого она звонила мне, в итоге был обнаружен в её кармане. Документы включали подтверждение факта звонка, основанное на истории вызовов в памяти её телефона.
Никаких посторонних объектов в её квартире тоже не появилось. Судя по всему, убийца принёс кусок ткани с собой и изначально планировал задушить её им.
— Ткань… ткань… ткань, мда?
Потом шли тщательно задокументированные показания Микоко об обнаружении тела, содержащие информацию, вытрясти которую из неё я был не способен. Она пришла в квартиру Томо-тян утром и позвонила ей через домофон. Но ответа не было. И трубку она не брала. Подумав, что это странно, Микоко прошла через автоматические двери, когда один из жителей выходил, и направилась к квартире Томо-тян. Входная дверь была не заперта. Я опасался, что у нас тут очередная закрытая комната, но в действительности всё оказалось не так.
— И наконец…
Этот «х» написанный над «у».
Полиция посчитала это «работой преступника», и в этом был смысл. Сасаки-сан сама сказала, что Эмото Томоэ умерла мгновенно, а значит, не было ни малейшего смысла допускать, что она могла написать предсмертное послание. Вот что я к счастью вовремя успел осознать. Опять же, это приводит нас к вопросу о том, почему убийца сделал что-то подобное. Оставлять свою роспись на месте преступления — это же не Джек Потрошитель, в конце то концов.
— И это конец всего этого.
Вот все факты, что я счёл полезными. Но, в целом, мои мысли по этому делу практически не изменились.
И думаю, что это хорошо.
Основываясь на этой информации, можно вычеркнуть все прочие несущественные возможности. Теперь уже можно было начать сужать круг оставшихся вероятностей. Но уже прямо сейчас можно было с уверенностью сказать, что основные мои рассуждения уже начали приобретать конкретные очертания.
— Но всё-таки...
Какого черта я делаю? Почему я должен заниматься всем этим?
Ради Томо-тян?
Или же ради Микоко-тян?
Я зашёл так далеко, что даже заполучил все эти документы, посвятил кучу времени их изучению — какого черта я делаю?
— Надо бы ещё раз поговорить с Сасаки-сан, хэх..
Было несколько вещей, о которых я хотел бы спросить. Несколько возможностей, которые стоило вычеркнуть. Я не хочу использовать слово «решение» пока не заполучу что-то на 100 процентов неопровержимое.
Я засунул бумаги обратно в конверт, разорвал его на куски и выбросил всё это в мусор. Если по несчастливой случайности кто-нибудь наткнётся на все эти документы — будут проблемы. Кроме того, я просматривал их достаточно тщательно, так что большая часть информации уже была в моей памяти.
Ну а теперь.
До прихода Микоко-тян оставалось ещё около часа. Около двух часов, если принять во внимание её отношение к пунктуальности.
Я растянулся на полу и поразмышлял ещё немного.
Об убийстве?
Нет.
О своей собственной нелепости?
К счастью, ещё полно времени.
Жизнь ещё только начинается.