2

Микоко-тян пришла вовремя.

— Сегодня я не опоздала! — сказала она, восторженно салютуя мне по-немецки обеими руками! Хоть на данный момент это было уже привычным, но она была настолько гиперактивна, что можно было подумать, что она с цепи сорвалась. Она была одета в облегающую маечку и большой, просторный комбинезон. А ещё на её голову была натянута жёлтая шляпа, будто бы позаимствованная у какого-нибудь детсадовца (никаких намёков или типа того). Было нечто очаровательное в том, как её рыжие волосы выглядывали из-под полей. Маечка же была несколько маловата, что создавало впечатление, что её комбинезон был надет на голое тело, что было, кхм, как бы это сказать… на самом деле, думаю, мне это было совершенно безразлично.

— Ну что, пойдём?

Я начал выходить, но она тут же меня остановила.

— Ой, погоди-погоди-погоди, — сказала она, заталкивая меня обратно в комнату и заходя в неё даже без приглашения. Кстати, она и в прошлый раз так сделала. Возможно, вторжения в чужие дома было одним из её хобби. Не особо общественно полезное, как по мне.

— Сегодня я принесла тебе кое-что. Чтобы отблагодарить за то, что потратишь на меня сегодня весь день.

Не успела она ещё это сказать, как уже распахнула свою сумку — бостонскую сумку, непохожую на её обычную сумочку — и извлекла оттуда нечто похожее на коробку для ланчей, обёрнутую в бандану. Она развернула это, и оказалось что это Tupperware[✱]Пластиковая ёмкость для еды от известного бренда..

— Вау, что это?

— Лакомство, — похвасталась она и открыла коробку. Внутри лежали шесть долек сладкого картофеля, уложенных в форме пика Монблан. Только взглянув на эти зубцы, я понял, что они домашней готовки.

— Вау, так значит, ты готовишь и все такое.

— Ага. Но не рассчитывай, что будет особенно вкусно или ещё на что.

— Можно мне съесть их?

— Конечно. Оу, и вправду… — она вытащила термос из своей сумки, протянула мне кружку и наполнила её содержимым термоса. И это был черный чай, причём Марко Поло, не меньше. Так что, похоже, она даже решила, как следует подготовиться, чтобы компенсировать тот факт, что у меня тут нет ничего кроме воды. Эта девушка своего не упустит.

Себе она тоже приготовила чашку чая, и сверкнула милой улыбкой. «Ну что ж…»

Я чокнулся с ней стаканами и откусил кусочек сладкой картошки. Непостижимая сладость тут же распространилась у меня во рту. Конечно же, её не просто так называли сладкой картошкой, но это совсем не похоже на стандартное количество сахара, как по мне.

— Довольно сладкая, да? — сказал я, позволяя проявиться моему настоящему впечатлению.

Ага. Люблюууу всякие сладости.

— Да что ты, — я кивнул и отправил ещё кусок себе в рот. Ага. Сладко. Если подумать, я этим утром так и не позавтракал, так что можно сказать, что это неожиданный приятный сюрприз. Но постойте, разве Микоко-тян не говорила раньше, что не любит всякие сладости? Вроде бы она могла такое говорить разок, или же нет. Не похоже, что я запомнил.

Хорошо, как бы там ни было.

Она же девушка, в конце то концов. Вы же знаете, какими непостоянными они могут быть.

Не прошло и пяти минут, как сладкий картофель был полностью съеден.

— Микоко-тян, а ты совсем неплоха в готовке и всем таком, да?

— Ага. Это потому что я была ребёнком-с-ключами.

— Что значит…ребёнком-с-ключами?

— Умм, ну это значит, ребёнок, который часто остаётся дома один. Ребёнок, чьи родители оба работают и вынуждены давать ему ключ от дома с собой в школу, понятно?

— Почему?

— Ум, потому что когда никого нет дома, дверь должна быть заперта, ведь так? — продолжила она, несколько растерявшись. — Поэтому про таких и говорят «… ребёнок».

— Оу… я понял.

Я отвёл глаза от Микоко-тян и уставился в потолок, чтобы скрыть выражение своего лица.

Что ж, вот, значит, как — подумал я. Значит, существуют и такие семьи.

— Иккун, я сказала, что-то не так?

— Хэх? Чего это?

— У тебя сейчас вот было очень странное лицо

Микоко-тян пришла вовремя.

— Сегодня я не опоздала! — сказала она, восторженно салютуя мне по-немецки обеими руками! Хоть на данный момент это было уже привычным, но она была настолько гиперактивна, что можно было подумать, что она с цепи сорвалась. Она была одета в облегающую маечку и большой, просторный комбинезон. А ещё на её голову была натянута жёлтая шляпа, будто бы позаимствованная у какого-нибудь детсадовца (никаких намёков или типа того). Было нечто очаровательное в том, как её рыжие волосы выглядывали из-под полей. Маечка же была несколько маловата, что создавало впечатление, что её комбинезон был надет на голое тело, что было, кхм, как бы это сказать… на самом деле, думаю, мне это было совершенно безразлично.

— Ну что, пойдём?

Я начал выходить, но она тут же меня остановила.

— Ой, погоди-погоди-погоди, — сказала она, заталкивая меня обратно в комнату и заходя в неё даже без приглашения. Кстати, она и в прошлый раз так сделала. Возможно, вторжения в чужие дома было одним из её хобби. Не особо общественно полезное, как по мне.

— Сегодня я принесла тебе кое-что. Чтобы отблагодарить за то, что потратишь на меня сегодня весь день.

Не успела она ещё это сказать, как уже распахнула свою сумку — бостонскую сумку, непохожую на её обычную сумочку — и извлекла оттуда нечто похожее на коробку для ланчей, обёрнутую в бандану. Она развернула это, и оказалось что это Tupperware[✱]Пластиковая ёмкость для еды от известного бренда..

— Вау, что это?

— Лакомство, — похвасталась она и открыла коробку. Внутри лежали шесть долек сладкого картофеля, уложенных в форме пика Монблан. Только взглянув на эти зубцы, я понял, что они домашней готовки.

— Вау, так значит, ты готовишь и всё такое.

— Ага. Но не рассчитывай, что будет особенно вкусно или ещё на что.

— Можно мне съесть их?

— Конечно. Оу, и вправду… — она вытащила термос из своей сумки, протянула мне кружку и наполнила её содержимым термоса. И это был чёрный чай, причём Марко Поло, не меньше. Так что, похоже, она даже решила, как следует подготовиться, чтобы компенсировать тот факт, что у меня тут нет ничего кроме воды. Эта девушка своего не упустит.

Себе она тоже приготовила чашку чая, и сверкнула милой улыбкой. «Ну что ж…»

Я чокнулся с ней стаканами и откусил кусочек сладкой картошки. Непостижимая сладость тут же распространилась у меня во рту. Конечно же, её не просто так называли сладкой картошкой, но это совсем не похоже на стандартное количество сахара, как по мне.

— Довольно сладкая, да? — сказал я, позволяя проявиться моему настоящему впечатлению.

Ага. Люблюууу всякие сладости.

— Да что ты, — я кивнул и отправил ещё кусок себе в рот. Ага. Сладко. Если подумать, я этим утром так и не позавтракал, так что можно сказать, что это неожиданный приятный сюрприз. Но постойте, разве Микоко-тян не говорила раньше, что не любит всякие сладости? Вроде бы она могла такое говорить разок, или же нет. Не похоже, что я запомнил.

Хорошо, как бы там ни было.

Она же девушка, в конце то концов. Вы же знаете, какими непостоянными они могут быть.

Не прошло и пяти минут, как сладкий картофель был полностью съеден.

— Микоко-тян, а ты совсем неплоха в готовке и всем таком, да?

— Ага. Это потому что я была ребёнком-с-ключами.

— Что значит…ребёнком-с-ключами?

— Умм, ну это значит, ребёнок, который часто остаётся дома один. Ребёнок, чьи родители оба работают и вынуждены давать ему ключ от дома с собой в школу, понятно?

— Почему?

— Ум, потому что когда никого нет дома, дверь должна быть заперта, ведь так? — продолжила она, несколько растерявшись. — Поэтому про таких и говорят «… ребёнок».

— Оу… я понял.

Я отвёл глаза от Микоко-тян и уставился в потолок, чтобы скрыть выражение своего лица.

Что ж, вот, значит, как — подумал я. Значит, существуют и такие семьи.

— Иккун, я сказала, что-то не так?

— Хэх? Чего это?

— У тебя сейчас вот было очень странное лицо

Её слова звучали не то чтобы нервно, а скорее даже почти испуганно. Я встряхнул головой и сказал: «Нет, ничего такого». Ага, совсем ничего. С чего бы чему-то подобному меня беспокоить?

— Так может нам уже и вправду пора идти? Куда ты там хотела?

— Хах?

— Ты же хотела пойти за покупками, так? Кажется, ты так говорила. Синкёгоку? Станция Киото? Или ты хочешь отправиться аж до самой Осаки?

— Оу. Уммм. Уммм.

Она покраснела, как если бы ещё даже не задумывалась об этом. Её взгляд бегал туда-сюда в поисках чего-нибудь или кого-нибудь способного её спасти, но тут же вернулся ко мне, и она сказала: «Ум, к-куда угодно, любой вариант устроит».

И что это значило?

— Ну так же нельзя. Это же ты собралась за покупками.

— Неужели нет ни одного конкретного места, куда бы ты хотел со мной пойти?

— На самом деле нет ничего, в чем бы я действительно нуждался. Поскольку я живу в такой вот комнате, мне хватает места лишь на те вещи, что можно потом быстро выкинуть. А значит бессмысленно ходить за покупками. Не то чтобы я имел что-то против бессмыслицы. Просто мне на самом деле ничего не нужно покупать. А что ты хотела купить?

— Ум, хорошо, ну ты знаешь одежду там…

— Хэх.

— И ещё я хочу где-нибудь перекусить.

— Хорошо, тогда, я думаю, Кавара-мати вполне подойдёт.

— Хорошо, — сказала она.

Я, может быть, и не из решительных, но Микоко-тян, судя по всему, ещё хуже. И почему это я должен решать, куда мы пойдём за покупками? Конечно же, такие вопросы были бессмысленны.

— Хорошо, пойдём, — сказал я, и мы вместе вышли из комнаты. Мы немного прогулялись, пока не пришли к автобусной остановке на Сенбон Накадачиури, где дождались автобуса на Сидзёкавара-мати. Автобус 46-го маршрута прибыл минут через пять. Мы зашли в него и по счастливой случайности обнаружили пару пустых мест. Я сел у окна, а она рядом со мной.

— Кстати, ты же приехала на своей Веспе, ведь так?

— Ага, на своей Веспе. Моей Веспе, — сказала она, немного нервничая. Похоже, моя предыдущая вспышка ярости произвела на неё сильное впечатление. Я переживал, что мог зайти слишком далеко, но тот случай был из тех, когда даже я не мог сдержать эмоции.

На самом деле такое случается часто.

— Так значит, тебе придётся вернуться, чтобы забрать её...

— Всё хорошо. При езде на автобусе по деньгам всё равно получается столько же! У нас твёрдый тариф в черте города!

— Ага, полагаю всё так и есть.

— А ты не собираешься купить машину, скутер или ещё что-нибудь?

— Не-а. Мне и без них вполне хорошо.

— Хмм… — многозначительно кивнула она. — У Томо-тян всё было точно так же. У неё были права, но не на чем было ездить. Она говорила, что просто хотела использовать их как удостоверение личности.

— Ага, в моём случае всё практически так же.

— Понятно. Возможно, все так поступают. Но я хочу начать водить сразу, как получу свои права.

Если подумать, то я, кажется, припоминаю, как она говорила что-то об автошколе и о том, что отец купит ей автомобиль, как только она сдаст на права.

— Я тоже вожу иногда» — ответил я ей. — Иногда я одалживаю машину Миико-сан.

— Мм-хм.

Стоило мне упомянуть Миико-сан, как выражение лица Микоко-тян приобрело жутко скучающее выражение. В связи с этим, даже я, наконец, усвоил, что Микоко-тян не тот человек, с кем можно с лёгкостью поболтать о Миико-сан.

— Вау, так значит, у Томо-тян тоже были права.

— Ага. Просто на всякий случай.

— Понятно. Хэй, кстати, ты ходила в универ вчера и позавчера?

— Ага. Вот только тебя там почему-то не видела.

Потому что я не ходил в универ вчера и позавчера. Со всеми этими документами от Кунагисы у меня было достаточно вещей, о которых стоило хорошенько подумать. Не то что бы мой статус студента был моим низшим приоритетом в жизни, но наивысшим он тоже не был.

— Я виделась с Акихару-куном и Муими-тян. Я рассказала им о том, что хочу устроить поминальный вечер в честь Томо-тян. Ты должен прийти, когда мы решим его провести.

Какое-то мгновение, всего лишь секунду, я колебался.

— Ага, конечно. Обязательно меня позови, — сказал я в ответ. Я не мог с уверенностью сказать, было ли это искреннее согласие, или же я просто сказал так, потому что того требовала ситуация. Учитывая мой характер, последний вариант был более вероятен, но по определенным причинам это мог быть и первый.

Мы доехали до Сидзёкавара-мати и вышли из автобуса.

— Ла-а-адно! Сегодня мы будем слетать с катушек! — заявила она, вскидывая обе руки вверх. Затем она сверкнула самой прекрасной, обворожительной и раскрепощённой улыбкой, что я когда-либо видел.

— Давай попрощаемся со всеми грустными мыслями! Сегодня мы будем веселиться! Правда, Иккун?!

— Да, это так.

— Ура! Микоко-тян врубает полную скорость!

Следующие шесть часов Микоко-тян делала именно то, что пообещала, носясь по Синкёгоку из одного конца до другого, как если бы она и вправду забыла о Томо-тян.

Скача и прыгая.

Вовсю резвясь.

Изгоняя зло.

Теряя самоконтроль.

Подшучивая над всем подряд.

Почти обезумев.

Почти сломавшись.

Почти будто бы исчезая.

Будто бы растворяясь.

Безумно танцуя.

Носясь вокруг.

Кружась.

Будто бы борясь за что-то.

Будто бы сдерживаемая чем-то.

Будто бы она участвовала в жутко непристойном кутеже, но при этом её всё равно каким-то образом можно было по ошибке принять за феечку.

Как невинное дитя, полностью свободное от греха.

Невероятно чистое существо.

Её эмоции выражались свободно — смех, потеря самообладания и даже моменты, когда она сокрушалась, чуть ли не плача, только затем, чтобы снова вернуться к своей радостной улыбке.

Даже я, даже я, обычный парень, которому довелось быть здесь.

Я, Мистер Бракованная Вещь.

Или же она уже решила воспротивиться своей судьбе. Для меня, того, кто не в силах спасти её… нет, для того кто не стал спасать её — это всего лишь жалкое оправдание, но я всё равно не мог сдержать удивления.

Может быть, она уже в курсе своего рока?

— Вау, как же время-то пролетело, правда? Поверить не могу.

— Ну да, прямо как говорил Эйнштейн. Существует громадная разница между минутой, вместе с красивой девушкой, и минутой, что провёл, положив руку на плиту»[✱]Сама цитата: «Put your hand on a hot stove for a minute, and it seems like an hour. Sit with a pretty girl for an hour, and it seems like a minute. That’s relativity». Перевод: «Положи руку на раскаленную плиту на минуту и она покажется тебе часом. Проведи с красивой девушкой один час, и он покажется тебе минутой. Это и есть относительность». — сказал я, как будто бы Эйнштейн был моим закадычным приятелем.

— Хах?! — сказала Микоко-тян с видом истинного триумфатора. — Возможно ли это? Неужели ты только что сказал, что считаешь меня красивой?

— Что ж, полагаю, что не отрицаю это, — сказал я, просто чтобы поддержать разговор. Если сегодняшний день меня чему-то и научил, так это тому, что если я дам ей слишком прямой ответ, то в результате буду втянут в нечто совершенно ненужное.

Тем временем, у меня уже было три бумажных сумки с покупками в правой руке и ещё две в левой, а ещё две пластиковые сумки были перекинуты мне через плечо. Они были наполнены в основном одеждой, так что не были особенно тяжелы, но меня по-настоящему шокировало зрелище того, как Микоко-тян разбрасывается банкнотами достоинством в десять тысяч иен направо и налево. Кунагиса тоже та ещё транжира, но в её случае все покупки были сделаны в интернете и включали доставку на дом, так что увидеть своими глазами кого-то пускающего на ветер такую сумму денег было для меня достаточно необычным опытом.

— Что ж, тогда… перекусим где-нибудь и пойдём по домам?

— Ура!! Ура! Вааау!

— Чего?

— Я так счастлива, что ты меня пригласил! — сказала она с ухмылкой во всё лицо.

Она действительно слишком гиперактивна сегодня. Почему она настолько чертовски счастлива?

После этого мы отправились в одно место в Кийамачи, представлявшее из себя нечто вроде смеси классического японского бара и кофейни. Интерьер был стилизован под тюрьму, а обслуга была одета как заключённые или же женщины-полицейские, но, не смотря на эти особенности, еда и цены здесь были вполне приличными. Я уже был здесь разок вместе с Миико-сан, и в тот раз мы сочли это место одним из трех лучших ресторанов в городе, но, скорее всего, мне не стоит сообщать об этом Микоко-тян. Айкава-сан берет меня только в японские бары, где подают только японский ликёр, Кунагиса ест только всякую гадость, а почти все остальные, с кем я знаком, порядочные привереды. Если всерьёз подумать об этом, то иметь кого-то, с кем можно прийти в подобное место, по-настоящему ценно.

Полицейская (поддельная) провела нас в нашу камеру, где мы, наконец, присели.

— Не желаете ли чего-нибудь выпить? — сказала она. Микоко-тян заказала коктейль, а я стакан чая улун.

— Ты и вправду не пьёшь, а?

— Это своего рода правило. Примерно, как Муими-тян не курит в присутствии некурящих.

— Хаха, а ведь и вправду! Ты знаешь, на самом деле это Томо-тян попросила её прекратить. Томо-тян редко просит чего-то от своих друзей, так что даже Муими-тян прислушалась к ней.

— Если подумать, она не очень похожа на человека, который особо волнуется о том, не раздражает ли она окружающих.

— Ага, но ты знаешь, она сказала, что бросает.

— Хах.

— Это будет полезно для её здоровья! — сказала она, сметая ту темноту что было начала собираться. В то же время напитки, наконец, прибыли. Официантка поставила коктейль напротив меня и чай улун напротив Микоко-тян. Мы проигнорировали это, а затем поменялись друг с другом.

— Так значит, ты и Муими-тян дружите с младшей школы, да? — спросил я.

— Ага. И она курила уже тогда.

— И при этом она всё ещё довольно высокая.

— Ага. Но я готова поспорить, она была бы ещё выше, если бы не курила, — я и представить себе не мог нечто подобное, — Ты знаешь, она была хулиганкой. Она сильно переменилась за время в старшей школе.

— Довольно поздно.

— Она встретила Томо-тян, и, да, кое-что произошло. Ну, знаешь, бла-бла-бла.

Кое-что…

Ага, готов поклясться, что кое-что произошло. Они определенно провели достаточно времени вместе.

— А что насчёт тебя? — спросил я.

— Хм?

— Ты говоришь так, будто Томо-тян сильно повлияла на Муими-тян, но как насчёт тебя? И Акихару-куна?

Она помолчала секунду, затем глубоко вздохнула.

— Знаешь, я всегда думала, что зарождение отношений между людьми требует много времени, — сказала она. — Ты проводишь много времени с человеком, чтобы узнать его, а затем вы становитесь близки. Вот как я считала. Но я ошибалась. Я ошибалась, Иккун. Совсем не нужно знать кого-то так долго или становиться близким человеком, чтобы тебя начало к нему тянуть».

— Как думаешь, почему убили Томо-тян?

— Ка… как я могу знать что-то подобное? — она склонила голову вниз. — Для смерти Томо-тян не было никаких причин. И не было ни одной реальной причины её убивать.

— Я думаю, причина, по которой люди убивают друг друга, на самом деле очень проста, — не обращая внимания на неё, сказал я. — Вмешательство. Если какой-нибудь фактор вмешивается в твою жизнь, с точки зрения логики твой следующий шаг — попытаться его устранить. Это как скинуть ногой камешек, лежащий на рельсах.

— Но ведь Томо-тян…

— Ага, Томо-тян сделала своим кредо никогда не переступать границы личного пространства людей и никогда не присваивать что-то чужое. Другими словами, не было ни малейших причин считать, что она может мешать кому-либо. Она была слишком уж далеко ото всех с самого начала.

— Ах-хах…

— Если сказать иначе, она даже не была способна стать объектом чьей-либо недоброжелательности или же враждебности или злости. Так что не было ни одной причины её убивать. Она никому не мешала.

Ты просто живёшь

И уже только этим

Другим ты мешаешь.

— Но всё не так уж и просто. Я имею в виду, что Томо-тян не была кем-то вроде отшельника, живущего в лесах на горе Фудзи. Она была обычной студенткой университета, жила обычной студенческой жизнью. А значит, ей приходилось строить личные взаимоотношения с людьми, нравилось ей это или же нет. А теперь позволь мне задать тебе вопрос, Микоко-тян, и, пожалуйста, ответь так, как сама считаешь. Что по-твоему означает «строить личные взаимоотношения»?

— Уммм… — пробормотала она, выглядя слегка озадаченной. — Хорошо, я не могу сказать с уверенностью, но это что-то вроде того, когда ты становишься близок с кем-то, я полагаю.

— Да, это так. Это совершенно верно, Микоко-тян. Теперь, если перефразировать то, что ты сказала, то, это, в сущности, означает «выбрать кого-то». Но давай поразмыслим об этом минутку-другую. Выбрать кого-то означает не выбрать кого-то ещё. Решение «выбрать» или «не выбрать» просто две стороны одной и той же монеты. Я не говорю о том, что можно иметь только одного лучшего друга или одного любимого человека. Такие дилеммы здесь не причём. Я говорю о том, что для человека физически невозможно нравиться всем, быть способным сблизиться со всеми, кто не был им или ею выбран.

— Хмм... Думаю, это может быть трудно — нравиться всем, я имею в виду, но я не думаю, что это невозможно. Может быть не всем во всем мире, но, думаю, это возможно хотя бы с теми людьми, кто непосредственно тебя окружает.

— Я так не считаю. Вот во что я верю. Люди совсем не так добры, как ты думаешь. Есть среди них монстры, кто видят в людях лишь объект, который они могли бы расчленить. Есть кое-кто голубоволосый, кто воспринимает мир исключительно в виде нулей и единиц. Есть Величайшая в Мире леди, цинично отзывающаяся обо всём в этом мире, не говоря уже о других людях. Есть предсказатель будущего, кто видит все надежды и всё отчаяние во всём этом мире, но всё равно отпускает насмешки. Есть художник, кто считает саму свою личность, не говоря уже о личностях других людей, всего лишь элементом своего собственного стиля. Есть даже люди способные воспринимать людей только лишь как злых или добрых.

— …

— Теперь подумай, не было ли знание Томо-тян обо всём этом причиной, по которой она решила избегать близких отношений с людьми? Она пыталась иметь настолько мало врагов, насколько это возможно.

— Томо-тян… не была такой девушкой, — сказала Микоко-тян, осёкшись и затихая, так что я даже почти её не слышал. Похоже, она сама поняла, что её заявление не имеет под собой оснований.

— Но даже если это всё правда, остаётся факт, что она всё-таки была убита. Ты права. Томо-тян старалась никогда ни с кем сильно не связываться, и при этом у неё была невероятная способность не показывать это намерение.

Это была та самая вещь, на которую я был неспособен.

Как бы я ни пытался.

— Но, несмотря на всё это, её всё равно убили. Томо-тян была убита. Теперь же, Микоко-тян, давай поговорим об этом серийном убийце, что стал настоящей сенсацией последних дней. Этот парень крайне неразборчивый убийца. Просто напросто попасть в его поле зрения, или же не попасть в его поле зрение, просто случайно толкнуть его плечом или даже не толкнуть его плечом — уже только это может стать для него достаточной причиной, чтобы тебя убить. Он убивает механически. Автоматически. Для такого убийцы даже Томо-тян подходящая цель. Даже я.

— Так значит, Томо-тян была убита Потрошителем?

— На самом деле нет. Если верить Сасаки-сан — ну той детективше, я имею в виду. На самом деле, только лишь в этом они уверены наверняка. Теперь, если мне будет позволено слегка изменить тему, я хотел задать тебе такой вопрос: ты никогда не задумывалась, что людей на этом свете слишком уж много?

Ошеломлённая внезапностью моего вопроса она отвернулась.

Несмотря на это, я молча ждал её ответа.

— Но это же не значит, что можно просто взять и убивать людей, — сказала она. — Иккун, а смог бы ты когда-нибудь простить убийство?

— Нет, — отрезал я без колебаний. — Дело не в том, прощать или не прощать. Это гораздо более фундаментальный вопрос. Просто сам факт убийства — это самое худшее, что вообще может быть на свете. Это я могу сказать с уверенностью. Само желание забрать чью-то жизнь — это самая презренная человеческая эмоция. Даже само желание чьей-то смерти, мольба о ней, надежда на неё — уже безнадёжно злой поступок. Грех без надежды на какое-то искупление. Это злодеяние, к которому не применимы какие-либо извинения, и будь я проклят, если оно хоть каким-либо образом может быть прощено.

Мой голос был настолько жесток и беспощаден, что даже звучал по-другому.

Полнейшая чушь.

Кто здесь по-настоящему безнадёжен?

— Каждый, кто заберёт чью-то жизнь отправиться в Ад, без исключений.

— Н… но… — она судорожно сглатывала в ужасе от моих резких заявлений, но всё-таки нашла в себе силы возразить. — А что если кому-то угрожает опасность? А что если бы мы гуляли по парку Камогава ночью, и тот самый Киотский Потрошитель бросился бы на тебя с ножом? Ты бы просто стоял бы на месте и позволил бы ему себя убить?

— Нет, думаю, я бы стал сопротивляться.

— Правда?

— Да, ты права. И я мог бы даже приложить слишком много усилий и случайно убить его. Всё, что применимо к другим, применимо и ко мне. Но, тем не менее, в тот момент я осознаю… в момент, когда я заберу чью-нибудь жизнь ради того, чтобы сохранить свою собственную… я осознаю свою собственную греховность. Я приму то, что я виновен в прегрешении настолько тяжком, что оно не может быть прощено даже после моей смерти.

— Но ведь тебя же пытались убить! Разве не естественно защищать себя в подобных ситуациях?

— Если ты начинаешь так думать, то ты уже совершила грех. Давай проясним один момент прямо сейчас, — сурово произнёс я. — Я способен на убийство.

— …

— Ради себя или же ради кого-то ещё, я могу прервать существование другого человека. Я могу с корнем вырвать чужую жизнь, будь то мой друг или даже кто-то из членов семьи. Как ты думаешь, почему?

— Почему? Я не знаю, — сказала она с тревогой в голосе. — Я не верю, что это правда. Ты хороший парень. Я не думаю, что ты способен на что-то подобное.

— Я способен. Без сомнения. И причина в том, что я не в силах понять чужую боль.

— …

— Например, у меня есть одна подруга, которая лишена практически всех основных человеческих эмоций. Она всегда ужасно счастлива, всегда веселится, что бы она ни делала, но лишь потому, что она просто не знает больше никаких эмоций. И в результате она едва ли может понять, почему остальные люди грустят или злятся.

Существует лишь один способ, которым она способна воспринимать мир. Она в принципе не способна отличить рай истинный от рая потерянного.

— И я такой же. Нет, я гораздо хуже. Я не способен понять чужую боль, даже в самой малости. Почему? Потому что я сам не могу адекватно воспринимать своё собственное ощущение «боли» и «страдания». Мысли о смерти ничуть не беспокоят меня. Не то чтобы я хотел умереть, но моё стремление сопротивляться смерти аномально слабо. И всё это приводит к тому, что я озвучил. Есть множество «блоков», которые не дают людям убивать друг друга. Один из наиболее жизненно важных, это мысли в духе «Ооо, это, наверное, больно» или «Приятель, мне жаль этого парня». Разве не так? Всё так. Например, уверен, тебе и раньше доводилось испытывать желание причинить кому-нибудь боль, ведь так? Но ты, скорее всего, не стала тут же выбивать из него дурь и так далее, ведь так?

— Мм. Я никогда раньше никого не била.

— Но готов поспорить, что ты хотела этого, правда?

Она не ответила. И это было самое лучшее подтверждение, что она способна была дать. Но ведь это не преступление. Никто не может прожить свою жизнь, ни разу не испытав неприязни к кому-то, даже если живёт в раю.

— Думаю, на самом деле я говорю о способности испытывать эмпатию.

Ты понимаешь чувства другого человека, ты испытываешь к нему милосердие и поступаешь милосердно. И, конечно же, это не всегда хорошо. Ревность и злоба тоже произрастают из эмпатии. Понимание эмоций других людей. Это и достоинство и недостаток.

И если вы, подобно той женщине с острова, знаете эмоции вообще всех людей, единственное что вы можете сделать — сломаться.

— Но давай не будем вдаваться в философские споры о потерях и приобретениях, — продолжил я. — Суть в том, что у меня нет всех этих «блоков». Я, в принципе, не въезжаю в чужие эмоции[✱]В оригинале: make head or tail of (идиома) — понимать что-либо, что-либо сказанное. Буквально: «делать голову или хвост».. В результате, я вынужден сдерживать себя. А это невероятно мучительно. Это даже не забавно. Но, каким-то чудом, мне удаётся сдерживать собственных демонов.

Несколько дерзко продолжать жить, скрывая такого монстра внутри себя.

— Иккун…

— Сейчас я в любой момент могу достигнуть своего предела. И поэтому я не могу простить убийцу. Как я могу это сделать? Само существование убийц отвратительно. Мерзко. Я всем сердцем ненавижу всех убийц. Всеми силами души. Думаю, я хотел раздавить бы их всех.

— …

— Просто шучу, я совсем так не думаю, — сказал я.

Принесли нашу еду. Микоко-тян заказала ещё алкоголь, а я — стакан воды.

Мы немного посидели в тишине и поели.

— Скажи, Иккун…

— Да?

— Почему ты говоришь мне всё это? — сказала она с подозрением. Это был такой интересный день.

Я тряхнул головой, ни говоря ни слова. Это, без сомнения, был ужасно холодный жест.

— Мне просто показалось, что ты хотела бы это услышать. Я был не прав? Нет ведь, верно? И, ну, я хотел бы, чтобы ты знала, насколько же я бракованная вещь.

— Бракованная вещь? Да как ты можешь говорить что-то настолько ужасное? И, к тому же, говорить это о самом себе!

— Именно потому, что я говорю это о самом себе, я и способен это сказать. Если же я не бракованная вещь, то, по крайней мере, упустивший человечность. Ты так не считаешь? Вообще-то, люди часто мне об этом говорят. Каждый, кто хоть на самую малость становится ко мне ближе, говорит так. «Да ты не в своём уме» — говорят они. «Ненормальный». «Еретик». «Кадавр». «Фальшивка». И всё это верно.

— Иккун… — сказала Микоко-тян нервно. — Это звучит так, будто бы ты собрался совершить самоубийство.

— Я не буду совершать самоубийство. Я обещал.

— Ты… обещал?

— Ага. Первому человеку, которого убил.

Пауза.

Я положил кусочек стейка себе в рот.

— Шучу, — сказал я. — К сожалению, моя жизнь не настолько волнительна. И я недостаточно романтичен, чтобы давать такие невероятные обещания. Я просто обычный парень, у которого отсутствуют несколько жизненно важных компонентов. Настоящая причина, по которой я не совершу самоубийство, это… ну, просто это плохо выглядит. Знаешь, как попытка убежать от своих собственных ошибок. Конечно же, я и так убегаю от собственных ошибок, но, по крайней мере, это так не выглядит.

— Иккун, я знаю, что ты не такой как все остальные, но… если ты убьёшь себя, я буду плакать. Я знаю, что буду плакать. Забудь о том, чего ты лишён. Ты же живёшь обычной жизнью, разве не так?

— То, что было сломано, можно починить. А вот то, что просто неадекватно, уже не исправишь.

Микоко-тян глубоко вздохнула.

— Такое чувство, будто бы я говорю с Томо-тян.

— Хмм? А она часто говорила о чём-то таком?

— Ну, на самом деле нет. Я имею в виду, она никогда не открывалась людям так сильно. Но если бы мы когда-нибудь могли бы поговорить с ней «по-настоящему», я уверена, что это звучало бы так же.

— В таком случае…

В таком случае это по-настоящему прискорбно. Я ещё сильнее ощутил, что должен был серьёзно поговорить с Эмото Томоэ.

Если бы только мне удалось… если бы только?

Ну и что было бы, если бы мне удалось?

Кто был бы спасён? Неужели я всерьёз думаю, что её можно было спасти?

Если бы.

Скорее наоборот, разве не из-за того, что мы поговорили, её…

— Знаешь, насчёт Томо-тян, — сказал я, не глядя на Микоко-тян. — Я не думаю, что она стала бы злиться на человека, который её убил. Уверен, что совсем бы не стала, даже самую малость.

— …Почему ты так решил?

— Эм, просто догадка. Никаких особых причин. Но я так считаю. Я уверен, она не из тех, кто злится на других.

Я даже имел наглость использовать настоящее время вместо прошедшего.

Настоящее время.

— Конечно же, говорят, что её задушили сзади, так что она, наверное, даже не видела лица своего убийцы. Но я не думаю, что она смогла бы ненавидеть своего убийцу, даже если бы захотела, — закончил я.

— Лицо… убийцы… — повторила Микоко-тян. — Человека, который её убил…

— Но Томо-тян, скорее всего, всё равно не интересовало что-то подобное. Я имею в виду, неважно кто тебя убил, исход всё равно тот же самый. В конце концов, быть убитым значит лишь быть убитым. Тот факт, что ты умер, не изменится, не зависимо от того, кто виновен в этом. Плюс, Томо-тян была совсем как я — в первую очередь у неё не было особого желания сопротивляться смерти. Я могу сказать это с большой степенью уверенности. Не похоже, чтобы она особо любила себя. Она сказала мне в тот день. Она хотела бы переродиться тобой.

Услышав это, Микоко-тян, похоже, была готова расплакаться. Ей удалось сдержать слезы, но она продолжила произносить имя Томо-тян тихонько себе под нос ещё некоторое время.

— Томо-тян… Томо-тян… Томо-тян.

Я наблюдал за этим, не шелохнувшись. Честно говоря, по-настоящему, полностью без эмоций.

— Микоко-тян, кто, по-твоему, сделал это?

— Знаешь, ты точно на этом зациклился, — сказала она лишь с каплей подозрительности в голосе. — Ты проводишь расследование или что?

— Да, — честно признался я. — Хорошо, не столько расследование, просто я хотел знать. Я хотел бы встретиться с тем, кто это сделал. Задать несколько вопросов. Или, скорее, я хотел бы допросить этого человека. Знаешь, в духе: «как ты можешь оправдать собственное существование?»

— Иккун, — сказала Микоко-тян. — Ты и вправду пугаешь.

— Я? Ну лично я так не думаю, но может быть и так.

— Ты применяешь свои собственные правила ко всем остальным людям. Я не знаю, как это описать. Будто бы ты видишь себя частью мира, и при этом считаешь всех остальных людей… шестерёнками мира. Нет, не шестерёнками. Если парочка шестерёнок исчезнет, вся машина сломается, но тебя не заботит, если исчезнет человек-другой.

—Я бы не заходил так далеко.

— Я и вправду не думаю, что ты из тех людей, кто просто может взять и убить кого-то, Иккун. Но я готова поспорить, что ты при этом не против сказать кому-нибудь, чтобы он умер.

— …

— Я права? Я имею в виду, задавать такие вопросы тому, кто убил Томо-тян, это всё равно, что сказать «Ты не заслуживаешь жизни». Это жестоко. Это так жестоко. Иккун, ты понимаешь это?

— Да, — выпалил я. — Я полностью осознаю это. Я осознаю свои собственные грехи и то, что я, в сущности, попросту несу бред, так же, как и тот факт, что это я — тот, кто должен гореть в самой бездне ада. Кое-кто как-то сказал мне, что большинство убийств совершились лишь потому, что кто-то «заходит слишком далеко» или «применяет слишком много силы», но в моём случае, я — тот, кто точно способен на полностью преднамеренное убийство. Я один из тех редких людей, той жалкой породы людей, которым для того, чтобы забрать жизнь нет нужды в самоотрицании или самоудовлетворении, как нет нужды обманывать себя или оправдывать себя.

— Уверена, ты, тем не менее, ненавидишь себя.

— Я мазохист, — сказал я небрежно. — Причём, невероятно мерзкий, к тому же. Но это мой путь, мой стиль, моя стезя. И у меня нет ни малейшего намерения отказываться от этого.

— Ага, не думаю, что ты стал бы.

Она выглядела немного расстроенной.

Как будто бы она взглянула на кого-то со стороны.

На кого-то, кто уже ушёл.

Потерянный, болезненный взгляд.

Её выражение.

Её аура.

Уверен, это потому, что она никогда не скрывала свои эмоции, да и даже никогда не пыталась.

Я могу понять.

Я могу принять.

Я почти ощутил, что я взял и понял чьи-то чувства.

— Но это… — сказала она.

Это было среди всего остального:

Чувства симпатии.

Приятного ощущения присутствия.

Произнесённых сантиментов.

Настоящей отчуждённости в воздухе.

По-настоящему естественной ауры вокруг.

Исключительной невероятности.

Невозможности оставаться безразличным.

Сверкающего кошмара.

Чувства, будто реальность разваливается на части и рушится внутрь себя.

Я желал себе спутника. Я встретил своего спутника.

Среди удовольствия быть избитым.

Удовольствия быть пронзённым насквозь.

Среди экстаза расчленения.

Экстаза от того, что ты разрезан на мелкие кусочки и части.

Отбирающая часть жизни,

Сжимающая сердце,

Ввинчивающаяся в мозг.

Улыбка.

— Это Иккун, которого я полюбила, — сказала она.