1

«Я вернусь завтра. В районе двенадцати. Тогда ты и получишь свой ответ».

Вот что написал я Микоко-тян в записке, которую оставил на её чайном столике. Добраться до Хорикава Ойке на Веспе можно было меньше чем за десять минут, так что у меня было ещё порядочно времени.

Я проснулся в восемь утра. Затем совершил небольшую пробежку, чтобы убить немного времени, о чём после сразу же пожалел. Миико-сан пригласила меня на завтрак, и я отправился к ней, где и был накормлен. На столе оказалась не просто японская пища, а блюда полноценной буддистской вегетарианской кухни. В итоге, о каком-либо вкусе можно было только мечтать, но зато самой еды было уж точно достаточно, так что, по крайней мере, мне удалось заморить червячка.

— Ну, мне пора на работу, — где-то в десять сказала она и ушла.

Я вернулся к себе в комнату, чтобы убить ещё какое-то время. Как и прежде, я попытался сыграть в восемь королев, но мой мозг, похоже, был не в форме, и на пятой королеве я сдался. Следом я приступил к задачке переправы через реку[✱]Задачка о людоедах и миссионерах в оригинале. Три миссионера и три людоеда находятся по одну сторону реки, через которую они хотят переправиться. В их распоряжении имеется лодка, которая может выдержать вес только двух человек. Кроме того, если в какой-то момент число людоедов станет больше числа миссионеров, миссионеры будут съедены независимо от того, на каком берегу реки это случится., но где-то на полпути к решению она наскучила мне также. Будь у меня компьютер — можно было бы провести время за видеоиграми. Может, настал момент для того, чтобы взять себе один у Кунагисы. Но, опять-таки, я не считал, что уменьшать объем свободного пространства в комнате только ради возможности убить время — хорошая идея. Кроме того, время идёт с одинаковой скоростью, вне зависимости от того убиваешь ты его или нет. Ну и, как я уже говорил Микоко-тян, я не особо и не любил скуку, да и к ожиданию был порядком привычен.

— …

Как любой ребёнок, клюнувший на фразу «пустой ум практикой лечат», я прочитал «Маленького Принца» ещё в очень юном возрасте. И я его не понял. Мне тогда сказали: «Ты поймёшь его, когда станешь взрослым». Недавно я вспомнил об этом и попытался прочитать его снова. И я снова его не понял.

— Зерозаки покинул Киото… связаться с Айкавой-сан невозможно… а Кунагиса — затворница.

У меня действительно не было ни одного нормального знакомого. Конечно, мне никогда особо и не хотелось подобного. Но, всё же, иногда я об этом задумывался. Я был лишь одиночкой, пытавшимся жить, но на деле попросту гнил в клетке.

— Это безнадёжная ситуация.

В конце концов, у такого парня, как я, который являл собой лишь частичку этого великого огромного мира, не было ни малейшей возможности рассмотреть собственную ситуацию хоть сколько-нибудь свысока. Особенно с учётом того, что, как и сказала Айкава-сан, я не был ни главным героем, ни персонажем второго плана, а был лишь шутом гороховым. Я лишь отсиживался где-то в углу, подальше от мира, неуклюже бормоча, что думаю обо всей этой истории.

И нечто настолько достоверное даже не может быть списано на попытку самоуничижения.

— Ну, полагаю, пора на выход.

Сейчас было одиннадцать. Было всё ещё рано, но, сомневаюсь, что меня обвинят в том, что я пришёл раньше, чем следует. С подобными мыслями я вышел из дома и добрался до парковки. Я завёл древний двигатель Веспы и одел шлем. Тот был не самого крупного размера. Его Микоко-тян оставила у меня вчера. Я никак не мог повлиять на то, чтоб он нормально на мне смотрелся, но, по крайней мере, размер оказался подходящим, и свою роль, в качестве шлема, он вполне выполнял.

Погнали! Я проехался по улице Сенбон и свернул на восток, на улицу Марута-мати. Затем, ещё раз повернув на восток, оказался на улице Хорикава, после чего уже вёл Веспу только вперёд.

Это приятное ощущение, будто прорезаешься сквозь ветер. Мне почти удалось позабыть о том, что я жив.

Как и ожидалось, я добрался до Ойке за десять минут. Я припарковал Веспу на подземной автостоянке, относившейся к зданию, и, поставив её на замок, вышел оттуда, после чего обошёл здание вокруг и оказался перед главным входом.

— Я действительно просто так простоял тут больше часа, когда был здесь в прошлый раз?

Об этом было неловко вспоминать. Моим мозгам только дай запомнить что-то подобное. Полагаю, лучшее, что я мог предпринять, — это сделать вывод из тех ошибок и больше их не повторять.

В этот раз я вошёл в здание, не застопорившись перед ним. Мельком поприветствовав камеру охраны, я вошёл в лифт.

На данный момент.

На данный момент я ещё ни о чём не думал.

О том, что ответить на её признание.

Какие слова мне стоило использовать в ответ на её чувства.

Я ещё ни о чём не думал.

— Шучу, на самом деле.

В действительности я принял решение уже давно. Я мог сказать ей только одно. Думать тут было не над чем. Если принять во внимание то, кем являюсь я, и то, что собой представляет Микоко-тян, и сложить это вместе, то, словно в решении уравнения с одним корнем, получится естественный ответ. И, конечно же, реальность никогда не сводится к таким уравнениям. Это всё равно, что пытаться понять является ли чётной или нечётной последняя цифра после запятой в числе Пи. В то же время, я находился в наивысшей точке глупости, в открытом космосе своих уравнений, формул и вычислений, и пытался найти площадь треугольника, путём умножения высоты на основание и делением на два.

Я был из тех, кто, в конце концов, всё равно меняет своё решение, вне зависимости от того, на чем условился перед этим, так что все мои текущие мысли не имели никакого значения.

Я вышел из лифта на четвёртом этаже и прошагал по коридору.

— Квартира номер три, вроде?

Моя память была достаточно туманна, но подобное звучало, будто бы, верно. Я задумался о том, встала ли она уже. Она уж точно не выглядела так, будто страдает от низкого кровяного давления, что причиняет проблемы с подъёмом по утрам, но, учитывая её непунктуальность, принять её за жаворонка тоже было довольно сложно.

Я нажал на кнопку её домофона.

Никакого ответа.

Речь не просто о том, что из домофона не было никакого ответа, а о том, что за этим не последовало вообще никакой ответной реакции. Никакого звука изнутри. Ничего.

— Как странно…

Я нажал кнопку ещё раз.

Ничего.

Я не ощутил никакого движения внутри.

Неугомонно. Беспокойно. Тревожно.

Моё сердце сильно билось.

Моё тело напряглось.

Ни слова не говоря, я продолжил нажимать кнопку домофона.

Раз, два, три, четыре.

Я прекратил считать после пятого раза.

Я ощущал это.

Это было скорее не подозрение, а предчувствие.

Довольно близкое к предвидению.

«Все равно, что нескончаемый поток фильмов, конец которых тебе уже ясен».

Не так ли описывала это та предсказательница?

Как нечто, что не можешь тронуть, находящееся по другую сторону телеящика.

Неожиданно, я понял её чувства, хоть к этому и никогда не стремился.

Аои Микоко.

Моя одногруппница.

Всегда бодрая, изредка грустная.

Девушка, сказавшая

Что ей нравлюсь я.

Сейчас передо мной был образ.

Где-то позади оставленная мной сцена.

Ностальгический вид.

Тот, что когда-то на протяжении какого-то времени был чересчур мне близок.

Тот, что я забыл где-то на своём пути.

Тот, что не было нужды припоминать.

Ужасный,

Отвратительный

Вид.

Смерть.

Пустота.

. . . . .

Я чертыхнулся и открыл дверь в комнату Микоко-тян.

Аои Микоко была мертва.