2

Ого. Неужели это Микоко-тян?

Ага, верно. Давно не виделись, Иккун.

Э, о. Понял. Это сон.

Хаха. Быстро соображаешь, Иккун. Полагаю, это именно та реакция, которую стоит ожидать от такого реалиста. Или же ты романтик? Или, может, классицист[✱]Классици́зм (фр. classicisme, от лат. classicus — образцовый) — художественный стиль и эстетическое направление в европейском искусстве XVII-XIX вв.
В основе классицизма лежат идеи рационализма, которые формировались одновременно с такими же идеями в философии Декарта. Художественное произведение, с точки зрения классицизма, должно строиться на основании строгих канонов, тем самым обнаруживая стройность и логичность самого мироздания. Интерес для классицизма представляет только вечное, неизменное — в каждом явлении он стремится распознать только существенные, типологические черты, отбрасывая случайные индивидуальные признаки. Эстетика классицизма придаёт огромное значение общественно-воспитательной функции искусства. Многие правила и каноны классицизм берет из античного искусства (Аристотель, Гораций).? Может, наполовину то, наполовину другое. А также на треть ты пессимист.

Не уверен, что всё это в сумме даст единицу.

Ты прав.

Эй, ты же, на самом деле, не Микоко-тян, не так ли?

Упс. Ты меня раскрыл. Ну, кто я тогда, по-твоему?

Без понятия. Кто?

Это решать тебе. В конце концов, это твой сон.

Ладно, тогда ты — Томо-тян.

Почему ты так думаешь? Может быть, ты не прав. Я могу быть Кунагисой-сан или Айкавой-сан, или Муими-тян, или Акихару-куном, или Миико-сан, или Сузунаши-сан или кем угодно ещё.

Я могу поговорить с остальными, когда захочу. С тобой же я поговорить не могу. Ты — единственная, с кем мне хотелось бы пообщаться, но я не могу.

Лжец. Ты знаешь, что есть другие такие же.

Нет, нет, нет. У меня больше нет желания говорить с ними.

Ладно, хорошо. Раз уж ты так говоришь. Ну, тогда, давай побеседуем. Давай обсудим всё то, что нам не довелось обсудить в тот день.

Правда? Ладно, конечно. В таком случае, есть тут один вопрос, который я хотел тебе задать.

Какой?

Ненавидишь ли ты убийцу?

Того, кто меня убил? Ответ будет таким, как ты и думал, — ни капли. Мы же говорили об этом в тот день, верно? Я сказала, что желаю переродиться. Если я кого и ненавидела, то себя. Я совсем не считаю свою смерть каким-то несчастливым событием.

Это просто слова.

Ну, конечно же. Любая речь является просто набором слов. Скажи-ка, Иккун, приходилось ли тебе когда-нибудь читать детективы?

Я не особо много читаю. Раньше да, а сейчас занимаюсь этим только когда мне надо убить время. Но, в общем, я имею представление о сути детективов.

Ясно. Я их просто обожаю. Я читаю все, но больше всего люблю детективы. Их легко понять. Но вот что мне не нравится — то, как там всегда делают упор на мотивы преступника. В смысле, я знаю, что для того, чтобы кого-то убить, нужны веские причины. Риск ведь, всё-таки, очень велик.

Ага. Один мой знакомый как-то сказал мне примерно то же. Риск высок, а прибыль мала. Конечно же, этот парень в итоге оказался упустившим свою человечность и мог оправдать своё существо, лишь убивая других.

Но, знаешь, мотив являет собой не больше, чем оправдание. Это лишь предлог, для того чтобы вызвать чужую симпатию. Если поразмышлять об этом, то всё в итоге сводится к моральным ценностям индивида. Тебе знакома такая поговорка? «Джентльмен убивает не ради себя, а во имя справедливости и во благо других». Но, постой-ка. Что значит «во благо других»? И что это за «справедливость»? Я не знаю на это ответа.

И я тоже не знаю его. Звучит просто как способ самооправдания. Не знаю, о чём думал твой убийца. Или, быть может, я просто не хочу этого знать.

Почему?

Потому что не ощущаю вероятность наличия какого-либо смысла. Я о том, что всё не так уж и очевидно и в случае со смертью Микоко-тян, но в деле, касающемся твоего убийства, всё выглядит будто бы совершенно не спланированным. Будто твоя смерть была сымпровизирована.

Да, может быть. Но имеет ли это значение? Я не испытываю по этому поводу злобы, это верно так же как и то, что мне не грустно от того, что я умерла. Серьёзно, это не ложь. Я ни капли не обижена.

И теперь ты переродишься в качестве Микоко-тян?

Ага.

Но она тоже мертва.

Мертва, да?

Что ты думаешь об этом? Отложим твою собственную гибель в сторону, что ты думаешь о человеке, отправившем Микоко на смерть? Никаких обид и по этому поводу?

Полагаю, у меня особо нет выбора.

Не слишком холодное отношение с твоей стороны? Разве вы не были подругами?

Довольно забавно слышать об этом именно от тебя.

У меня у самого есть друг.

Кунагиса-сан? Или, может, Миико-сан? Я знаю, что речь не о Муими-тян или Акихару-куне, это ведь так? Но мне думается, что ты похож на меня, Иккун — даже если погибает друг, я не испытываю печали. Я знаю о том, что такое грусть, но, почему-то, она на меня не находит. Должно быть, спектр моих эмоций меньше, чем у среднестатистического человека.

Не могу сказать, что этого не понимаю.

Может, причина этому — недоверие к людям? Как если, скажем, я получила смертельную рану, разрушившую моё доверие к окружающим. Человек, однажды переживший гонения, до самой своей смерти не будет верить другим.

Думаю, тут ты уж слишком преувеличиваешь.

Нет, ты так не думаешь.

Думаю.

Нет, не думаешь.

Нет, не думаю.

Те, кто осознали, как сильно люди любят унижать отличных от них, больше не способны кому-либо доверять. Особенно к этому стоит отнести японцев. Скажем, чей-то друг подвергся нападкам со стороны какой-то группы. Т.е. ситуация «один против толпы». Очевидно, что правильным было бы заступиться за друга. Но среднестатистический человек так не поступит. Он присоединится к группе. Человека просто тянет к тому, чтобы быть в группе. Настолько, что ему даже нет дела до того, кто в этой группе ещё. Важно только то, что он в группе, в группе с другими людьми. До того, что это за группа, ему тоже нет никакого дела. Это не несёт никакого смысла и не играет никакой роли. И как только ты осознаешь этот жестокий факт, доверять остальным становится невозможно. Например, Иккун, есть ли у тебя семья?

Если бы не было, то меня бы не было.

Я не об этом.

Да, они живы и в полном порядке. Кажется, они где-то в Кобэ. Правда, мы не виделись уже несколько лет. Кстати, Микоко-тян как-то сказала мне, что я не выгляжу как тот, кто отдаёт дань уважения своим родителям. Её правда. Последний раз я виделся с ними, когда ходил в младшую школу. Вероятно, ты можешь назвать меня плохим сыном.

Звучит так, будто в твоей семье не всё было гладко.

Не, всё было более-менее. Не было совсем никаких заморочек. На самом деле, с нашей семьёй не было никаких проблем. Если бы тогда я столкнулся с хоть какой-то проблемой вообще, то, вероятно, не стал бы таким, как сейчас. Что насчёт тебя? У тебя есть семья?

Да как сказать. Никого, кого я могла бы уверенно ей назвать. Поэтому я и выбрала университет так далеко от дома. Микоко-тян и остальные, похоже, находились в схожем положении.

В смысле, вы все не могли доверять собственным семьям?

Да, верно. Я не могу даже доверять себе. Не помню, кто сказал, что «в этом мире нет ничего гарантированного», но как-то так это и ощущается. Будто весь мир — это настолько хрупкая вещь, которая вот-вот упадёт и разобьётся при малейшем толчке. Но, на деле, проблема не с миром, а со мной.

Звучит так, будто ты — бракованная вещь.

Вот ты это и сказал. В смысле, подумай над следующим. Смог ли бы ты сказать, что тот, кто ни разу не плакал со дня своего рождения, удовлетворяет критериям человечности? Я могу натянуть улыбку, но будет ли этого достаточно для того, чтобы назвать меня правильным человеком?

Я такой же. Раньше, я списывал это на индивидуальность.

А теперь?

А теперь больше нет. Индивидуальность пусть собой и подавится. Отличаться от других — не обязательно плюс. Любой, кто хоть раз думал о том, к чему приводят радикальные отличия, никогда не будет проповедовать другим подобную чушь. Люди любят рассказывать об «избранных», одарённых индивидах, оставивших свой след в истории. Большинство из них, вероятно, были просто полны странностей. Но они были лишь обычными людьми, всё теми же обычными людьми. Они не были изгнанниками. Они были всего лишь обычными людьми, разве что были сломаны. Но, Томо-тян. Судя по тому, что ты говоришь, складывается впечатление, что ты не доверяешь Муими-тян, Акихару-куну и Микоко-тян, так же нет у тебя и никакой веры в них.

Да. Не буду этого отрицать. Я даже с этим соглашусь. Знаешь, мне думается, что из всех людей, ты лучше всего должен понимать, как сильно из-за этого я ощущаю себя второсортной. Ты же знаешь, какая Микоко-тян хорошая девушка. Акихару-кун тоже хороший парень, а Муими-тян из той редкой на сегодня породы людей, что преданы своим друзьям просто до самого конца. Мысль о том, что я не могу довериться этим людям, о том, что как сильно бы я не пыталась, я не могу по-настоящему думать о них, как о своих друзьях, заставляет меня ощущать себя низкопробным человеком. Они показали мне столько любви, я же не могу ничего дать им в ответ.

Я знаю, как ты себя ощущаешь. Это чувство вины.

Да, оно. Так что это даже хорошо, что такой надломленный представитель человеческого рода, как я, встретил свой конец.

А что насчёт Микоко-тян?

А это уже проблема Микоко-тян. Я уже мертва. Нет ничего, что я могла сказать бы по этому поводу. И, Иккун, это же не то, что ты в действительности хотел спросить, не так ли?

Ну, не знаю. Я хотел поговорить о куче вещей. Нет, на самом деле, я хотел обсудить лишь парочку. И под этой парочкой я имею в виду лишь один вопрос.

Я слушаю.

Имею ли я право жить?

А-а, это и впрямь интересный вопрос.

Как член этой колонии, что так же известна как человечество, который не вносит ничего в фонд всеобщей выгоды, имею ли я право жить?

Думаю, я и сама могла бы с лёгкостью задать этот вопрос. В смысле, если бы уже не была мертва. Ну… что касается вопроса, у меня есть для тебя лишь одно слово.

Хэ? И какое?

Это —

Бипбипбипбипбипбипбипбип.

Я проснулся от неприятного электронного шума, простонал и поднялся.

Поднялся я не со своего футона, а прямо с пола, на котором, судя по всему, и спал. У меня был ужасный сон. Он развивался настолько самовольно и был настолько полон самоиндульгенции, что мне стало тошно от самого себя. Как будто я полностью высчитал психику Томо-тян, пообщавшись с ней менее часа.

И в то же время я не мог избавиться от странного ощущения того, что этот сон был реален.

— Но чего, чёрт возьми, я добиваюсь, беседуя с мертвецами?

Может ли быть так, что я всё ещё испытывал какое-то сожаление?

Бипбипбипбипбипбипбип. Другими словами, даже сейчас — бипбипбипбипбипбипбипбип — даже сейчас я — бипбипбипбипбипбип —

Не, давайте-ка отложим это на потом.

Это был не писк моего будильника. Это был звонок моего мобильного. Невзирая на всевозможные музыкальные рингтоны, на звонке моего телефона всё ещё стояла стандартная мелодия, которая, несмотря на такой статус, всё же не была такой уж приятной. Я подобрал мобильный и нажал кнопку «Принять».

— Да, алло.

— ..…

Хэ. Нет ответа. Но я ощущал дыхание по ту сторону трубки. Может, виной всему слабый сигнал.

— Алло? Вы меня слышите?

— …..

— Алло? Вы слышите мой голос? Не особо?

Тишина. Это было странно. Может, сломался сам мобильный. В конце концов, ему недавно пришлось пережить стирку, когда я кинул его в стиральную машину вместе со своими штанами. Но современная электроника не настолько хрупка. В таком случае, может, это пранк.

— Если вы ничего не скажете, то я просто повешу трубку, хорошо? Хорошо?

В самый неподходящий для этого момент, моя память припомнила то, как мне звонила Микоко-тян, и то, как она вся взволновалась, думая, что это был неправильный номер.

— Ладно, я вешаю трубку. Начинаю до этого обратный отсчёт. Пять, четыре, три, два…

— …..

Ого. Я что-то услышал. Но это было слишком тихо, чтобы я смог разобрать что.

— Извините, я не расслышал. Можете повторить ещё раз?

— Парк Камогава.

— Извините? Камогава?

— Жду в парке Камогава…

В то время как одни звуки были слышны чуть лучше, другие были слышны чуть хуже, мои уши еле улавливали слова. Я не мог сказать, принадлежал ли этот голос мужчине или женщине, взрослому или ребёнку. Не мог я разобрать и его интонацию, так что определить с какими эмоциями говорил звонивший, тоже не было возможности.

— Извините? Можете повторить ещё раз? И кто Вы вообще?

— Микоко.

Голос произнёс лишь это, после чего звонок прервался.

Я отбросил телефон на пол, поднялся и потянулся руками к потолку. Тот располагался достаточно низко, а потому, если как следует вытянуться, я мог до него достать. Кто там, кстати, живёт надо мной?

А, верно, пятнадцатилетний брат и тринадцатилетняя сестра. Эти двое были настолько близки, что даже у меня это вызывало улыбку. Разумеется, они еле-еле умудрялись проживать день за днём, так что, быть может, такая моя реакция не была особенно подходящей.

Здание, в котором я жил, было трёхэтажным, и на каждый из этажей приходилось по две квартиры, а значит, всего их было шесть, две из которых на текущий момент были свободны. Брат и сестра, обитавшие сверху, жили по соседству со старым отшельником. Последний был сторонником христианства, и столкнись он с во всех своих проявлениях японской Миико-сан, они, вероятно, схлестнулись бы друг с другом на этой почве, что, впрочем, совсем не значило, что они враждовали. Обе комнаты на первом этаже были свободны, но управдом сказал, что в следующем месяце стоит рассчитывать на прибавление. Поток жильцов у подобного места был довольно впечатляющ.

Шлёпнувшись обратно на пол, я подобрал брошенный телефон. Проверив историю звонков, я обнаружил то, что (это, правда, было достаточно очевидно) звонок был с неизвестного номера.

Теперь давайте-ка подумаем о следующем. «Парк Камогава. Мне точно сказали именно это».

Так значит, меня там ждут. Ладно, хорошо. По этой части у меня не было проблем. Они возникали дальше, при мыслях о том, как мне представился звонивший. Как же он там ответил?

— «Микоко»… да, я точно слышал «Микоко»

Вряд ли на земле был ещё кто-то с настолько странным именем. Но, в то же время, это не могла быть Микоко. Она была мертва. Если бы мертвецы могли пользоваться телефонами, то инфраструктура телефонной сети уже давно бы приказала долго жить.

— …..

Из-за того, что информации было слишком мало, мои размышления не могли ни к чему привести. От этого, по какой-то причине, я ощутил некоторую пустоту внутри.

Я удалил звонок из истории и посмотрел текущее время.

Без получаса полночь.

Среда, двадцать пятое мая.

— …..

Хэ. Так как я там провёл этот день?

Я мог припомнить о том, что проснулся в районе полудня. Затем я отправился навестить Кунагису и наткнулся по пути на Акихару-куна, унаследовал Веспу, вернулся обратно, чтобы поинтересоваться у Миико-сан по поводу парковочного места, запарился, услышав обо всей возне необходимой для его приобретения, и разозлённый всем этим лёг спать.

Я что, ребёнок малый?

В любом случае, это было в районе двух по полудню. О том, что было после и вплоть до текущего момента у меня воспоминаний не было, а значит, я проспал практически десять часов. Этого было достаточно для того, чтобы даже спящая красавица начала таращиться на меня с отвращением. В течение двадцать пятого мая я бодрствовал менее трех часов.

— В последнее время я словно обезумел сном…

Как бы то ни было, после был звонок. Странный, неразборчивый телефонный звонок, состоящий лишь из набора слов без какого-либо контекста. И я совсем не знал их значения. Или, скорее, я только и знал, что их значение.

— Ну, пофиг.

У меня было два выбора. Первый — я послушаюсь просьбы звонившего и отправлюсь в парк Камогава; второй — я просто это проигнорирую. Очевидно, что здравый смысл склонял бы людей к последнему. Но вот, другое дело, что мне он знаком не был. Да и, кроме того, я не мог просто праздно сидеть, в то время как звонивший бросил в меня такое имя. На то, чтобы принять решение, у меня не ушло много времени.

Я умыл лицо и переоделся.

— Да это первое, самое что ни на есть настоящее проявление нонсенса, с которым я столкнулся за последнее время, — пробормотал я про себя.

Оставив записку, я покинул здание. Затем я оседлал незаконно на время оформления парковочного места припаркованную Веспу. Я мог бы и пойти пешком, но парк Камогава всё же находился далековато. Звонивший не обозначил какое-то определенное время, но, как я понял про себя, имелось в виду, что чем раньше, тем лучше.

Я повернул на восток, на улицу Имадегава, и поехал прямо вперёд.

— И всё же, к чему был этот сон? — подумал я, вернувшись к изначальным размышлениям

Я не верил в призраков, духов, загробную жизнь и прочие подобные вещи, но и не был уверен в том, что ничего из этого не существует. Всё-таки, людям иногда приходится сталкиваться с необъяснимым, а я не был настолько глуп, чтобы заявлять, что совершенно не верю в то, о чём не имею ни малейшего понятия. Но тем не менее, я же не был персонажем какой-то классической повести, так что нельзя было взять и сказать, что кто-то просто проник в мой сон. Все это было лишь продуктом моего и лишь моего подсознания.

— Было ли дело в остаточной привязанности? Влечении?

В любом случае, это было лишь иллюзией. Это не было причиной потерять сон, скажем так. Если что и играло роль, так это то, что той, кто появилась в моём сне, была Томо-тян, а не Микоко. Вот это и впрямь было преступлением.

«Прими свои грехи. Это будет тебе наказанием», — вот что сказала мне Сузунаши-сан как-то в феврале. Она не была телепатом, но видела меня насквозь. Она была того рода женщиной, которую было необходимо уважать, но в тоже время с ней ты не ощущал себя ниже чином. Должно быть, подобная черта была достаточно редкой.

Я проехал улицы Хорикава, Торимару и Кавара-мати и в итоге оказался на Камогава. Хоть сейчас и была полночь, я не мог просто взять и проехаться на мопеде сквозь парк, так что я припарковал его у моста и спустился к берегу, который и представлял собой парк Камогава.

— А-а, и что теперь?

Под парком Камогава, на самом деле, подразумевалась территория невероятных размеров. Не то чтобы она была огромной, просто очень широкой. И земля на противоположном берегу реки также считалась её участком. Во всём Киото не было такого идиота, который назначил бы встречу здесь, не уточнив название улицы рядом.

— Ну, пофиг.

Вероятно, мне не стоило принимать такой случайный звонок так близко к сердцу. Я начал шагать вдоль реки вниз по течению. Посмотрев на свои часы, я понял, что уже заполночь. Сейчас был четверг, двадцать шестое мая. Тут мне подумалось о том, что от мая практически ничего не осталось. Пребывая здесь, я вспомнил о том, что именно у этой самой реки, прямо под большим мостом Сидзё, меня чуть было не убил Зерозаки. В то время ни Томо-тян, ни Микоко ещё не погибли.

Как будто это было невероятно давно. И я не списывал подобное ощущение на своё воображение.

Я оглянулся. Хоть из-за сильной темноты об этом было сложно говорить с уверенностью, но, похоже, рядом никого не было. Хоть я и ощутил что-то.

Взор.

— Хмм…

Я почувствовал ровно то же, что и днём, пока был вместе с Акихару-куном. Тогда он предположил, что, может, это призрак Микоко, но каким могло быть более реалистичное объяснение? Наиболее вероятным было то, что полиция приказала кому-то за мной следить. В конце концов, я был вовлечён в дела смертей что Томо-тян, что Микоко.

— Но, ладно вам, неужели слежка круглосуточна?

Кроме того, им не было причины скрываться от меня. Так что переходим к следующему варианту. Существо неизвестного мне происхождения призвало меня сюда с помощью мобильного телефона, а после того, как я сюда прибыл, я ощутил чей-то взор. Этому было лишь одно возможное объяснение.

— …..

Насторожившись чуть сильнее, я продолжил шагать. Странный взгляд будто бы исчез. Где-то в районе Марута-мати я начал ощущать себя дураком. Что, чёрт возьми, я здесь делал?

— Полагаю, я могу просто уйти.

Я взобрался по набережной на дорогу. Затем перешёл по мосту на другую сторону реки и спустился в находящийся ниже парк. Мне подумалось, что для обратного пути было бы неплохо сменить пейзаж. Глядя на реку, я заметил нескольких плывущих по ней уток. Не поэтому ли её прозвали Камогава — Утиная Река? То, что нечто настолько простое могло послужить причиной выбора такого названия, казалось несколько необычным.

Я было подумал о том, чтобы поспешить домой и прилечь поспать, как прибуду, но тут же осознал, что только недавно встал. Раз уж я проделал весь этот путь, то неплохой затеей стала выглядеть мысль о том, чтобы совершить обкат Веспы по Киото. Если поеду вдоль реки, то могу доехать до Майзуру. Тем самым я как привыкну к моему новому транспортному средству, так и убью время.

Продолжая размышлять об этом, я шёл прямо вперёд. Приблизившись к улице Имадегава, я заметил прямо перед собой на земле чей-то съёжившийся силуэт. Рядом с ним валялся велосипед. Из-за темноты было сложно что-то разобрать, но, похоже, фигура принадлежала упавшему человеку. Он лежал недвижно спиной ко мне. Я было задумался о том, был ли это бездомный, но если бы это и впрямь было так, то вряд ли бы он положил велик рядом с собою. Возможно, этот кто-то, подвыпив на Кия-мати, свалился с велосипеда, когда проезжал через парк. Хоть я и не испытывал по этому поводу особой симпатии, я не мог просто взять и оставить человека вот так вот валяться здесь. Из-за того, что у этой фигуры были длинные волосы, я решил, что это, должно быть, женщина.

— Вы в порядке? — воззвал я, но не получил ответа. Казалось, что человек был мёртв. Честно говоря, подобное было вполне возможно. Навернувшись с велосипеда и неудачно упав, человек может и умереть. Если учесть, что тот был пьян, вероятность подобного исхода увеличивалась. Я подумал было о том, чтобы пройти мимо, но это просто-таки ощущалось неправильным, так что я подбежал и похлопал упавшего по плечу.

— Вы в порядке? — я обратился к нему снова. Фигура совсем не двигалась. «Вы в порядке?» — повторил я третий раз, после чего решил, что мне стоит хотя бы повернуть упавшего на спину. Когда я ухватился за его плечо, человек, совершенно не двигавшийся до этого, неожиданно и невероятно быстро перевернулся и брызнул мне в лицо каким-то дымом.

Я попытался отпрыгнуть, но не успел сделать это вовремя. Тупая боль окатила мою левую щеку. Осознавая, что по мне нанесли удар, я шлёпнулся спиной о землю у самого берега, так и не сделав перекат.

Напавший на меня поднялся.

Нехорошо. То ли от того, что меня ударили, то ли из-за того, что мне брызнули чем-то в лицо, мои глаза не могли сфокусироваться. Что это вообще была за фигня? Будь это перцовый балончик, мои глаза болели б сильнее. Приложив усилие, я заставил своё пострадавшее тело встать на колени, а затем, оттолкнувшись левой рукой, попытался подняться, но нападавший приближался ко мне с огромной скоростью. Быстро отказавшись от предыдущей идеи, вместо этого я начал откатываться в сторону, прокручиваясь даже больше, чем следовало. Откатившись от нападавшего где-то на тридцать шагов, я умудрился-таки встать на одно колено.

Тёмная фигура стояла недвижно передо мной. Я видел, что это человек достаточно высокого роста, но всё ещё не мог ничего сказать о его комплекции. Моё зрение пока ещё не возвращалось. Но это была не единственная функция, что мне отказывала. Мои ноги, мои колени и моя голова находились в настолько же плохом состоянии. Было ощущение, что я могу потерять сознание в любую секунду. И это чувство не было неприятным. Оно было скорее, будто я куда-то проваливаюсь. Да. Если проще, я испытывал… сонливость.

Колено, поддерживающее моё тело, вдруг упало.

Распыляемый анестетик? Да ещё и не просто обычный, для защиты от всяких извращенцев, а действительно мощный. Не только мои глаза, но и остальные органы были отключены. Может, подобное вполне и применяют в Америке, но мои глаза никогда не сталкивались (в переносном смысле) с чем-то подобным в Японии.

Совершая по шагу за раз, нападавший медленно приближался ко мне. Даже с замыленным зрением, я смог разглядеть нож в его правой руке. Нож. Зерозаки Хитошики. Крадущийся из Киото. В моей голове творилась полнейшая неразбериха.

— Почему?

«Кто? Зачем?». Конечно же, ни один из вопросов ничего не значил по отношению к стоявшей на данный момент передо мной проблеме.

Даже с полностью затуманенной головой я понимал, насколько плохо будет, если я засну прямо сейчас. Тогда меня будет ждать смерть или что-то вроде того.

Черт. Сейчас уже не было времени на то, чтобы колебаться, но я просто не мог убедить себя совершить то, что пойдёт мне же во вред. Я просто не мог не быть в нерешительности. Естественно, нападавший приближался ко мне спокойной и неспешной походкой. Я же в любом случае вот-вот засну. Но я знал, что это будет мой единственный шанс.

Правая или левая рука?

Потратив совсем немного на то, чтобы всё взвесить, я сделал выбор в пользу правой. «Бог ты ж мой. Что я, Ненбуцу но Тецу[✱]Судя по всему, это персонаж какого-то самурайского боевика, который поступал неким схожим образом., что ли?» Я обхватил большой палец правой руки левой. Поколебавшись ещё секунду, я резко дёрнул палец в противоположную сторону.

— Гьяяяяяя! — я издал настолько пронзительный крик, что мне даже дало по ушам, в то время как сам мой вопль разнёсся по всему парку Камогава.

Палец теперь был либо сломан, либо вывихнут. В любом случае, мою сонливость как рукой сняло. Я тут же почти пришёл в форму, моё зрение, прочий функционал и осторожность вернулись в норму. Боль пробежала по всему моему телу, когда я поднялся и встретил противника лицом к лицу.

Нападавший был одет во всё чёрное, в том числе на его лице была черная лыжная маска, а на руках чёрные кожаные перчатки. Волос совсем не было видно. Те длинные чёрные волосы, что я заметил раньше, были лишь париком. Хоть моё зрение и вернулось, различить фигуру нападавшего было всё ещё трудно, из-за того, что за ним тоже было черным черно. Вот, наверно, почему, я сначала принял его за тень. И тут до меня дошло, что нападавший оделся и подготовился к засаде заранее. Этот человек был похож на убийцу сильнее, чем сам Зерозаки, — да и крадущимся был больше, чем последний.

— Черт побери… кто ты?

Естественно, ответа не последовало. Все что я услышал — это неприятное дыхание противника. Эта неизвестная личность направила на меня нож и сблизилась со мной почти вплотную. У меня не было совсем ничего, что можно было б использовать как оружие, а свой мобильный я оставил дома. Я не мог даже связаться с кем-то и попросить помощи.

— Ну, надо делать то, что надо делать…

Я принял боевую стойку и начал движение на встречу. Явно удивлённый подобным этот любитель всего черного на секунду запоздал со своим ножом. Я попытался вмазать ему ладонью в челюсть, но, конечно же, промахнулся из-за того, что противник отскочил назад, после чего тот вновь стал махать ножом в мою сторону.

Следующий ход был за одетым в черное. Он сделал выпад ножом. Но это было непрофессиональным движением. По сравнению с Зерозаки, этот человек не представлял собой ничего; уклониться от такой атаки было совсем не сложно. Однако, отдёрнув своё тело назад, я ткнулся большим пальцем правой руки себе в туловище. Сильный болевой шок прошёлся через всего меня.

_________!

Я пожалел о том, что принял решение его сломать. По сути, оторви я себе ноготь или сделай ещё что-то такое, этого должно было бы хватить. Или, если мне действительно надо было в обязательном порядке что-то сломать, то стоило выбрать мизинец. И почему я выбрал большой? Я, что, — идиот? Всему же есть какой-то предел.

Естественно, что тип в чёрном не позволил этой возможности ускользнуть и с силой меня толкнул. И так уже потерявший баланс я опрокинулся на спину. Не теряя ни секунды, противник запрыгнул на меня сверху. С не увязывающимся с данной ситуацией спокойствием я потратил какое-то время на то, чтоб припомнить о том, как то же самое случилось со мной в предыдущем месяце. Так как я там тогда выкрутился?

Совсем не давая мне подумать, ко мне на встречу опускался нож. Он был нацелен мне прямо в лицо — нет, в сонную артерию. Использовав всю до последнего грамма оставшуюся во мне силу, я дёрнул голову вправо, практически избежав клинка. Тот успел пройтись где-то по самому краю моей кожи. Оттуда пошла кровь. Тип в чёрном вытащил нож из земли, в которую тот вонзился, и подготовился к новому взмаху. Только было я подумал о том, что в этот раз мне никуда уже не деться, как рука нападавшего остановилась. Глядя на меня сверху вниз и будто бы фиксируя в голове свои наблюдения, он отбросил нож в сторону.

Не дав мне совершенно никакого времени на то, чтоб я осознал смысл его действий, нападавший погрузил свой кулак в моё лицо. Снова в ту же левую щеку. А затем удар пришёлся и по другой щеке. Тут же третий удар и опять по левой щеке. Потом снова по правой. Без каких-либо пауз нападавший продолжил бесконечную череду ударов по моему лицу.

В скором времени я прекратил думать о боли. Я ощущал лишь дребезжание своих мозгов.

…..

Неожиданно изметеливание меня прекратилось.

Но достаточно быстро я понял, что это был не акт милосердия. Тип в чёрном обхватил обеими руками моё левое плечо. Догадаться, что он планировал делать дальше, не представлялось особо сложным. Я попытался этому воспрепятствовать, но моё тело слушалось меня не так, как надо. Тот парализующий спрей всё же в меня въелся. Если учесть идущую с этим на пару боль, я должен был потерять сознание вот-вот с минуты на минуту.

Разве что.

Разве что прямо в этот самый момент невероятно мучительная боль под неприятнейший хруст прострелила через моё левое плечо и вогнала меня обратно сознание. Без какой-либо доли сожаления тип в чёрном вывихнул мне плечо. Помимо этого, следом, нападавший начал лупить по нему.

— Нгааааааа!!! — этот пронзительный крик был словно из ада. Я даже не подозревал, что мои голосовые связки были на такое способны.

Кто, черт побери, это был? Ради чего он всё это делал? Он не желал меня убить. Это не был акт убийства, это был самый, что ни на есть, акт разрушения. Для нападавшего я представлялся лишь объектом, который надо было полностью разобрать. Словно головоломка с цепочкой, которую надо разделить на части.

Затем нападающий покусился на правое плечо.

— Гхр… — я полностью пришёл в сознание. Вздёрнув верхнюю половину тела, я стряхнул с себя хватку нападавшего и врезал ему прямо в сердце. Ощущение от столкновения кулака с его телом всё же было каким-то неудовлетворительным, будто я ударил журнал. Под этим чёрным свитером наверняка находился своего рода защитный жилет.

Отбив свой и так сломанный большой палец, я больше совсем не находил в себе сил на то, чтоб использовать правую руку. Отбросив мою руку так, словно она ничего собой и не представляла, тип в чёрном снова крепко взялся за моё правое плечо.

На то, чтоб стряхнуть её ещё раз, меня уже не хватило. Затем я услышал тупой хруст, раздавшийся будто откуда-то издали. Но вот боль была рядом. Мучительная боль, пробившись даже через оцепенение, пробежала от обоих плеч прямо в мой мозг.

После чего, как и раньше, нападавший начал лупить по только что вывернутому плечу. А затем перевёл удары прямо на сердце — словно это была месть. Хруст кости. Отдача от ударов донеслась даже до плеч, а те, в свою очередь, тут же отозвались тупой болью.

— Ахахх…ахх…

Я хватал ртом воздух. От отдачи ударов порядком пострадали и мои лёгкие. Рассчитывал ли на это нападавший или нет, я не знал, но в любом случае, это было только начало. Он схватил меня прямо за челюсть. Эй, погоди-ка, эй, стоп, ты серьёзно? Это ж самое болезненное, что только можно сделать. Я подумал, что стоит впиться зубами в его палец, но не успел на это решиться.

Тип в чёрном с силой рванул мою челюсть. Хруст оказался гораздо тише, чем в случае с плечами, но вот боль была несравнимо сильнее. Затем, словно это уже вошло в список привычных дел, нападавший нанёс резкий апперкот по моей вывихнутой челюсти.

Никаких криков не последовало. Меня больше не хватало даже на них.

Позвольте мне поправить себя.

Это всё же и впрямь был акт убийства. А то, что он был разрушителен по сути, к делу никак не относилось. Теперь мне было ясно, что этот человек планирует замучить меня до смерти. Он заставит меня страдать до тех пор, пока я не откинусь.

Он анатомирует меня, отделяя кусочек за кусочком.

Тип в чёрном ненадолго остановился, наиболее вероятно он решал, как причинить мне следующую долю агонии.

Потом он взял меня за кисть многострадальной правой руки и поднял её вверх, ухватившись одной рукой за большой палец.

За мой уже сломанный большой палец.

_________!

Хехехе.

Я услышал довольный смех нападавшего.

Я был в полнейшем шоке от этого. Вот так вот смеяться после того, как только что кого-то мучил и избивал, — я просто не мог представить себе что-то более страшное, чем это.

Тип в чёрном что-то неразборчиво пробормотал и, отпустив мой большой палец, взялся за указательный. Я вполне мог догадаться, что в планах нападавшего было его сломать. И не только его. Затем он возьмётся за средний, безымянный и мизинец, после чего переключиться на левую руку. Потом он примется за ноги. Быть может, он собирался сломать каждую кость в моём теле. После сорвёт с меня кожу. А затем, когда я буду уже в достаточно разобранном состоянии, он, возможно, сжалится и, наконец, меня убьёт.

На данный момент я уже потерял волю отбиваться. На самом деле, я даже не знал, зачем начинал отбиваться вообще. Надо было просто сразу поддаться действию того спрея. Тогда мне хотя бы не пришлось переживать всю эту пытку. Какого черта я сломал себе большой палец? Но, опять-таки, я бы, наверно, всё равно пришёл бы в себя от всей этой боли. И мне пришлось бы всё равно пережить эту пытку. Если всё так и было, то никакой разницы в итоге не было. Я лишь выбрал другой маршрут.

Все как и в тот раз — фарс, вызванный предначертанной гармонией.

Я ощутил, будто наблюдаю за собой издалека.

С противоположной стороны реки я смотрел на то, как убивают самого же меня.

О чем я думал, глядя на такого себя?

Ой, да ну, ладно вам.

Это и впрямь смешно.

Мелочно и бессмысленно.

Какой же это бред.

— Че ты там деееееееелаешь?!

Громоподобный вой.

Мои свободные глаза сместились в направлении голоса, звучащего с противоположной стороны реки. Но там никого не было. Тёмная фигура малых размеров неслась сюда, преодолевая течение реки.

Мне даже не пришлось гадать о том, кто это был. Я знал этого человека не хуже, чем самого себя.

— Эээээээээй!

Зерозаки.

Зерозаки Хитошики.

Это был вопль Зерозаки Хитошики, выпрыгнувшего из воды и уже несущегося к берегу. Тип в чёрном на миг испугался нового соперника, но, оценив ситуацию, отпустил мой палец и отступил от меня. Нападавший видимо понимал, что Зерозаки не был тем противником, с которым удастся справиться и сидя.

Ещё не подобравшись к нам вплотную, Зерозаки метнул в этом направлении нож. Бросок не был нацелен в нападавшего, скорее он был предупредительным, дабы заставить типа в чёрном от меня отойти. Оказавшись рядом, он встал между нападавшим и мной. Тип в чёрном подобрал отброшенный им ранее нож и стал размахивать их, тем самым обороняясь, в сторону Зерозаки.

— Хахх… — глубоко выдохнул Зерозаки, будто бы с целью чуть-чуть отдышаться. — Почему ты позволяешь другим так себя задирать? В таких случаях, чел, ты должен постоять за себя! — поддразнивая, произнёс он. Я подумал было что-то сказать ему в ответ, но с вывихнутой челюстью это было невозможно.

— Ну да ладно. Думаю, сейчас мне надо говорить с тобой, — сказал Зерозаки, повернувшись к типу в чёрном. — Так чего тебе надо? У тебя, должно быть, нет никакого желания слушать об этом от меня, но, ты ведь в курсе, что совершаешь преступление, верно? Нападение и избиение, а также попытка убийства. Ты же понимаешь это? Ты же знаешь, что делать можно, а что нельзя?

Огрызнуться на это в ответ, по сути, можно было почти как угодно, но нападавший не сказал ни слова.

Тип в чёрном сделал осторожный шаг назад. Похоже, этот неизвестный считал Зерозаки настоящей угрозой, несмотря на простоту поведения и полнейшее отсутствие осторожности у последнего.

— Хмм. Эта бракованная вещь весьма неслабо пострадала, его раны надо обработать, а так как я не ищу лишнего внимания, что найдёт меня, если совершу убийство, даю тебе возможность убежать, можешь ей спокойно воспользоваться, — немного подумав, произнёс Зерозаки. Тип в чёрном сделал ещё шаг назад, осторожно пытаясь оценить Зерозаки. Похоже, он всё ещё раздумывал, какое решение стоит принять.

— В чем дело? Говорю же, я тебя отпускаю, так поспеши же куда-нибудь смыться. Ну же, бегом.

Тип в чёрном не отозвался.

Зерозаки издал намеренный вздох.

— Если всё ещё хочешь с этим покончить, то я с радостью тебя убью. Ты будешь порезан на кусочки до того, как сам это поймёшь. Я не настолько хороший парень, чтобы ни с того, ни с сего щадить того, кто сам лезет под нож. Но, эй, зато ты будешь счастливой тринадцатой жертвой. Я расчленю тебя на части и разложу их в ряд, чтобы все могли на них посмотреть.

И эта фраза решила всё.

Тип в чёрном развернулся и рванул в сторону Имадегавы.

— Давай, давай, — смеясь, сказал Зерозаки. Затем он повернулся ко мне. Татуированная половина его лица оказалась в поле моего зрения только затем, чтоб следом расплыться. Похоже, тот анестетика из спрея в очередной раз достиг эффекта.

— Хм? Эй, ну ка, не спать у меня тут. Хотя бы назови свой адрес.

Он взял меня за плечи и встряхнул. Конечно же, мои плечи всё ещё были вывихнуты, а потому это было просто охренеть как больно, но сейчас мне было уже всё равно.

— Агх… — с последними крохами сознания через вывихнутую челюсть я назвал ему свой адрес.