1

Мои персональные качества не так уж и часто хвалят даже сейчас, но, полагаю, в те времена, когда меня ещё называли мальчиком, у меня был весьма и весьма неприятный характер. Было время, когда я считал себя одарённым и очень даже умным, я просто обожал себя и, естественно, свысока смотрел на всех окружающих. Я верил в то, что были вещи, о которых знал лишь я и больше никто, я замечал то, что не замечали другие, и так с каждым годом я становился всё высокомерней и высокомерней.

Вероятно, это всё и объясняет.

Если мне задавали сложный вопрос, на который я не мог быстро найти ответа, то во мне просыпались страх и беспокойство. Вот насколько я считал себя способным, и такой же правдой было и то, что после того, как я справлялся со всеми своими сомнениями, просто поразмышляв о них, я всегда ощущал, будто достиг чего-то действительно примечательного. Будто тем самым я стал что-то собой представлять.

Однако, пока я блуждал в поисках ответов на группу всплывших тяжёлых вопросов — нет, после того как я ответил на каждый из них — я обнаружил, что остался ни с чем.

Все остальные просто наслаждались жизнью, даже не задаваясь чем-то подобным. Они просто счастливо жили, даже не берясь за поиск ответов или, раз уж на то пошло, самих этих вопросов.

Они смеялись, плакали и иногда злились.

Я думал, что причиной этому — их невежество.

Я считал, что они лишь наивно резвятся на минном поле. Я полагал, что настанет день, когда они проклянут узколобость.

Что когда-нибудь они наступят на мину, и для них всё закончится, и вот тогда они пожалеют.

Но я ошибался.

Я был всего лишь одиноким парнишкой, который жил в собственном выдуманном мирке, а все вопросы и ответы были нужны лишь для самоудовлетворения. Я по-настоящему считал, что смогу воспользоваться теорией, чтобы скомпенсировать отсутствие жизненного опыта, и ровно так же я полагал, что при желании, даже такой как я найдёт своё счастье.

Я прожил детство не так, как надо.

Как бы то ни было, от этого миру не настал конец.

Игра продолжилась.

Хоть я уже и отстал так сильно, что на победу не было ни малейшего шанса, моя жизнь продолжилась как ни в чем не бывало. Был даже момент, когда я сам подумывал со всем этим покончить, и, по факту, я даже пытался, но, в итоге, не преуспел даже в этом.

На самом деле, быть может, я и наблюдателем то и не был: лишь неудачником.

Я был лишь жалким банальным неудачником.

И так в какой-то момент я уже больше не мог искать ответы на свои вопросы. Не то чтобы я был пассивен, я просто стал апатичен к вопросам.

Ответы не имеют какого-либо значения.

Они размыты, двузначны и ненадёжны, да и без них и так хорошо. А точнее, без них даже лучше.

Возможность вносить настоящие изменения лучше оставить по-настоящему «избранным» выдающимся индивидам, таким как багровый Величайший Представитель Человечества и Синий Савант, на мне же эта ответственность никогда не лежала.

Банальному неудачнику, или же комичному приспешнику, такое было не по плечу.

Не обращать внимания на мины, даже если на одну из них наступил, — вот как надо бы жить.

Даже если ты знал о минах, но притворялся, что совершенно не в курсе об этом этого, однажды ты и впрямь о них забывал.

Вот во что верил я, когда мне уже говорили, что я неизлечим, что это лишь какая-то попытка пойти на компромисс, что я лишь притворяюсь человеком.

Вот о чём думал я, глядя в зеркало, в лицо тому, кто не проиграл.

Разве это было не просто?

Не будь я неудачником, я был бы провалом[✱]Отсылка к кличке Зерозаки, которая в оригинале звучит как Human Failure, где «failure» можно перевести как «провал»..

Если быть одержимым убийствами монстром было альтернативой, то быть неудачником не так уж и плохо.

Уверен, он ощущал то же самое.

Что если быть неудачником было для него альтернативой, то быть одержимым убийствами монстром не так уж и плохо.

Оба утверждения были той ещё чушью.

Это был нонсенс и в то же время шедевр.

И с этим всё было в порядке. Этого было достаточно.

Девушка, спросившая меня, ощущаю ли я себя бракованной вещью. Девушка, сказавшая, что я ей нравлюсь. Парень, предсказавший, что его смерть будет следующей. И ты, назвавшая меня безнадёжным.

Ладно.

Может, в мою роль и не входит возможность что-то менять, но ответственность за то, чтобы покончить со всей той кашей, что я заварил, всё же на мне.

Так давайте поступим традиционно и положим этому чёткий конец.

Муими-тян.

* * *

Запихнув стилет, что одолжил мне Зерозаки, в замочную скважину, я покачал им в разные стороны. Где-то спустя минуту я услышал щелчок открывшейся задвижки. Я потянул за дверную ручку. Так как дверь была на цепочке, то она приоткрылась лишь на несколько сантиметров.

Моё замешательство было недолгим. Просунув нож в этот проем, я срубил эту цепочку. Её звенья оказались более хрупкими, чем я предполагал, и потому рассыпались во все стороны, одно даже попало мне в лицо. Но мне было всё равно. Теперь дверь была освобождена от пут, и я, потянув её на себя, зашёл внутрь.

То, что предстало моим глазам, просто лишило меня слов.

Обои были порваны, а на полу валялись осколки разбитых тарелок. Решив, что снимать ботинки всё же не стоит, я, хоть и понимая всю свою грубость, не разуваясь, вошёл в квартиру. Глубже в помещение обстановка становилась лишь хуже. Кругом царило чистой воды разрушение. Вероятно, во всей квартире не было ни одного не сломанного предмета, ни маленького, ни большого. Все, в буквальном смысле всё, было разрушено. Одежда была разорвана на конфетти и раскидана повсюду. Сломанная мебель. Распотрошённые книги. Расколотый экран телевизора. С концами разнесённый компьютер. Грязный обляпанный ковёр. Зеркало с трещинами, идущими во все стороны от центра. Перевёрнутая корзина для мусора. Разлетевшиеся по полу осколки электролампочки. Расчленённый хомяк. Вывернутая на изнанку подушка. Полностью изничтоженные овощи, доведённые до такого состояния, что их было уже не узнать. Опрокинутый холодильник. Кондиционер с огромной вмятиной посередине. Чайный столик с нарисованным на нем стремным граффити. Треснувший аквариум и дохлая тропическая рыбка неподалёку. Письменные принадлежности, все до единой сломанные пополам. Больше не работающие часы. Календарь, порванный на лоскутки. Задушенный плюшевый медведь.

И.

— Что ты делаешь?

Она, скрючившаяся у окна и глядящая в мою сторону проклинающими глазами.

Без каких-либо сомнений, самой поломанной здесь была именно она.

— Муими-тян.

Нет ответа.

Только устрашающий взгляд, пробивающий меня как ножом.

Её длинные каштановые спутанные волосы были покромсаны во что-то ужасное.

Приглядевшись, я увидел, что отстриженные волосы были разбросаны по комнате. Хоть я и не был согласен с поговоркой о том, что волосы для девушек всё, в этом всё же было что-то очень и очень пугающее.

Целиком и полностью это были её владения. С невероятным трудом уцелевший до сего момента баланс мог сломаться в любую минуту.

В воздухе витали проклятия, и все до единого они были направлены на меня. Помимо смертельного взгляда Муими-тян было и другое, что пронизывало меня насквозь. Абсолютно всё в этой тщательно разрушенной комнате излучало недоброжелательность, враждебность и злобу по отношению ко мне.

Будто весь мир вдруг стал мне врагом.

— Знаешь, я буду рад, если ты прекратишь на меня так пялиться.

— Заткнись, — произнесла она басом. — Зачем ты вообще сюда пришёл? Как ты вообще посмел?

— Расслабься. Я здесь не с целью тебя спасать или что-то ещё. Я не такой уж и хороший парень, а также я и не протагонист.

Расчистив правой ногой небольшой участок пола, я сел напротив Муими-тян. Рядом со мной валялся её уничтоженный мобильник.

— Ага. Ясно. Так вот почему Сасаки-сан не смогла с тобою связаться. Она может вскоре прийти прямо сюда. Полагаю, тебе просто некогда вот так вот рассиживаться.

— Зачем ты сюда пришёл?

— Ну, скажем, я уже всё разгадал, — намеренно просто сказал я. Конечно же, в подобной ситуации портить ей настроение было бы не самым мудрым решением, но это была и единственно возможная в моём текущем состоянии интонация голоса. — Думаю, можно сказать, что основную работу проделало моё воображение. Но всё ещё есть вещи, которые я никак не могу понять, как бы я ни старался. И вот хотелось бы узнать, не будешь ли ты так добра, чтобы кое-чем насчёт этого со мной поделиться.

— …

— Расценю молчание как «да», — я ненадолго остановился. — Я смог разобраться со всем тем, что касается твоего нападения на меня. Но почему ты убила Акихару-куна? Вот чего я совершенно не понимаю.

«У тебя не было никаких причин для его убийства».

«Ха».

— Хахахахахахаха, — неожиданно она разразилась маниакальным смехом. Это был самый безэмоциональный смех, что мне когда-либо приходилось слышать. Бессердечный. Он лишь подчёркивал то, что она обезумела. Она ещё раз стрельнула в меня своим взглядом. — Посмотри на все эти раны. Ты, должно быть, ещё тот глупец, раз решил сунуться сюда с такими ранениями. Здесь-то тебе уже никто не поможет. Или твой рыцарь в сияющих доспехах поджидает за дверью?

— Нет, ничего подобного. Стоит начать с того, что появление того парня той ночью само по себе было лишь совпадением. Так что о неё можешь не беспокоиться, — произнёс я, припоминая события предыдущей ночи. Конечно же, моим плечам и челюсти предстоял ещё долгий путь к поправке. Я был ещё не готов к тому, чтобы столкнуться с кем-то лицом к лицу. — Поначалу у меня были порядочные сомнению насчёт сделанного мною вывода. На лице того человека в чёрном была вязаная лыжная маска, поэтому его волосы не могли быть длинными. Потому я думал, что это не могла быть ты, но теперь, когда я вижу, что ты срезала свои волосы, этот вопрос отпал. Полагаю, ты остригла их всё же не по этой причине, верно?

— Не льсти себе.

Ну да. Я покачал плечами.

— Ты просто оказался более осторожным, чем я ожидала. Ты заметаешь свои следы. А напасть на тебя в твоей квартире я не могла потому, что твоё жилье — хлюпкая свалка с картонными стенами.

— А-а. Идеальная обстановка, хэ? — я попытался сымитировать циничный тон Айкавы-сан, но не смог его потянуть. — Но использовать имя Микоко-тян, чтобы выманить меня, было ай-яй-яй как неправильно. Не самый честный метод.

— Не смей произносить это имя, — она бросила на меня дьявольский взгляд. — У тебя нет права.

— Ну, спасибо.

— Я не желаю с тобой разговаривать, но всё же спрошу об одном. Почему ты отверг Микоко?

— Да не то чтобы я её отверг…

— Почему?! — она изо всех своих сил врезала рукой о стену. Вся комната сотряслась от удара этого безжалостного кулака. Я не ощущал ни малейшей заботы с её стороны по поводу состояния моего тела. Не то чтобы сейчас она ударила меня, но по всей моей спине пробежались мурашки.

Даже одержимый убийствами монстр представлял собой более приятную компанию, чем эта разрушительница.

— Почему? Почему ты не мог ответить на её чувства чем-то взаимным? Это же было не так уж и сложно. Почему ты не смог сделать что-то настолько простое? Почему это единственное, что ты не смог сделать?

— Я задал свой вопрос раньше. И я желаю услышать ответ. Я спрошу снова, и буду повторять это столько, сколько понадобится. Почему ты убила Акихару-куна? Для этого не было никаких причин. Все остальное мне понятно, но ответ на это представляется мне чем-то смутным. Как я и сказал раньше, я знаю, почему ты на меня напала. У тебя были на то причины. И я могу их понять. Но почему после этого ты пошла и убила Акихару-куна?

— Если я на это отвечу, то ты ответишь на мой вопрос?

— Я обещаю.

Даже после этого она какое-то время продолжила на меня глазеть.

Несколько минут спустя…

— Всё просто, — произнесла она. — Подобный поступок казался вполне естественным.

— Естественным, хэ? — переспросил я, пытаясь понять услышанное. — Но Акихару-кун же был твоим другом, верно?

— Да, он был другом. И он мне нравился. Просто не до такой степени, чтобы я ни при каких обстоятельствах не взяла и не решила его задушить, — в её словах и жестикуляции не было ни намёка на ложь. — То, что кто-то — твой друг, — это не достаточная причина для того, чтоб его не убить. Дело лишь в порядке приоритетов, — совершенно искренне и от всего сердца сказала она.

Сузив глаза в ответ на услышанное, я всё же медленно кивнул. Приоритеты. Друзья. Порядок. Друзья. Довольно долгое время я разжёвывал каждое из Произнесённых ею слов у себя в голове. После чего мне пришлось как следует порыться в поиске подходящих слов для ответа.

— Или ты хочешь сказать, что никогда не убьёшь собственного друга? Какой бы ни была причина, ты ни за что это не сделаешь?

— Любого из тех, кого я могу убить, я не считаю за друга.

— Ну, это, мля, просто прекрасно, — посмеялась она. — Ну ты и лицемер. И почему же ты не поделился хотя бы частичкой своей псевдодоброты с Микоко? Теперь ты отвечай.

— Вероятно, потому что она мне не нравилась.

Я был прямо-таки уверен в том, что она накинется на меня и тут же начнёт избивать, но она даже не шелохнулась. Она просто сидела и глазела на меня.

— О, — мягко произнесла она. — Похоже, ты не какой-то там безнадёжный козел. Ты прямо-таки жесток с головы до пят.

— И что если это так?

— Я же говорила тебе раньше, верно? Я уверена, что предупреждала тебя. Что я ни за что тебя не прощу, если ранишь Микоко-тян.

Сузив свои глаза, я наблюдал за тем, как она была уже вот-вот готова взорваться.

— Так что тогда насчёт тебя? Я не могу это понять. Я понимаю философию твоих поступков, но я не уверен в том, можно ли считать, что они были сделаны ради Микоко-тян.

— Я же сказала тебе не произносить это имя. Не говори о Микоко так, будто её знаешь! Ты ни хрена не знаешь! — произнесла Муими-тян. — Я её знаю. Я всё о ней знаю. Мы были вместе ещё с яслей. Я знаю её лучше, чем саму себя. Если я чего-то и не знаю о ней, так то, как она умудрилась влюбиться в такого жёсткого ублюдка, как ты.

— Ну, тут всё просто, — без какого-либо замешательства ответил я. Для меня, уже разобравшегося в этом, это было невероятно очевидно. — Это было недоразумение. Иллюзия. Заблуждение. Обычная ошибка. Просчёт. Неверное допущение. Прелестная молодая девушка просто влюбилась в идею о собственной влюблённости. Вероятно, она просто не очень разбиралась в людях.

— Ты закончил?

Её гнев было уже невозможно скрыть. Она уже была готова взорваться. Полагаю, один лишь разговор мог довести нас только досюда.

— На самом деле нет, есть ещё одна вещь. Обещание, что я дал Микоко-тян, так что лучше бы мне его сдержать. Муими-тян.

Мой последний вопрос.

Можешь ли ты извинить себя в том, …

— Можешь ли ты оправдать собственное существование как убийцы?

— Оправдать что?! — и вот она сломалась, — Я не сделала ничего плохого! Ничего! Нет ничего плохого в том, что я сделала ради Микоко! Я — та, кто больше всех о ней заботится! Такой, как ты, даже не имеет права мне что-то предъявлять! Все это было ради Микокодель! Я сделаю ради неё что угодно! Я убью и умру за неё без каких-либо сомнений!

— …

За справедливость. За веру. За правду.

Чтобы спасти кого-то другого. Ради подруги.

Она убила.

— В отличие от тебя, Микоко-тян была мне важна! А тебе никто не важен, тебе нет дела ни до кого, ты просто живёшь, не заботясь ни о чём в этом мире, не так ли?! Ты просто ничегошеньки не можешь сделать ради кого-то ещё! Ты просто бракованная вещь! Да в тебе нет ни единой человеческой эмоции! Так захлопни же свой сучий рот!

Потому что это было ради кого-то.

Не сомневаясь и не задумываясь.

Без какой-либо неуверенности.

Даже не сожалея об этом.

Совершенно не испытывая стыда и не раскаиваясь в содеянном.

Она убила.

— Если бы только тебя не было! Тогда бы Томоэ, Микоко и Акихару были бы живы и счастливы! Если бы не ты! Мы все так ладили! С яслей, а затем в старшей школе и институте! Но как только появился ты, всё пошло под откос!

Потому что они досаждали.

Потому что они мешались. Потому что они путались под ногами. Потому что они надоедали.

Потому что они раздражали. Потому что они не были тверды. Потому что они отталкивали.

Она убила.

— Все это было ради Микоко! Она моя, а я её! Мы — лучшие подруги! Ради неё я бы убила своих родителей, и она бы даже убила бы тебя ради меня!

Потому что это было ради кого-то важного.

Она бы убила кого угодно.

Она бы убила сколько угодно.

Десятки. Сотни людей.

Себя или кого угодно.

Даже лучшего друга.

— Я не ошибаюсь! Я права! Вот почему я буду делать это раз за разом! Даже если бы я могла вернуться назад во времени, я бы всё равно поступила бы так же! Микоко меня простит!

Не применяя излишнюю силу.

Не заходя дальше, чем собиралась.

Словно просто сделав вздох.

Словно крадущийся и будто монстр.

Словно бракованная вещь и будто упустивший свою человечность.

Она убила.

— Я… я прощаю себя! — прокричала она, топнув по замаранному полу.

— Хэ, — я наблюдал за ней невероятно спокойным взглядом. — Ты закончила?

Она бросила на меня злобный взгляд. Но мне было всё равно.

— Ну, тогда этого достаточно. Будь добра, заткнись. Слушать твои крики и смотреть на тебя вредно для здоровья. Значит, ты делаешь, что хочешь, и говоришь, что вздумается. Великолепно. Ты довольна? Ты просто окончательно сломана. Разрушена полностью.

— Разрушена полностью? Я?

— Что именно ты сделала ради Микоко-тян? Ты просто сваливаешь на неё свою вину, не так ли?

— А ты будто что-то знаешь?!

Я видел, что она сдерживает себя от того, чтобы накинуться на меня. Если бы я не произнёс имя Микоко, она бы уже так и сделала.

Прямо сейчас Аои Микоко была единственной причиной, по которой Муими-тян продолжала себя контролировать.

— Ну… — сказала она низким, словно вой из преисподней, голосом. — Ну а что насчёт тебя?! Ты считаешь, что нисколько не виноват в её смерти?! Отвечай!

— Да, я считаю так. Я нисколько к этому не причастен. Те, кто умирают, просто умирают.

— …..

Я наблюдал, как она бледнеет. Теперь она была уже более чем в ярости. Несмотря на это, я даже не попытался сократить свою речь. Я просто продолжил выдавать слова, словно механизм.

— Я не настолько высокомерен, чтобы вмешиваться в чужие жизни. Люди должны отвечать за собственные поступки. И ты не исключение.

— Да что с тобой не так? Как ты только можешь мыслить подобными категориями? Откуда только у тебя это отвратительное мировоззрение? Да ты сбрендил. Ты не человек.

— Я просто не одобряю то, когда человек настолько цепляется за другого, что прямо-таки его поглощает. Меня раздражают те, кто говорят: «Я сделал это ради этого человека, я сделал это ради этого человека», — будто это сразу гарантирует им прощение за всё и сразу.

Я будто бы смотрел на самого себя.

— Я как-то сказала, что ты и Томоэ похожи, но позволь мне внести поправку, — будто проклиная самого дьявола, произнесла Муими-тян. — Томоэ была просто-таки воплощением комплекса неполноценности и потому держалась на расстоянии от других, но ты… ты просто сама враждебность.

— Ха… — вздохнул я в ответ. У меня не было ни аргументов, ни желания это оспаривать. Я лишь хотел сказать: «И что, ты только сейчас это поняла?». Похожие, но не идентичные друг другу вещи, в итоге различны. Вот насколько всё просто. — Ну, без разницы. Делай что хочешь. Каждому из нас нет дела до другого. У меня никакого желания тебе мешать, но… убить Акихару-куна было плохим решением, Муими-тян. Скоро тебя придут арестовывать. Не думаю, что Микоко-тян хотела подобного.

— Плевать я хотела на закон. Ну, пусть меня арестуют. Уверена, что так и будет. Но у меня ещё есть время. Достаточно времени для того, чтобы заставить тебя страдать. Чтобы тебя убить.

Муими-тян оперлась на одно колено, тем самым оказавшись на уровне моих глаз. Нож, который она, похоже, какое-то время уже направляла на меня, отразил солнечный свет и тем самым привлёк моё внимание. Тот самый нож, что был тогда в руках у типа в чёрном. Тот самый нож, что прошёлся рядом с моей сонной артерией.

— В этот раз нам ничто не помешает.

— И что будет после того, как ты меня убьёшь?

— На это мне пофиг. Чего бы ты там ни говорил, пришло время понести ответственность за то, что ранил Микоко.

— ……

О, понятно.

Значит, даже ты не поняла, к чему всё это было. Ты всё трещала и трещала о том, как все твои действия были ради Микоко-тян, что всё это было ради Микоко-тян и только ради Микоко-тян, но это лишь отмазка. Предлог. Попытка оправдать себя.

Твои действия вызваны лишь простой завистью ко мне, обычным сожалением о том, что случилось с Микоко, и твоим собственным обыденным чувством вины. Вот и всё.

— Твой бред не так уж плох, Муими-тян, — сказал я, даже не обращая внимания на нож в её руке. — Так ты собираешься продолжить с того, на чем мы закончили? Будешь меня бить, а затем снова бить, ранить, после чего ранить сильнее, заставишь меня пережить ужасные муки, а после убьёшь?

— Верно.

— Да что ты, — я сжал указательный палец правой руки левой. — Значит, ты, например, можешь взять и вот так вот сломать мне палец, правильно? — я резко дёрнул палец в обратную сторону, ломая кость.

Звук был такой, будто треснула ветка дерева.

Муими-тян замерла в шоке.

Пронзительная безумная боль пробежала сквозь мою руку, но, даже не шелохнувшись, я сунул свой сломанный палец Муими-тян чуть ли не прямо в лицо.

— Довольна? — ей нечего было на это сказать. — Конечно же, не довольна, верно? С чего бы тебе этим довольствоваться? Этого же недостаточно для того, чтоб ты взбодрилась. Ты же ненавидела, так ненавидела, так сильно ненавидела меня, что просто не может быть, что этого уже достаточно. Потому что если это ради Микоко, то моральность, закон и здравый смысл ничегошеньки не значат.

— Ррр. Ррррр.

Она задрожала.

Это был первый раз, когда я видел, как её трясло от эмоций.

Но на это мне тоже было плевать

— Ну, думаю, следующий — средний? — сказал я, схватившись за средний палец.

Я был словно кукла.

Вот почему у меня не было нервов.

Вот почему у меня не было сердца.

Вот почему я мог взять и сломать свои собственные кости.

Хрясь.

— А теперь безымянный?

Я изогнул свой палец в противоположную сторону.

Чпок.

— Ну и, наконец-то, мизинец?

Я вывернул свой мизинец под невозможным углом.

Хрясь.

— Ну, моя правая рука полностью поломана. Защищаться у меня теперь тоже особо не получится.

— Ах… ах… ах, — кровь прилила к её лицу. Это был не просто страх — это была паника. Первородный ужас от того, что столкнулся с чем-то за гранью твоего восприятия. Это было чувство смертельного ранения, пробирающее сильнее, чем гнев.

— Ну что, продолжим и с левой?

Я направил четыре пальца левой руки к полу, после чего навалился всем своим телом на эту руку.

Хрясь хрясь хрясь хрясь.

Вышел неплохой квартет звуков.

— Почему бы нам их ещё не выкрутить посильнее?

Хрусть. Хрусть хрусть хрусть.

— А теперь давай-ка проверим, смогу ли я ими похлопать…

— Ч… что ты, чёрт возьми делаешь?! — закричала она. Отбросив нож в сторону, она схватила меня за кисть. — Ты… ты безумец! Что?! Что ты делаешь?!

— Я просто тебе помогаю. Ведь никакой разницы от того, сломаешь ли ты их сама, всё равно нет. Или, по твоей логике, это равносильно тому, как если бы всё это проделала со мной сама Микоко-тян. Верно?

Я держал свои отвратительные искривлённые пальцы прямо перед глазами Муими-тян. Она же, рефлексивно, отводила свой взгляд в сторону, что говорило о том, что даже в текущем состоянии она не была способна смотреть на что-то настолько отвратное.

— Р… разве это не больно?!

— Да ну, — просто ответил я. — Ничего такого. По крайней мере, не для меня. Как сильно бы меня ни пытали и ни избивали, я совсем ничего не чувствую. Можешь даже убить меня, если хочешь. Поступай как пожелаешь. Но для меня смерть будет лишь освобождением.

— Да что ты…

— Ты даже не представляешь, как меня всё задолбало. Жизнь, окружающие меня люди, не окружающие меня люди, все эти различные намерения, из которых состоит этот мир, и все те, из которых он не состоит, ты, Микоко-тян, да и, собственно, я сам. Все это лишь сплошная грёбаная головная боль. Если тут кому-то от чего-то и противно, так мне. Жизнь приносит только боль. Я не вижу в этом никакой ценности. Честно говоря, я клал на то, если вдруг миру настанет конец, как и на то, если меня сегодня убьют. На самом деле, я буду даже рад. Так что от моего убийства не будет никакой пользы. Я бы даже не стал возражать, если б ты убила меня ещё тогда.

— .....!

— Но, всё же, уверен, что после того, как убьёшь меня, ты успокоишься. Правда, это не будет равноценно тому, что ты совершила месть, или тому, что подобный поступок справедлив и выражает твою преданность подруге. Это будет лишь ради самоуспокоения. Это будет лишь отвлечением от правды. Это тебя взбодрит, но не более. Причинив мне боль, ты избавишься от собственной зависти, заставив меня страдать, ты забудешь об угрызениях совести, а убив меня, ты отбросишь чувство вины, но кроме этого твои действия ничего не принесут.

— Ты ошибаешься! — она схватилась за голову и стала трясти ей туда и обратно, словно сбрендившая. — Ты ошибаешься! Ты ошибаешься! Ты ошибаешься! Не переворачивай всё вот так вот! Ты просто полон дерьма! Я дела ради неё всё, но…

— Ну тогда, давай уже убей меня. Убей меня собственными руками. Земля просто продолжит вращаться.

Лишь ради себя.

Не утверждая, что делаешь это ради кого-то.

Без каких-либо отмаз, предлогов и самооправданий.

Просто убей меня по собственному желанию.

Соверши это бесполезное убийство.

— Ррррррррр… аааааааахаахххх!

Она подобрала нож. С злорадным, демоническим взглядом она, будто бы сдавливая в себе проклятия, прикусила губу и схватила меня за шею. Другой своей рукой она погрузила лезвие ножа совсем чуть-чуть мне в кожу, прямо рядом с сонной артерией.

А затем заколебалась, приостановилась, засомневалась и задумалась.

— Ррррррррррр!

И она так и осталась в этом положении.

…..

Я закрыл свои глаза и позволил времени течь.

Но вскоре я устал и от этого.

— Интересно, что же пошло не так, — произнёс я, спокойно отбросив её руку и удаляясь от ножа. Поднявшись и наблюдая за тем, как Муими-тян, съёжившись, стонала на полу, я хорошенько размял свою спину.

— И когда это только люди разучились делать что-то ради себя, а, Муими-тян?

Они всегда делали что-то из принципа долга или справедливости.

Или потому что это было по-человечески или по-дружески.

— Не кажется ли тебе, что всё это — чушь?

Муими-тян не ответила. Вообще, я не был уверен в том, что сам имел право спрашивать о чём-то подобном. Я никогда не делал что-то ради кого-то, что уж говорить о том, чтобы сделать что-то ради себя. Я ни разу не сделал хоть что-либо для кого-либо.

— И что? — произнесла Муими-тян, будто ища спасителя. — Так что я вообще могу сделать ради Микоко? Что я могла ради неё сделать? Что мне делать?

Не спрашивай меня об этом.

Это ведёт лишь в тупик[✱]В оригинале «dead end». Переводится как «тупик», но если переводить дословно, то это «мёртвый/смертельный конец». В визуальных новеллах так называют ситуацию, когда игрок выбрал концовку, при которой погибают (все) ключевые персонажи произведения..

Считать, что можешь сделать что-то ради кого-то, — это лишь наивное заблуждение. Но как только сам понимаешь, что это лишь заблуждение, то тебе нет больше места. Как в случае с Томо-тян и мной, тебе больше нет места. То, что ждёт тебя впереди, — это даже не отчаяние, а кромешная пустота.

Это тупик

Но я не собирался говорить ей о том, что мы оба и так знали. И даже если она не знала, я не собирался идти поперёк себя и говорить ей об этом.

— Честно говоря, — сказал я, повернувшись к ней спиной, — Я пришёл сюда в надежде, что ты меня убьёшь. Я мог заставить тебя так сделать. Ты хотела меня убить, а я желал быть убитым. Нас будто бы свели небеса. Так что я думал, что придя сюда, со всем покончу. Но я передумал. Не желаю быть убитым кем-то вроде тебя.

— Тогда… — произнесла она, глядя в пол. Я повернулся к выходу из квартиры, стараясь избежать контакта глаза в глаза.

Словно расслоившаяся и порвавшаяся на части ворсовая нить, она выдавила из себя предложение, облепленное слезами и всхлипами.

— Тогда убей меня.

— Не моя проблема. Умри-ка сама, — не оглянувшись, ответил я. Оглядываться не было никакого желания.