2
— Йо. Ну что, это всё?
Прислонившийся к телефонному столбу Зерозаки окликнул меня, когда я выходил из дома Муими-тян, и помахал мне рукой. Я прошёл мимо, даже не остановившись с ним рядом.
— Да, это всё, — ответил я.
— Будь я проклят, — произнёс он, догоняя меня и подстраиваясь под мой шаг. — Ого! Что, чёрт возьми, случилось с твоими руками?! Я схожу с ума, или же количество сломанных костей возросло в девять раз?
— Да, это так.
— Их сломала она? Вот это да, чел, эта Атэмия прям как Ненбуцу но Тецу! Рискованное дело.
— Не, я сломал их сам. Каждую косточку.
— Ты совсем того? Хотя, если подумать, ты же говорил мне, что сам сломал себе большой палец, хэ? Ты — мазохист, что ли? Ты — просто грёбаный мазохист, что ли? Разве это не больно? Неужели, ты не чувствуешь боли? Тебе, что, делали лоботомию?
— Это больно просто капец как. Это больно настолько, что я, чуть было, не потерял сознание. Честно говоря, сейчас я направляюсь в больницу. Мы же рядом с больницей Нисидзин, верно? … На самом деле, я не мазохист, не. Ситуация просто требовала, чтобы я прибегнул к шоковой терапии, вот и всё.
— Знаешь, сломанные кости не всегда срастаются нормально. Возможно, в бейсбол тебе больше не поиграть.
— Не волнуйся. Если до этого дойдёт, то я просто буду играть в футбол.
— Ты, должно быть, прикалываешься, — с трепетом в голосе сказал он. — Ну так как всё прошло?
— Ну, теперь осталось только за всем этим прибраться. А это уже по части Сасаки-сан и Казухито-сана. Уверен, они справятся с этим как следует. Муими-тян арестуют, все факты станут явными, и на этом всё.
Это, конечно, если Муими-тян не потеряет к тому моменту рассудок.
Хотя, речь, скорее, о том, будет ли она ещё жива.
С разочарованным выражением лица Зерозаки сложил руки за голову.
— Ох, чел. Это совсем не драматично. Неужели, в этом нет совсем ни капли романтики? — сказал он.
— Что поделать? Это реальность.
— Ммм. Полагаю, да. Скажи-ка, чел. Есть ли у тебя родители и прочее?
Зерозаки неожиданно задал совсем несвязанный вопрос, но у меня уже было предчувствие, что он хотел спросить о чём-то таком, так что удивлён я не был.
— Да, есть. В Кобе. Кажется, они до сих пор живут и бед не наживают.
— Хэ. Так ты признателен им и всё такое?
— Хэ?
— В плане, что ты к ним чувствуешь?
— По поводу чего?
— По поводу того, что они подарили тебе жизнь, чёрт тебя дери.
— А что насчёт тебя, Зерозаки? Полагаю, мне даже спрашивать не надо, верно?
— Ответ должен быть очевиден.
— Да, это так.
На секунду мы с ним переглянулись.
— Сожалею…
— Что был рождён.
— Хэ. Похоже, это всё же был не Акутагава, — рассмеялся Зерозаки.
— Я больше всего люблю Мусянокодзи,[✱]Мусянокодзи Санэацу (яп. 武者小路 実篤 Мусяноко:дзи Санэацу?, 12 мая 1885, Токио — 9 апреля 1976, Токио) — японский романист, драматург, поэт, художник и философ, творивший в конце периода Тайсё и в период Сёва.— не рассмеялся я.
— А что думаешь о Кикути Кане[✱]Кикути Кан (яп. 菊池 寛 Кикути Кан?, 26 декабря 1867 — 6 марта 1948) — писатель, сценарист, издатель. Настоящее имя Кикути Хироси (яп. 菊池寛 Кикути Хироси?). Родился в Такамацу в семье небогатого школьного канцеляриста.? Я — своего рода его большой фанат.
— Его я не читаю. На самом деле, я не особо люблю читать.
— А, да, ты говорил об этом, верно? … Хэ, — по какой-то причине он, соглашаясь, кивнул мне в ответ. — Кстати, как насчёт того, чтоб вернуть мне мой нож? Таких у меня не много.
— А, эту штуку? Слушай, Зерозаки. Ты мне её, наверно, не отдашь, хэ? Она очень полезна. С её помощью можно без каких-либо хайтек гаджетов взламывать двери.
— Эта штука очень даже дорогая, козёл. Готов прямо сейчас заплатить мне за неё полтора миллиона йен?
— Блин, и почему этот кухонный нож столько стоит?
— Смирись. Ну так что?
— Что насчёт того, чтоб я выплатил тебе эту сумму взносами в течение года?
— Знаешь, мы, вероятно, больше уже не встретимся.
— А, верно.
Не имея другого выхода, я с неохотой вернул ему нож. Взяв его за рукоять, он прокрутил его в руке и убрал внутрь жилета. Видимо, ножи были спрятаны по всему его телу. Я задумался о том, что произойдёт, если он вдруг возьмёт и упадёт.
— Ну, может, это ничего и не значит, но тут есть кое-что, что мне всё ещё непонятно. Как насчёт того, чтоб ответить на парочку вопросов? — произнёс Зерозаки.
— Конечно. На что?
— Насколько я помню, когда Эмото и та чика, Аои, были убиты, у Атэмии в обоих случаях было хорошее алиби. В первом случае она была в караоке, а во втором — у сестры. Верно же? Не знаю, что касается произошедшего с Усами и с тобой, но как она убила тех двоих? А ещё, ты будто бы понял, что Атэмия — убийца, после того как детектив сообщила о том, что Усами был убит. И ещё, к тому же, ты тогда уже как будто знал, что это именно она напала на тебя в парке Камогава. Откуда, чёрт возьми, ты об этом узнал? Когда ты это понял?
— Хмм. Это довольно-таки сложно объяснить.
Зерозаки почесал свою голову в ответ на мои слова.
— В смысле? Это была интуиция или что-то подобное? О, или же это было потому, что все, вовлечённые в дело, были убиты, так что по методу исключения это должна была быть Атэмия? Ты, что, Киндаичи[✱]Коске Киндаичи (金田一 耕助 Kindaichi Kōsuke) — знаменитый литературный персонаж японского детектива, созданный Сейши Йокомизо — прославленным писателем детективов.!?
— Нет. Но мне действительно нужно объяснять? Возможно, мне придётся привести порядочно аргументов.
— Эй, да я не против. Давай же, ты заставил меня рассказать тебе обо всех своих подвигах в роли крадущегося. Куда делся принцип «ты — мне, я — тебе»? Давай же, подари мне парочку хороших воспоминаний напоследок.
— Ты что, умираешь что ли?
— Могу и умереть. Меня преследует одно красное существо.
Разумеется, подобное было вполне вероятным. Было даже вероятно и то, что в любой момент перед нами могла появиться сама Айкава-сан. Учитывая тот факт, что прямо сейчас жизнь Зерозаки была подобна огню свечи, колеблющемся на ветру…
— Да, полагаю, ты прав… Ладно, так откуда мне надо начать? — сказал я.
— С самого начала, конечно же. Как ты узнал о том, что это Атэмия убила Эмото, Аои и Усами, а также напала на тебя?
— Смотри, вот здесь ты и ошибся, — ответил я. — Муими-тян не убивала Томо-тян и Микоко-тян. У неё же было алиби, так что это должно было быть очевидно.
— Чаво? — полностью поражённый переспросил он.
— Она убила Акихару-куна. И напала на меня. Но это всё, что она сделала. А, ну и не думаю, что ей теперь понадобится залог за квартиру, но, похоже, его ей уже не вернут.
— Постой-ка, — сказал он, вертясь прямо передо мной и хватая меня за плечи. Он ухмылялся, но, всё же, не улыбался. — Всего лишь пару часов назад ты вовсю распинался о том, что «она убила Эмото Томоэ» и «она убила Аои Микоко», а также о том, что «это она напала на меня в парке Камогава», «она убила Усами Акихару» и «очевидно, что это всё Атэмия Муими», не так ли?!
— Это и впрямь так, — честно ответил я. — Но, видишь ли, дело в том, что тогда я сказал откровенную ложь. На тот момент время играло большую роль, так что я просто скрыл факты. На самом деле всё несколько сложнее.
— Погоди-ка. Так чем же тогда я занимался последнюю пару часов, гадая: «Как же Атэмия умудрилась убить тех двоих? Какая любопытная задачка!»?
— Я же сказал тебе. Я — лжец.
— Я тебя убью, — угрожающе пробормотал он и снова встал рядом со мной. Я отошёл от него на шаг. — Эрр, ладно. Позволь мне тогда перефразировать. Так кто же убил Эмото? Если не Атэмия, то кто?
— Аои Микоко, — ответил я, произнеся лишь имя. Зерозаки не оказался настолько этому поражён, чтобы озвучить своё удивление вслух. Быть может, он частично и ожидал подобного. Но, всё же, глядя на меня, он сморщил бровь, тем самым искривив свою татуировку.
— Так кто тогда убил Аои Микоко? Не может же быть, что в ответ я услышу, что всё дело в тебе.[✱]«Punch Line» в оригинале. Примерно, это означает фразу, в которой сконцентрирована вся соль шутки.
— Нет. Это было всего лишь самоубийство.
— Самоубийство? — а в этот раз он и впрямь был удивлен. — Аои наложила на себя руки?
— Ага. И это объясняет, почему убийца не попал на записи камер наблюдения, верно? Конечно же, объясняет; «убийцы» же не было. Как бы то ни было, Микоко-тян совершила самоубийство, от этого у Муими-тян поехала крыша, и та убила Акихару-куна и попыталась убить меня. Но вот мне этого не хотелось, поэтому я решил сломать себе руку. Вот тебе и ответ. Ч. и т. д…
— Ты используешь эту фразу неверно, — отпарировал он мне, а затем погрузился в размышления. — Погоди-ка, погоди-ка. Объясни мне всё по шагам. Ты же не можешь просто взять и вот так вот вывалить на меня подобную здоровую сводку о произошедшем.
— Ладно, я объясню, как следует. Эрр, ладно, значит, ты понял, что Микоко-тян убила Томо-тян, правильно? С этим всё в порядке?
— Да. Не, подожди, не в порядке. Разве не ты был тем, кто ручался за алиби Аои? Или, точнее, твоя соседка. Только не говори мне, что ты был с Аои в сообщниках.
— Нет. Почему ты так сильно меня подозреваешь? Той ночью меня лишь тщательно обманули, не более. Да и Миико-сан тоже. Ну, точнее, она не была именно что обманута, она попросту не заметила.
— О чём ты?
— Подумай-ка об этом сам. Томо-тян была убита Микоко-тян. Если ты знаешь об этом, то остаётся не так уж и много возможностей.
— А, — задумчиво произнёс он. — Значит, вы ушли от Эмото вместе, верно? Затем Эмото позвонила тебе, когда вы были в районе Нисиёдзи Накадачиури. Затем вы вместе дошли до твоего дома, после чего ты оставил её у своей соседки, Асано-сан. Затем Аои проснулась рано утром, зашла к тебе и отправилась к Эмото…. О, вот как? Она убила её тогда, когда будто бы «обнаружила» труп?
— Маловероятно. Это не совпадает с предположительным временем смерти. Так что это должно было случиться ночью.
— Значит, она по-тихому выбралась из квартиры Асано-сан?
— Не может быть. Миико-сан крайне чутка к шуму. Так что тогда Микоко-тян бы попалась. А у Миико-сан нет ни единой причины, чтобы прикрывать Микоко-тян.
— Тогда, был ли это трюк, связанный с удалённым управлением? Но, опять-таки, у нас тут удушение, а не убийство в закрытой комнате.
— А значит остался лишь один возможный вариант, — сказал я.
— Что? А он как-нибудь связан с «x над чертой и y под»?
— Нет. Об этом пока не стоит даже думать. Это как отдельно заказанный картофель фри. Просто отложи пока его в сторону.
— Ну же, просто скажи мне уже. Ты и впрямь умеешь ходить вокруг да около.
— Всё просто. После того как мы ушли, Микоко-тян уже не могла ничего сделать с Томо-тян. А значит, она, должно быть, убила её до того, как мы ушли.
— Хэ? Что это значит? — сказал Зерозаки. — Если это так, то рушится вся картина. Эмото была убита в промежутке звонка тебе и трех ночи, верно?
— Предположим, — произнёс я, — Этого звонка не случалось. Могла ли тогда Микоко-тян быть убийцей?
— Нет, это всё ещё невозможно. Вы же покинули квартиру покойной вместе.
— Ага. Мы ушли вместе, но не одновременно. Имел место небольшой временной разрыв. В плане, он был действительно невероятно малым. Но я вышел из комнаты раньше, чем Микоко-тян.
— Чтобы уйти, мне надо было обуться, правильно? Естественно, что в этот момент я не смотрел в комнату. Другими словами, я не смотрел в сторону Микоко-тян и Томо-тян. Моё внимание было обращено на шнурки, — я поднял ногу, чтобы показать ему. — Более того, коридор и главную комнату отделяла дверь. Я не смог бы увидеть, что они там делали.
— Минуточку. А как же крик или ещё какой-то шум? Даже если это происходило за твоей спиной, ты просто не мог не заметить, что кого-то убили.
— Если бы её проткнули ножом или начали бить, то может быть. Но человек не может кричать, когда его душат. Я слышал шум, но я ни за что бы не подумал, что в этот момент кого-то убивают. Я подумал, что Микоко-тян споткнулась, ну или ещё что-то.
— Аа, — Зерозаки почесал свои виски. При большом желании в этом можно было разглядеть некую схожесть с Нозэ Кейко, но для этого надо было как следует постараться.
— Погоди. Для того, чтобы завязать шнурки двадцать минут ведь не требуется, верно? Предположим, что сказанное тобой — правда, но даже если Аои задушила Эмото, та не умерла бы так быстро. Люди могут обходиться без воздуха вплоть до десяти минут.
— Зерозаки, может, ты путаешься из-за того, что сам — эксперт по ножам? Те, кого задушили, не всегда умирают именно от удушья. Ещё они могли умереть из-за недостаточного притока крови к мозгу. Тебе надо лишь потянуть вверх, вот так. Если сможешь перерезать сонную артерию, то это займёт меньше минуты. А если ты, к тому же, в этом хорош, то и двадцати с небольшим секунд будет достаточно.
— Серьёзно?
— Серьёзно. А после этого Микоко-тян с совершенно невинным выражением лица открыла дверь и вышла в коридор. В тот момент я не мог видеть того, что за ней. А затем мы покинули квартиру Томо-тян и вышли из здания.
— Да, всё стыкуется… — всё ещё будто бы недовольно сказал он. — Но всё так только если мы предполагаем, что звонка не случалось, верно. Но в действительности Эмото же тебе звонила. А это значит, что она была всё ещё жива, после того как вы ушли. Только не говори мне, что она на миг ожила…
— Ты продолжаешь делать бредовые предположения. Конечно же, это не так. Томо-тян умерла тут же. Все гораздо проще. Реально проще. Если просто подумаешь об этом, то до тебя дойдёт. Хоть звонили и мне, но звонок был не на мой телефон, верно?
— Верно… звонок был на мобильный Аои, да? Но разве так было не потому, что покойная не знала твоего номера?
— Ну, давай-ка ненадолго вернёмся к основам. Начнём с банального — в чём преимущество мобильного? Разве не в том, что он позволяет тебе сделать звонок откуда угодно? Тот звонок не обязательно был сделан из квартиры Томо-тян. Ну и, к тому же, разговаривая по телефону, ты не видишь лица собеседника, так ведь?
— Значит, ты хочешь сказать, что у Аои был сообщник? И тот, воспользовавшись мобильным Эмото, притворился последней?
— Нет, не было никакого сообщника. Стоит начать с того, что я вполне уверен, что это преступление было спонтанным. Орудие убийства так же отражает сей факт.
— Ты о куске ткани?
— Да. Наиболее вероятно, что это была ленточка от подарка Акихару-куна. Ленточка вполне подходит для того, чтобы удушить ей кого-то. Она достаточно гибка и хорошо охватывает кожу. Она подходит для подобного акта даже больше чем верёвка. Но если учесть, что орудием убийства был предмет, который просто случайно оказался на месте, а не был подготовлен заранее, то относиться к этому, как к спланированному убийству, уже не получится.
— Так кто же тогда сделал звонок?
— Микоко-тян не был нужен сообщник. Она сделала звонок сама, — ответил я. — Просто в её кармане был мобильный Томо-тян, и с него она набрала свой. Разумеется, что собеседника по ту сторону трубки не было, но она притворилась, будто это была Томо-тян. А затем передала трубку мне.
— Но разве ты не поговорил с кем-то, после того как взял трубку? Разве она не пыталась тебе сказать что-то, о чём забыла?
— Да, но это была Микоко-тян. В тот момент я шёл впереди неё. Ситуация была аналогична произошедшему в квартире. Я не осознавал того, что прямо позади меня Микоко-тян шептала слова в трубку телефона Томо-тян. А к тому моменту, когда я обернулся, та уже спрятала мобильный обратно к себе в карман.
Метод убийства и метод создания алиби. Оба, несомненно, были крайне рискованными. Если бы мне вдруг захотелось обернуться, все махинации бы тут же раскрылись. Но, если подумать, вероятность подобного была крайне мала. Риск был велик, но и шансы на успех были невероятно огромны. Если взвесить это как следует, то рискнуть и впрямь стоило.
— В любом случае, так у неё появилось алиби. Затем, на следующий день, она отправилась к Томо-тян, вернула туда телефон и позвонила в полицию. Считается, что не следует доверять тому, кто обнаружил тело, но у неё уже было алиби, и она уже спрятала орудие убийства у себя или ещё где-то, прежде чем вернуться в квартиру Томо-тян.
Разумеется, что абсолютно все детали были известны только самой Микоко-тян, так что для того, чтобы разобраться во всём досконально, нужно было узнать об этом у неё самой. А этому, конечно же, не бывать. Но общая суть была примерно такой. Может, не каждая из моих догадок была верна, но в целом всё звучало более-менее правдоподобно.
Вероятно, Микоко-тян написала те «x над чертой и y под», когда «обнаружила» тело. Предыдущей ночью у неё просто не было ни времени, ни намерения это сделать.
— Ну, подобное описание и впрямь делает из Аои убийцу. Но, это же всё ещё лишь допущение, верно? В смысле, у тебя же нет никаких доказательств, верно?
— Ну, да, нет. Это так. Грубо говоря, никаких доказательств нет. Да, разумеется, присутствует и вероятность того, что это был лишь просто грабитель.
— Но что-то ведь быть должно. Какая-то странность или что-то такое.
— В любом случае, это всё по делу Томо-тян. Есть ещё какие-то вопросы?
— Да, — с растерянностью на лице произнёс Зерозаки. Он будто бы желал что-то сказать, но не мог подобрать слов. — Не, проехали, — сказал он. — Ладно, тогда перейдём к делу Аои. Почему это было именно самоубийство? Ведь даже полиция сказала, что они считают, что это убийство, так ведь?
— Ну, это представляется долгой историей, но мотив её самоубийства очевиден, верно? После того как она убила Томо-тян, её совесть её же и съела.
— У убийц есть совесть?
— Не все такие, как ты, знаешь ли, — шутя, сказал я. — Ну, так, по крайней мере, было написано в её предсмертной записке.
— А. Ну, если об этом было написано в её предсмертной записке, то да. Это как минимум доказывает то, что Аои сама решила умереть. Но мне, конечно, этого не понять. Я о самоубийстве. Полагаю, убийцы бывают разные. Но если она собиралась так поступить, то лучше бы она просто не убивала Эмото и всё… Эй, погоди, секундочку.
— Хэ? Что?
— Что значит «предсмертная записка»?
— Это своего рода эссе или сочинение, которое человек пишет перед тем, как совершить самоубийство, чтобы оставить что-то после себя. Но не стоит путать с посмертной волей или завещанием.
— Спасибо, детектив Коломбо, — сказал он, ударив меня по руке. Естественно это было просто мучительно больно, ведь все мои пальцы были сломаны.
— Что ты делаешь? А что если мои пальцы теперь не смогут срастись как следует?
— Будешь играть в футбол. Так что насчёт этой предсмертной записки? Я слышу о ней впервые.
— Да. Видишь ли, до этого… ну, сам подумай. Разве это само по себе не странно?
— Что само по себе не странно?
— Ну а ты думаешь что? — речь шла именно о том, на что обратила внимание Сасаки-сан. — Взгляни на меня.
Я — провальный экземпляр представителя рода человеческого, что сломался уже давно. Я — тот, у кого не осталось ни одного уцелевшего нерва. Я — тот, кто желает смерти больше, чем кто бы то ни было.
— Ты, правда, считаешь, что мне станет плохо, если я увижу труп своего задушенного знакомого?
— А. То есть, ты имеешь в виду, что тебе стало плохо не потому, что это было убийство, а потому, что это оказалось самоубийством?
— Нет. Труп — это труп, вне зависимости от того, самоубийство это или убийство.
Он промолчал.
— Когда я прибыл к Микоко-тян, я нажал на кнопку домофона. Ответа не было. На основе разнообразного жизненного опыта понимая, что, вероятно, это недобрый знак, я поспешил к ней в квартиру. И что же я увидел? Мёртвое тело Микоко-тян, что задушила саму себя, лежащее на кровати.
Задушена до смерти.
Вот почему Томо-тян была задушена сзади, а Микоко-тян спереди.
— Она задушила саму себя? Такое вообще возможно?
— На самом деле, это довольно распространённый метод самоубийства. Что касается случая Микоко-тян, то та, конечно же, вскрыла себе не артерии, а горло. Это безумно мучительный способ покончить с собой. Твоё лицо раздувает кровью. Это совсем не красиво.
Чтобы выбрать подобную смерть, надо обладать невероятной решительностью.
А что касается решительности Микоко-тян…
— Итак, рядом с кроватью была предсмертная записка. Адресованная мне. В ней было сказано много о чём. Например, там говорилось о том, как она убила Томо-тян, а также о том, как она хотела, чтобы я поступил после этого.
— И чего она от тебя хотела?
— Она не хотела, чтобы люди считали, что это был суицид. Она была не против умереть, но она не хотела, чтобы её считали ужасным человеком, убившим Томо-тян.
— Чего-то я не улавливаю. Давай-ка напрямую, чел.
— Я говорю о том, что она попросила меня избавиться от всех улик. От шейного ремешка, что она украла с места преступления, от самой предсмертной записки, разумеется, и от ленточки, которой она убила Томо-тян, а затем и себя. Ну и была ещё пара других вещей.
— А, я понял, — Зерозаки медленно кивнул головой и взглянул на небо. — Да, всё начинает складываться. Значит, ты сделал то, что она попросила. Если подумать, то нечто и впрямь было странно. Я заметил это сам. Что-то не так было со временем. Ты покинул свою квартиру в одиннадцать, добрался до дома Аои за десять минут, затем ещё через десять минут приехали копы, и ты прибыл в полицейский участок ещё минут через десять, ровно в двенадцать. Итого остаётся тридцать незафиксированных минут. В течение этого получаса ты что-то делал?
— Да. Но, очевидно, что я не покидал комнату Микоко-тян, иначе попался бы на камеру наблюдения, и, конечно же, тогда мне пришлось бы отчитаться об этом перед полицией. Так чем по-твоему я занимался?
— И ты говоришь, что тебя обыскали по выходу из квартиры, верно? Хмм… тогда, быть может… ё, чел… неужели ты всё съел?
— Ага, — кивнул я.
На данный момент любой бы уже догадался.
Да к тому же, это был сам Зерозаки Хитошики.
— Ты всё это съел?
— Ага. Было вкусно, — как ни в чем не бывало, ответил я. — Подобных людей называют поглощателями. Но это к делу не относится. В любом случае, я не могу питаться тем, что не могу переварить, так что мне приходилось сдерживать рвотные позывы, пока я звонил в полицию. Я планировал сдержать это в себе до самого дома, но не смог, а потому выплеснул всё это прямо в полицейском участке.
— Ты съел эти чёртовы улики… — поражённо произнёс Зерозаки. — И ленточку тоже? Ты понимаешь, что съел то, что убило двоих человек? Это просто безумие, чел.
— Да, несомненно. Я и не говорил, что был в своём уме.
— Но почему ты решил выполнить просьбу Аои? Ты мог бы её просто проигнорировать, и тогда бы тебе не пришлось пересекать этот, в переносном смысле, чертовски неустойчивый мост.
— Ну, да, полагаю, я и сам задумывался над подобным. Можешь считать это своеобразной формой искупления, — сказал я, разрывая свой взгляд с Зерозаки. — Как бы то ни было, это всё по части смерти Аои Микоко. Она убила себя. На этом, на самом деле, всё должно было и закончиться, но…
— Но, в противоположность ожиданиям, смерть продолжила шествие, хэ?
— Ага, — вздохнул я. — Это… это было и впрямь неожиданно.
— Так что тогда насчёт Атэмии? Почему она убила Усами?
— Ну, тут только предположения. В это дело я не был вовлечён совершенно. Но у меня есть теория, которая вполне тянет на правду. Это было так называемое обычное, ежедневное убийство, — сказал я. — Муими-тян, наверняка, посчитала, что с самим фактом смерти Микоко-тян что-то не так. На самом деле, давай даже предположим, что Микоко-тян сама рассказала ей о том, как убила Томо-тян, и Муими-тян на подсознательном уровне догадалась, что смерть Микоко-тян на самом деле была самоубийством.
— Ладно.
— Так что она сделала?
Ради кого-то ещё.
Совсем не ради себя.
— Что она могла сделать ради Микоко-тян? Зерозаки, что бы сделал ты?
— Ничего. На тот момент Аои уже была мертва.
Разумеется.
Зерозаки не сделал бы ничего даже для того, кто был бы ещё жив. Ничего не сделал бы и я. Всё было настолько просто.
— Но Муими-тян попыталась сделать две вещи. Первое — отомстить. Второе — защитить Микоко-тян.
— Под отомстить ты имеешь в виду убить тебя? Ну, полагаю, ты, в конце концов, можно сказать, что отверг Аои. Логично. Разве я не говорил тебе об этом? Что Аои по тебе сохнет?
— Не веди себя так, будто ты знаток в этой области. Даже я это понял.
— Хочешь сказать, что знал об этом и просто всё игнорировал? Чел, тогда ты не имеешь права жаловаться на то, что тебя чуть не убили. Но что ты имеешь в виду под «защитить» её? Каким боком смерть Усами равносильна акту защиты Аои?
— Это сродни тому, что сделал я. Муими-тян пыталась защитить честь Микоко-тян. Случись третье убийство, то никто бы ни за что даже не заподозрил то, что вторая жертва, Микоко-тян, была той, кто в действительности убил Томо-тян, той, кто убил свою близкую подругу.
— Ладно, вполне справедливо. Но почему Усами? Она могла убить кого угодно. Ей не было нужды убивать собственного друга.
— Нет. Она убила его, потому что он был другом. Если бы третья жертва была никак не связана с Микоко-тян и Томоэ-тян, то полиция могла бы и не посчитать это за, так называемый, «третий инцидент». Так что наиболее подходящим кандидатом для следующего убийства был либо Усами Акихару, либо я. И я знаю, о чём ты думаешь, Зерозаки. Почему она тогда просто не убила меня? Конечно. Но когда я говорю, что моя квартира — ещё та древность, то имею это в виду в буквальном смысле. Нет такого места, где кого-то было бы убить так же сложно, как там.
Через столь тонкие стены в здешних квартирах можно услышать даже то, как кто-то шагает по коридору. Тихо пробраться, устроить драку и убить человека, не привлёкши к себе внимания, в моём жилье было попросту невозможно.
— Значит, Усами был лучшим выбором? Но, даже если Атэмия и Аои были близкими друзьями, Усами ведь тоже был другом, верно? Так как она смогла решиться на это?
— У меня самого были сомнения по этому поводу. Не говоря уже о том, что Томо-тян и Муими-тян тоже дружили. Я не мог понять, почему Муими-тян простила того, кто её убил. Поэтому я спросил её об этом. И вот что она сказала: дело лишь в «порядке приоритетов». Если проще, для Муими-тян покойная Микоко-тян представляла собой гораздо больше, чем ещё живой Акихару-кун или Томо-тян, погибшая от руки Микоко-тян.
— Это ужасно. По Усами это прошлось сильнее всего.
— Может и так.
Акихару-кун предрёк то, что будет следующим, и подтвердил, что умрёт с радостью. Как многое он смог разгадать? Это было мне неизвестно. Будет ли чересчур романтично сказать, что он догадался совсем обо всём, но всё равно позволил Муими-тян себя убить? Если дело и впрямь было так, то во всей этой истории Усами Акихару был единственным, кто заслуживал уважения.
Хотя бы за то, что полностью принял своих друзей теми, кто они есть.
— Скажи-ка… — Зерозаки стоял на месте, погрузившись в размышления, будто статуя Родена, затем он развёл свои скрещённые руки и взглянул на меня. — Я понимаю эту логику и всё остальное, но у меня те же сомнения, что и насчёт Аои. Это ведь всё строится лишь на предположение, что Атэмия и впрямь его убила, верно? Аои оставила за собой предсмертную записку, так что это дело одно. Но в случае с Атэмией надо быть мыслителем в духе Киндаичи или кого-то вроде него Ты разгадал это всего лишь после одного телефонного звонка, даже не глядя на улики. Либо ты решил, что раз остались только Атэмия и ты, то это точно должна быть она, либо я ни черта не понимаю, что ты сделал.
— Ты, случаем, не недолюбливаешь Йокомизо[✱]Автор произведений о Коске Киндаичи.?
Я просто не мог не ощущать своего рода враждебность, что Зерозаки проявлял к Киндаичи, постоянно на него ссылаясь. На это он просто покачал головой.
— Не, не сказал бы, — ответил он. — Но обложки книг всегда какие-то слишком страшные, так что я смотрю только телесериал. Я не испытываю к нему ни симпатии, ни антипатии, если честно.
— А.
— Так это всё по этой части?
— Нет. Подумай-ка. Помнишь, что я спросил у Сасаки-сан?
— А, верно. Ты спросил насчёт того, было ли рядом с телом написано «x над чертой и y под», верно? И? Ты, вроде, говорил, что это не так важно.
— Значение этой метки к делу не относится. На тот момент это был лишь случайный набор символов. У него был смысл только в случае смерти Томо-тян. Но факт того, что та же метка была найдена рядом с телом Акихару-куна, обозначал что-то очень странное.
— Что?
— То, что на каждом месте преступления присутствовала метка «x над чертой и y под» было секретом. Это было известно только полиции. Сасаки-сан даже не упомянула об этом сначала. Единственные, кто знал об этом ещё, были я и ты, так как мы вломились на место преступления, и все те, у кого я спрашивал «что, по-твоему, значит «x над чертой и y под»?
А именно — Айкава-сан, Микоко-тян и Муими-тян.
— Но ведь об этом могли знать и много кто ещё. Те, кто были связаны с делом, и другие.
— Разумеется. Об этом знал много кто. Но Муими-тян была единственной, кто восприняла это как «предсмертное послание».
— А, потому что полиция полагала, что это делал сам преступник. И?
— В случае Акихару-куна Сасаки-сан сообщила, что улики свидетельствуют о том, что жертва сама написала послание. И почему так было только в этот раз? Наиболее вероятно потому, что, прежде чем убить, преступник заставил жертву оставить эту метку, чтобы попытаться сымитировать то, что это «третий случай».
— И она изначально не подумала бы об этом, если бы не считала, что эта метка была предсмертным посланием, хэ? То есть, Атэмия не знала, что значит «x над чертой и y под»?
— Скорее всего, нет.
Если бы она знала значение метки, то, вероятно, не стала бы использовать её таким образом.
— И этого тебе было достаточно, для того чтобы выяснить, что убийца — Атэмия?
— Ну, конечно, частично это было лишь предположение. Я просто посчитал, что она больше всего подходила на роль того, кто мог это сделать. Даже я был впечатлён её преданностью Микоко-тян.
— Не, ты не был этим впечатлён, — усмехнулся он. — Чел, я больше не доверяю ни единому твоему слову. Ты не просто пассивный наблюдатель, ты — чёртов лжец.
— Насколько помню, я об этом предупреждал.
— Не пытайся выставить свои ошибки в крутом свете.
— Да, я знаю, что так делать не следует, — спокойно ответил я. — В любом случае, у тебя, похоже, больше нет вопросов. Можем ли мы закончить обсуждения по этому поводу?
— Не самая крутая концовка, но… хаа, как же сказать? Выслушав вот так вот всю эту историю, начинаешь считать, что это ещё тот…
— Шедевр?
— Нет, нонсенс, — сказал он так, будто только что услышал самую неудачную шутку на свете.
Себя я ощущал как-то примерно так же.
Это было чем-то ужасно гротескным, ужасно извращённым и до ужаса отвратительным. Это было как шутка, как забавный анекдот, отвратительный и невыносимый образ.
В итоге, как бы тебе этого ни хотелось, прекратить думать было просто невозможно. Мозг просто продолжал мыслить на автомате.
Кто был не прав и что было неверно? Вероятно, само по себе это было достаточно просто. Этот исход мог быть понят каждым, и после этого все бы пришли к единогласному согласию и дружно испытали бы к нему симпатию. Что-то близкое нам всем.
Поэтому это и было так неприятно.
Я не знаю.
Если бы я только мог забросить всё. Как хорошо бы было.
— Ну, я не буду любопытствовать сверх меры, — произнёс Зерозаки, без какого-либо интереса глядя в другую сторону. — Не думаю, что ты дашь мне честный ответ. Но… а, да забудь.
— Что? Ты невероятно быстро сдаёшься.
— Ну, у меня у самого есть, но скажешь ли ты мне одно, о несущий нонсенс?
— Что именно, мой дорогой одержимый убийствами монстр?
— Что ты сам думаешь?
— Хмм? О чём ты?
— Я о том, что ты сам чувствуешь по поводу того, что трое тех, кто был с тобой рядом, погибли? — сказал он, неожиданно начав проявлять гораздо больше интереса. Он был словно маленький мальчик, который со счастливым выражением лица смотрел на собственное отражение в зеркале. — Ты столкнулся с людьми, убивающими своих друзей, убивающими себя, убивающими ради друзей, умирающими ради друзей, и, в качестве бонуса, сам чуть было не был убит. Так что ты ощущаешь касательно всего этого?
— …..
Это был прямой вопрос, который я вряд ли смог бы задать сам.
Я попытался сложить вместе руки, чтобы изобразить, будто размышляю над этим, чтобы тем самым выиграть немного времени, но мои сломанные пальцы не позволяли сделать даже это.
— Зерозаки, вот что я чувствую касательно этой цепочки событий.
— Ладно, давай-ка узнаем.
— Я говорил слишком много. Моё горло болит чуть ли не так же, как мои пальцы.
— …..
Зерозаки замер. Его лицо чуть дёрнулось, прежде чем он разразился смехом.
— Гахахахахаха! Не сомневаюсь, что так и есть, — ответил он. — Другими словами, тебе нет дела даже до смерти друга, верно?
— Нет, даже такой как я испытает какой-то шок от смерти друга. Дело лишь в том, что эти люди не успели стать мне друзьями.
Из всей этой компании ближе всего я был к Эмото Томоэ, и, разумеется, именно из-за этой близости она была самой далёкой.
Я не смог ответить влечением на влечение Аои Микоко, а агрессивное проявление чувств Атэмии Муими было мне абсолютно чуждым.
Так же доброта и снисходительность Усами Акихару были тем, чего я лишён.
— Ты живёшь искалеченной жизнью, — произнёс Зерозаки.
— Да не сказал бы.
— Нет, это так. Ты ограничиваешь себя.
— Это всяко лучше, чем если бы меня ограничивали остальные. Что именно по-твоему значит быть свободным, а, Зерозаки? Подразумевает ли эта свобода для тебя возможность убивать людей?
— А, что для меня есть свобода? — сказал он, странно хихикнув. — Ну, если честно, я ненавижу это слово. Я его презираю. У меня от него мурашки.
— Да, и мне оно тоже не нравится.
— Хэ, в Японии это слово ведь не имеет за собой какого-либо значимого веса? Люди бросаются им в разновсяческих обсуждениях. Используют его как отговорку. Знаешь, в духе: «у меня что, недостаточно свободы, чтобы покрасить свои волосы?». Это полнейшая чушь. Но, по большей части, я просто делаю то, что хочу, вне зависимости от того, принимать подобное за свободу или нет. К чёрту эти ограничения, от кого бы они не проистекали — от окружающих или самого себя.
— С этим можно согласиться, — вздохнув, кивнул я. — Тогда, полагаю, не ограничивай я себя, то был бы таким как ты.
— Значит ли это, что если бы я себя ограничил, то стал бы таким как ты?
Насколько это непривлекательно.
— Думаю, я обойдусь.
— Да, нет уж, не надо мне этого.
Зерозаки рассмеялся, а я нет.
Пока мы продолжали свою бессмысленную болтовню, в какой-то миг перед нами возникла больница. Вероятно, уже какое-то время мы беседовали, остановившись на месте. Я совсем не заметил этого. К этому моменту я говорил уже и впрямь слишком много.
Затем мы взялись за обсуждение вещей уже никак не связанных с убийствами. За обсуждение того, до чего никому, кроме нас, не было никакого дела. И это затянулось где-то часа на два. Мы прошлись по нелепым вещам, которые не имели никакой ценности в жизни. Мы поговорили о том, что не повлияло бы на мир ни в хорошую, ни в плохую сторону.
Обсудили темы, что были подняты им.
Пообщались о том, о чём завёл беседу я.
Если бы нечто могло исполнить три твоих желания, то что бы ты загадал? Если бы ты нашёл сто миллионов йен, то как бы их потратил? Что красивее — равнобедренный или равносторонний треугольник? Что больше — километр или килограмм? К какой организации ты хотел бы принадлежать больше — к Герметическому Ордену Золотой Зари или Ордену Розенкрейцеров? Можно ли составить магический квадрат размером 115 на 115? Что это вообще за штука такая — Отелло размерностью Восемьдесят Восемь[✱]Особая форма игры Отелло (реверси).?
Мы беседовали, словно два закадычных друга.
Но Зерозаки мне другом не был, так же как не был другом ему и я. Вполне может быть, что мы говорили сами с собой. Это была бессмысленная, ничего в себе не несущая болтовня. Я не считал её ни интересной, ни неинтересной. Это было лишь отражением того, как я прожил эти девятнадцать лет. Отражение света. Зерозаки Хитошики.
Это был от начала и до конца непостижимый промежуток времени, но, разумеется, волшебные стрелки часов всё же неспеша добрались до нуля.
— Ну, теперь я спокоен относительно всех своих сомнений, — произнёс он. — Полагаю, на этом мы попрощаемся.
— Да, — никак не сопротивляясь, согласился я.
— Было приятно убить на пару с тобою время, — сказал Зерозаки, отрывая от перил, на которых сидел, свою пятую точку. — Скажика-ка, — начал он, бросив на меня быстрый взгляд. — Ты всегда собираешься оставаться в Киото?
— Сложно сказать. Я своего рода скиталец, на самом деле. Полагаю, я буду здесь как минимум пока учусь, но никогда не знаешь, когда тебя могут отчислить.
— Уловил. Ну, а есть ли такое место, в которое ты считаешь, что тебя никогда не занесёт?
— Хмм… Сомневаюсь, что когда-нибудь отправлюсь на Северный или Южный Полюс, это среди прочего, — после некоторой паузы дал я избитый ответ. — Но я бы точно не хотел оказаться в Америке, в штате Техас. А особенно в Хьюстоне. Я скорее сломаю себе все кости, чем туда вернусь.
— Хэ, — он кивнул. — Тогда, полагаю, я туда и направлюсь.
— Ты знаешь английский?
— Я учился в средней школе. Ну и, нож способен прорваться сквозь то, через что не могут пробиться слова. Но, конечно же… — язвительно произнёс он, — Твой нож скорее всего это не сможет.
Меня слегка передёрнуло от его острого комментария.
— Ну, полагаю, мы больше не встретимся.
— Ну и ничего. Мне и не особо то нравится видеть тебя рядом.
— Да, как-то так оно и есть.
Вероятно, это и впрямь было правдой. Я не испытывал никакого желания видеться с ним, и он не испытывал желания видеть меня. Стоит начать с того, что вероятность подобной встречи была сама по себе нулевой, а потому подобное заключение было вполне логичным.
В итоге, я задал один последний вопрос. Я вытащил из самых глубин себя темнейший фрагмент своего существа и пристально взглянул прямо на него.
— Скажи-ка мне, Зерозаки.
— Что?
— Есть ли кто-то, кого ты любишь?
— Черт, конечно же, нет, чел. Разве я выгляжу так, будто у меня кто-то есть? К слову, сильнее всех я ненавижу себя. Или же тебя. А почему ты спрашиваешь?
— В моём случае этот кто-то есть.
Он выглядел совсем немного удивлённым, но затем он злорадно усмехнулся.
— Я спрашивал тебя об этом раньше, «Хэ. Я даже не знаю» — выплюнул тогда в ответ ты.
— Да, я лгал.
— О, — произнёс он. — Ну, полагаю, в этом и заключается разница между тобой и мной.
— Да, полагаю, что так.
— Тогда, думаю, тебе стоит продолжать жить. Не становись таким, как я.
— Тебе того же.
Он повернулся ко мне спиной и зашагал по улице Имадегава. Я повернулся спиной к нему и зашагал в сторону входа в больницу.
Ни один из нас не произнёс ни слова, но, уверен, думали мы об одном и том же.
— Ну а теперь…
Для меня это обозначало конец истории. Но даже если по другую сторону зеркала мир или два встретили свой конец, мне в голову приходили имена ещё как минимум двух человек, которые не собирались принимать конец таковым, и что-то касательно этого факта вводило в депрессию.
Может, подобное тоже было видом небесного воздаяния.
— В этом вся эта чёртова жизнь, да, Упустивший Человечность?
Пробормотал это «Бракованная Вещь».
Я говорил сам с собой.