1

Что вообще подразумевают под словом сила? Как и в разговоре про удачу и невезение, если мы полагаем, что сила и слабость — понятия субъективные, то на основе этого можно выдвинуть следующее утверждение: «Отвергнуть всех, кроме себя, — это сила; поддерживать всех, кроме себя, — это слабость». И если в случае, когда вы принимаете решение, это не помогает, то вам потребуется иное определение и допущения.

Идёт ли речь о силе в частном случае? Или же как о понятии в целом? Или, может, речь о физической прочности или даже ментальной выносливости? Те, кто пренебрежительно смотрят на всех, кто ниже них на лестнице совершенства, не имеют права называться сильными. Людей, способных решить любую поставленную перед ними задачу, умеющих абсолютно всё, называют универсалами, но не профессионалами своего дела. Те единицы, что смогли довести до совершенства единственный талант, просто зовутся гениями. Речь идёт и не о тех, кто способен получить всё или искоренить всё. Быть неуязвимым и никогда не проигрывать ещё не значит быть сильнейшим. Про честь и гордость можно сказать то же самое. Так что же тогда равносильно, что схоже и что сопоставимо понятию «быть сильнейшим»? Чем дольше об этом думаешь, тем к более и более субъективным измышлениям приходишь.

Но если изложить эту проблему ей, то она, скорее всего, как всегда скептически улыбнётся и ответит что-нибудь в духе: «Сильнейшая — это я, и для этого мне не нужны причины».

— Знаешь…

Айкава-сан задрала вверх обе руки, будто желая продемонстрировать свой целиком окрашенный в красный наряд, и посмотрела на меня и Химе-тян. На её лице красовалась циничная ухмылка.

— Должна же я подготовить себя к кульминации? Если я буду одета в чёрное, когда начнётся веселье, то это будет как-то неправильно…. Но нет, дело не в этом, мне просто надо было на время покинуть академию, чтобы вернуться к своей Кобре, и это заняло больше времени, чем я рассчитывала. Прости за опоздание, Ии-тан.

Химе-тян била дрожь — тр-тр-тр. Тряслось всё её тело. Почему Айкава-сан была здесь, нет, почему она сейчас была не вместе с Айкавой-сан — будто она никак не могла это осознать.

— Да я и не в обиде… до последнего тянуть время — это ведь призвание повелителя бессмыслиц, не так ли, Айкава-сан?

— Сколько раз мне тебе говорить, чтобы ты не обращался ко мне по фамилии… так делают только враги. Итак… — не прекращая улыбаться, Айкава-сан сосредоточила свой взгляд на Химе-тян. — Ну а как собираешься звать меня ты?

— А, э…

— Что же ты тут задумала?

— …Ах…

— Я спрашиваю, что же ты тут задумала? А?

— Это…

Химе-тян.

— Вот так это всё и кончится?

Химе-тян всё ещё трясло.

— Почему…

Всё ещё с трясущимся голосом, но со всей мочи.

— Почему всё пошло не так?

Тихий, грозящий в любой момент оборваться, голос превратился в крик боли.

— Что оказалось не так? Что? — Химе-тян спрашивала не Айкаву-сан — она обращалась ко мне. — Я ведь думала… я ведь так долго над всем этим думала, всё должно было пройти как надо, но, Химе-тян в чём-то…Я вела себя плохо?

— Химе-тян…

— Поэтому всё пошло наперекосяк?

— Как будто эта хрень что-нибудь значит… — перебила её Айкава-сан. — «Чем больше что-то планируешь, тем больше от этого плана зависишь» — ты слишком много думала, как и Ии-тан. Да и про эту разбросанную на полу девушку могу сказать то же самое. Ой-ей, теперь весь коридор в крови. Чёрт… вам тут совсем нечем заняться что ли? Паа-жалуйста, только не говорите мне, что думаете, что всё может быть объяснено с помощью логики?

Айкава-сан почесала голову, каждым своим движением она давала понять, как же всё это её задолбало, и как это всё ей чуждо. После чего она вздохнула. Этот короткий вздох длился будто целую вечность.

— Логика означает лишь то, что один плюс один будет два. Все её положения лишь говорят, что ноль плюс ноль будет ноль. Если охота посмотреть на стройную логику, то полистайте лучше учебники для первоклашек. Хотите спрятаться за эту чушь для малолеток — да вы серьёзно!?

Она перешла на крик.

Никакой усмешки больше не было — она была просто зла.

Невероятно. Безумно зла.

— «Всё кончено…» или «всё, это конец…» или… — да прекрати уже ныть и скулить, жалкая неудачница! Мне от одних твоих слов уже стыдно! Ты вообще соображаешь что творишь, заставляя моё лицо сливаться с моей красной формой?! А? Если в итоге в живых останешься лишь ты одна, то скажешь, что всё прошло хорошо? Ты всё это заварила, и ты пытаешься с этим покончить — да ты издеваешься что ли? Да у этого дебильного спектакля даже шанса не было, идиотка! Молокососы, у которых нет отягощающих психологических травм за пазухой, должны заткнуться и терпеть! Не заставляй меня тебя бить!»

— …Ах. Аах…

По щекам Химе-тян заструились слёзы, а сама она, не выдержав такого давления, отступила на шаг назад. Неприятное ощущение от того, что я опутан этими нитями, отступило вместе с нею. На то, чтоб разорвать меня прямо на глазах Айкавы-сан, ей явно не хватало смелости — да и наличие заложников способно только усугубить ситуацию, когда ты имеешь дело с Айкавой-сан. Химе-тян наверняка знала об этом. Поэтому она и хотела удержать Айкаву-сан на своей стороне.

Нет, не поэтому.

Конечно, и поэтому тоже, но ведь Химе-чан просто хотела, просто хотела этого.

— Не смешно — мне от этого совсем не смешно! Если ты решила пойти против меня, то рассмеши меня, что ли! Все, абсолютно все, изо всех сил пытаются не сделать то, что действительно должны сделать, а потом начинают оправдываться и врать, чтобы как-то прикрыть всю ту херню, что натворили вместо этого — ползая на коленях как полные ничтожества! Хватит слюнтяйничать! Нет ничего сложного, просто прекращайте халявить и всё! Почему бы вам не встать прямо и не расправить спину?! Хватит горбатиться!

Я же сказал…

Я же сказал, что мы не можем.

Ни Химе-тян, ни я.

Но даже после этого ярость Айкавы-сан не утихла.

— Выпятите свою грудь, выпрямите свою спину, будьте горды собой, поприветствуйте своих врагов боевым кличем и ни за что не прогибайтесь! Не сдавайтесь, не прекращайте пытаться и никогда не ставьте точку сами! Что, сосунки, хотите, чтобы вас пожалели? Хватит втягивать остальных в свой нарциссизм, а если вас так тянет убиваться, то занимайтесь этим сами! Никому, никому нет дела до чувств каких-то там выродков, вроде вас! Прекращайте так безбожно всё и всех отвергать, и завязывайте принимать вещи так просто! На всё остальное мне наплевать, но научитесь уже хотя бы решать свои проблемы!

— …Заткнись!

Похоже, Химе-тян смогла взять себя в руки и теперь пронзительно смотрела на Айкаву-сан. Слёз больше не было. Совсем. Её глаза… Они больше не принадлежали юной девушке — это были глаза Зигзага. Они будто бы были собраны из остатков глазных яблок, которые до этого нашинковали на части.

Всё было сплошным притворством.

Невинность и безрассудность. Поступки и симпатия.

Если всё, и впрямь, было сплошным притворством, то её ещё можно было спасти.

— Это конец! Всё тайное стало явным… Что я убила людей… Что я нарушила обещание и предала…

Предала, предала и ещё раз предала.

Хочешь обмануть врага, сначала обмани друзей.

Просто повторяй это снова и снова.

На Химе-тян было больно смотреть. На неё было тяжело смотреть. И так же тяжело было её бросить.

— Химе-тян, просто… прекрати

— Заткнись, захлопни своё хлебало! Хватит так меня звать! Как будто мы с тобой близки!

Прокричав это, Химе-тян зыркнула на меня. Её глаза были широко открыты. Её милый и невинный облик полностью испарился. Но при этом выражение её лица в первую очередь вызывало именно жалость.

— Хватит уже быть добрым! Хватит притворяться, что пытаешься быть дружелюбным! Это — это отвратительно!

— …Химе-тян.

— Что у тебя тут на лице? Грусть? Пытаешься мне сочувствовать? Ты ведь говорил, что ненавидишь убийц… Как мило тогда с твоей стороны. Но декан, Сайджо-тян и Хагихара-сан — не единственные жертвы.

А затем в её глазах сверкнула ненависть, поднимающаяся из самых глубин её души, столь неподходящая этой девушке и её жалкому виду.

— Иначе почему, по-твоему, за всё это время не показался никто из учителей и охраны?

Никто из них не показался, потому что об этом позаботились ещё до того как я сюда пробрался…

И тут я представил.

Преподавательский корпус, учительская.

В закрытой комнате под кабинетом декана.

Пространство, полностью заполненное горами трупов и реками крови.

Назвать того, кто это сделал, убийцей было бы явным преуменьшением.

Да и серийным убийцей кажется тоже.

Ограниченные территорией школы.

Заключённые в четырёх стенах этой академии люди не могли предвидеть того, что так выйдет. Ни те, кто ещё был жив, ни те, кто уже умер. Пока всё не рухнуло, не было ни единого шанса заметить.

А после…

Когда всё рухнуло, то стало уже слишком поздно.

— Что бы ни случилось дальше, со школой всё кончено.

— Ты права, может это и так, — ответила Айкава-сан. — Но я не позволю тебе покончить с собой, — она указала на Химе-тян. — Я не позволю этому так закончиться.

— … Я же уже сказала! Айкава-сан, хватит! Такого конца достаточно!

Прокричав так на Айкаву-сан, Химе-тян выбросила вперёд обе свои руки.

Вжик, вжик, вжик, вжик — словно плач ребёнка, звук рассекаемого воздуха пронёсся до конца коридора, где стояла Айкава Джун. Из-за скорости и размеров уследить за ними было попросту невозможно. Да, то, что вступив на этот этаж, ты оказывался в паучьем гнезде Химе-тян, было неоспоримым фактом. Даже у находившейся здесь на виду у всех, в столь закрытом и изломанном коридоре, Сильнейшего Представителя Человечества не было и шанса уклониться от готовых напасть со всех сторон и ранить со всей своей силы нитей.

Но Подрядчик…

Даже и не пыталась уворачиваться.

Невидимые нити обмотали Айкаву-сан. Явно не ожидавшая этого Химе-тян, замерла на месте. Она с удивлением взглянула на Айкаву-сан, а та ядовито ответила.

— Что? Хотела, чтобы я уклонилась? Ты там серьёзно ещё колеблешься? Или ты там, хаха, рассчитывала, что я тебя прикончу?

— …А, гх.

— Что, в точку? Но тебе не повезло… Я люююююблю тебя. Так что тебя ждёт снисхождение, поблажка из всех поблажек. Даже не думай, что я убью тебя так просто. Я окутаю и отогрею тебя своей тёплой люююююююбовью так, что ты больше никогда никуда от меня не денешься. Ха, и всё же ты права, такую дурёху как ты лишь могила исправит.

— Хватит, надо мной, издеваться!

Прикусив свою нижнюю губу, Химе-тян стряхнула с себя все эти тр-тр. Теперь это был больше не страх. Теперь это была ярость. Ярость, направленная на Айкаву-сан. Или, может, это было боевым духом берсеркера.

— Но, знаешь, ты стала лучше. В этом я всё же могу тебя похвалить. Тебе даже не нужно крепить груз на конец нитей, чтобы бросать их с такой точностью. …Тебя ждёт неплохое будущее на арене цирка. Ты просто-таки Ямаширо Такуя[✱]Японская версия Питера Паркера в сериале по «Человеку-Пауку» с реальными актёрами от Toei.. Даже не верится, что ты освоила этот мудрёный навык. Или тут не в этом проблема? Неужели Химе-тян всё никак не переживёт то событие?

Айкава-сан явно глумилась и насмехалась над Химе-тян. Даже несмотря на то, что Химе-тян и находилась в выигрышной позиции, даже несмотря на то, что та была на своей территории. Лицо Химе-тян исказилось от этого унижения, и она прокричала:

— Айкава-сан, разве ты не понимаешь, что тебе уже поставили шах и мат!

— Свежеиспечённым пешкам завывать о своей победе не полагается. На твою беду, я была рождена ферзём — мат даже от короля, и уж тем более от всех остальных фигур, мне ничем не грозит.

Собрав свои силы, Химе-тян решилась, пусть и с секундной заминкой. Впрочем, это было только мгновение и нисколько не больше, после чего со всей решительностью она задрала вверх обе руки разом.

— Это конец! Твоим замыслам суждено…

А следом был и конец…

— Тогда, для начала, окунись-ка в отчаяние. Как же ты вывела меня, дрянная малявка.

А сразу после… хотя, возможно, мне это только показалось, Айкава-сан по-доброму улыбнулась…

— И не волнуйся. Ты и я, ничто не способно рассечь наши узы.