2
Несколько десятков минут спустя мы с Кунагисой снова оказались в первом отделении профессора Шадо Кёичиро. Мы с Кунагисой сидели бок о бок в одной комнате на четвёртом этаже, в приёмной профессора Кёичиро. Профессор Кёичиро находился в лаборатории на третьем этаже, и Шито-кун отправился туда, чтобы сообщить ему, что встреча Кунагисы и Уцуриги завершена.
Таким образом, я был наедине с Кунагисой.
Наедине с…
…Впрочем, так ли это на самом деле?
Возможно, в этой комнате были не мы друг с другом, а просто я и она?
— ?.. И-тян?
В конце концов Кунагиса посмотрела на меня. Она смотрела на меня своими большими глазами.
— Эй, И-тян. Ты в последнее время молчишь, что случилось?
— ...Хм? — Я поднял голову. — А? Я молчал? Это странно. Я думал, что я страстно теоретизировал о религиозных конфликтах и господстве знати в средневековой Европе.
— Нет, не теоретизировал.
— Нет, теоретизировал.
— Нет, не теоретизировал.
— Я теоретизировал! — я не мог больше отступать. — Как потомок Наполеона, я обязан серьёзно задумываться над этим. Как человек, который в конечном итоге будет править всей Европой, я должен иметь чёткое представление о истории.
— И-тян, Саттян что-то сказал тебе?
Она проигнорировала меня.
Кунагиса казалась немного взволнованной и продолжала говорить, как будто она беспокоилась обо мне.
— Но я не могу понять, почему Саттян зациклился на И-тяне.
— Нет, он не говорил мне ничего такого. Ничего особенного. Он просто спросил о том, что происходило вокруг тебя в последнее время, — ответил я, притворяясь, что всё нормально. — Может быть, он хотел узнать о твоём окружении с другой точки зрения? В любом случае, мне он ничего такого не говорил.
— Мхммм…
Кунагиса, похоже, не успокоилась, однако кивнула.
Я откинулся назад и уставился в потолок. Вентилятор вращался, приводя в движение воздух в комнате. Смотря на эту бессмысленность, на поток невидимого воздуха, пытаясь немного повлиять на него, я медленно выдохнул.
Конечно, это ни к чему не привело.
Не было никакого смысла.
— ...
Меня когда-то спросили.
Ты любишь мою сестру?
Меня когда-то спрашивали.
Тебе нравится Кунагиса-тян?
На оба вопроса я ответил почти сразу, конечно нет. Два из двух, два раза из двух раз, я ответил так. Третий, скорее всего, приведёт к тому же, и даже четвёртый. И пятый будет таким же, и, несомненно, шестой.
Почти сразу я покачал головой.
Это всё.
Тем не менее.
Ведь на самом деле ты ненавидишь Кунагису Томо, не так ли?
Я не смог ответить. Я не мог ответить.
— Почему.
Почему я не смог ответить на этот вопрос, на этот простой вопрос, на этот вопрос, на который можно ответить одной фразой?
Не было необходимости говорить правду. Не было необходимости быть честным. Потому что не было необходимости говорить правду или быть честным с этим человеком. Всё, что мне нужно было сделать, это позволить этой теме пройти мимо, даже если мне нужно было лгать, и продолжил идти вперёд, как всегда.
Как я сделал с ней в мае.
Всё, что мне нужно было делать, это нести вздор.
Почему…
— Отброс... как это жалко. Есть предел тому, насколько униженным может быть человек. Нет, не униженным, в этом случае это просто недостаток самосознания... да что этот отброс делает?
Должен просто умереть.
Почему ты жив?
— …Это слишком жалко…
— Хм-м? Ты сейчас что-то сказал, И-тян? — Кунагиса наклонила голову в сторону. — Я не расслышала.
— …Нет, я разговаривал сам с собой. Я наполовину разговаривал сам с собой. Однако нет, нет, независимо от того, — я заставил свой голос звучать энергично. — Я не хочу походить на Сузунаши-сан, но он был удивительно нормальным, Уцуриги. Я представлял себе кого-то более непонятного, такого как ты или Чии-кун.
Нормальный.
Обычно это должно быть преимуществом для меня. Однако... как и следовало ожидать от кракера из команды, Зелёного Зелёного Зелёного, это поистине, от всего сердца, поразительно.
Уметь противостоять даже бессмыслице.
— Обычно… я бы не стала так оставлять Саттяна, — сказала Кунагиса демонстрируя редкие для неё колебания. — Ну, я не могу выразить это хорошо. Тем не менее, какая боль.
— Боль, что?
— И-тян тоже слышал, правда? Саттян не хочет уходить отсюда.
— Ааа... это. Да, он говорил так. — похоже, что он больше интересовался моими отношениями с Кунагисой. — Ты не убедила его?
— Я убедила. Я убедила, но, я убедила, но… Убеждать Саттяна — бессмысленно. Саттян не прислушивается к тому, что я говорю. У Уцуриги Гайске нет красного[✱]Остановка. Какая-то очередная японская игра слов. Япона мать, знали бы вы, как сложно их переводить. — он зелёный[✱]Неразрушимый., зелёный[✱]Нечистый., зелёный[✱]Бессмертный..
— Не прислушивается к тому, что ты говоришь... ты разве не его лидер?
— Экс-лидер. Но знаешь, несмотря на то, что мы были командой, каждый делал, что хотел... довольно удивительно, что нам действительно удавалось держаться вместе. Вот почему команда не столько распущена, сколько просто распалась. Когда талант превышает определенный порог, он становится слишком большим, чтобы с ним можно было справиться… это утомительный эпизод, который я бы предпочла не вспоминать.
— Учитывая то, что ты говорила мне о Чии-куне, это, вероятно, правда…
— Ммм. Какая боль, какая боль. Боку-сама-тян чувствует слишком много боли. Это королевская боль в заднице.
Как только Кунагиса формально сложила руки, дверь открылась и в комнату ворвались профессор Кёичиро и Мисачи-сан. Это был первый раз, когда я видел профессора вблизи, у него не было внушительной фигуры, и он больше был похож на маленького старичка. Он даже использовал то, что было похоже на деревянную трость. Тем не менее, по тому, как его тело выглядит, можно сказать, что, когда он был молодым, он, должно быть, имел достаточно крепкое телосложение.
Профессор Кёичиро взглянул на меня и Кунагису, нагло ухмыльнулся и рассмеялся.
— Как оно? — сказал он хриплым голосом. — Я полагаю, твоя ностальгическая встреча с другом прошла хорошо, леди Кунагиса.
— Ага. Было очень весело, — ответила Кунагиса с улыбкой. — Было так весело, что это было похоже на сон. Это стоило того, чтобы приехать сюда. Он сказал, давай поговорим завтра.
— Это так… это так. Это так здорово, — сказал довольный профессор.
— Но я бы предпочёл, чтобы вы не мешали работе, леди Кунагиса. В конце концов, мы не пинаем балду так глубоко в горах. В отличие от вас, у нас нет свободного времени и денег.
— Деньги не причём, я думаю, что говорила вам раньше, что у меня не так много времени, — сказала Кунагиса. — Что важнее, профессор. Я бы хотела в ближайшее время заняться делами. У вас есть время и терпение, чтобы поговорить?
— Терпение? Конечно, у меня всегда есть терпение, когда дело доходит до молодёжи.
Так профессор Кёичиро сказал, когда подошёл и встал прямо перед Кунагисой, что выглядело так, будто он смотрит на неё сверху.
— Однако — этот ваш опекун, её здесь нет. Ты нормально себя чувствуешь рядом с тем ненадёжно выглядящим мальчиком, Леди Кунагиса?
— Я ценю ваше беспокойство, но я не хочу участвовать в таком бессмысленном разговоре, профессор. Вы на самом деле знаете, что за человек И-тян, не так ли?
— ...
Профессор Кёичиро раздражённо цокнул языком, повернулся к Мисачи-сан и сказал:
— Эй. Уйди.
— Что? Но, профессор…
— Я не стану повторять. Если точнее, я сказал, исчезни.
— ...
— Хочешь, чтобы я был более точным?
— Нет, я поняла.
Мисачи-сан не ответила, и как было сказано, просто поклонилась, а затем вылетела из комнаты, не издавая даже звука шагов. У неё был талант горничной, и поэтому я почувствовал, что-то изобретение Шито-куна было грешным.
Кунагиса хихикнула и рассмеялась.
— Как всегда, вы не думаете о людях как о людях, профессор. Почему такой профессор может заниматься искусственным интеллектом, я совершенно не могу понять.
— Не можешь понять? Я бы никогда не подумал, что леди Кунагиса скажет что-то подобное.
— ...
— Хммм. Ты крайне неприятный ребёнок, — сказал ядовитым тоном профессор, отходя от Кунагисы. — Это лицо, эти глаза, эти губы, этот силуэт, это тело, эта улыбка, эта речь — всё надоедливо.
— Эй, профессор… — я не смог удержаться. — Джентльмен не должен говорить такие слова.
— Джентльмен? Ты, мелкий мальчишка, ожидаешь чего-то подобного от Безумного Демона? — засмеялся профессор. — И это не очень грубо. Леди Кунагиса не пострадает от моих слов. Она ничего не думает обо мне с самого начала. Разве не так, леди Кунагиса?
— Это подлый взгляд на вещи, профессор. Вам не нужно смотреть на это с таким извращённым мышлением.
— Но это правда. Ты поняла это только посмотрев на Уцуриги Гайске, не так ли? — продолжил профессор. — Ты помнишь тот глупый вопрос. Семь лет назад, когда у меня была лаборатория на Хоккайдо, в тот день, когда ты и твой брат, Кунагиса Нао, посетили меня вместе.
— ...
— По крайней мере, я не могу забыть тот день. Эй, парень, — профессор обратился ко мне. — Эта леди, эта леди, которой было 12 лет в то время, когда она увидела плоды моего тридцатилетнего исследования, как ты думаешь, что она сказала?
— Я не знаю. Я даже не могу себе представить.
— «Это действительно удивительное исследование, — заявила Кунагиса. — Если бы я не воспринимала это всерьёз, это заняло бы у меня три часа» — вот что я сказала.
— ...
Я ясно представил эту сцену. Она улыбнётся, как и шесть лет назад, и с обычным, очень обычным тоном произнесёт эту фразу. Без всякого злого умысла, без какого-либо зла, без намеренья причинить боль или унизить кого-то, не думая, что профессор потратил на это тридцать лет.
Безразлично раздавлен.
Профессор Кёичиро под её ботинком.
— Это не моя вина. Нао-кун не сказал мне, что профессор потратил бы всю свою жизнь на это. Так жестоко, Нао-кун. Ты так не думаешь, И-тян?
— Хммм. Тот паршивец такой же неприятный, — огрызнулся профессор на человека, возглавляющего организацию, поддерживающую его. — Действительно, вы, брат и сестра, оба растоптали меня. Мне всё ещё снится тот день.
Я посмотрел на Кунагису и прошептал:
— Кстати, что тогда сказал Нао-сан?
— Ммм, — простонала Кунагиса. — «Не волнуйтесь, профессор. Вы должны продолжить свои исследования, не обращая внимания на мою сестру».
Она подражала манере речи Нао-сана.
— Звучит нормально.
— Нормально, да? Интересно, что было не так, — Кунагиса наклонила голову в сторону. — Может быть, это потому, что он потом добавил, «в конце концов, мы не можем позволить моей уважаемой сестре, прямому потомку родословной Кунагисы, выполнять такую чёрную работу»?
— Несомненно.
У меня не было намерения поддерживать профессора Кёичиро, но, очевидно, ему было не очень приятно, когда его труды были растоптаны такой нелепой парочкой.
— Но это было давно, профессор, — Кунагиса повернулся к профессору. — И это говорил ребёнок. Вам не следует так сильно зацикливаться на этом.
— Будь то ребёнок или девушка, талант есть талант. Леди Кунагиса. Разве это не так?
— …Знаете… Я пришла сюда не вспоминать о прошлом. Не думаю, что я воспринимаю профессора легкомысленно. Но в любом случае, профессор, почему мы не можем поговорить как два человека с академической историей? Отношение профессора на самом деле не отношение того, кто хочет говорить.
— Это касается и тебя, ты действительно хочешь поговорить, Леди Кунагиса? Что бы ни случилось, леди хочет похитить у меня Уцуриги, не так ли?
— «Похитить» — плохое слово.
— Но то, что хочет сделать Леди Кунагиса, именно похитить. Ты хочешь забрать одного из моих сотрудников в лаборатории.
— ...
— Я не отдам его тебе, — прямо сказал профессор. — Не важно, что случится, даже если ты — леди Кунагиса, я не собираюсь отпускать Уцуриги Гайске. У меня нет ни малейшего намерения обсуждать это. Моё мнение не изменится, и мнение Уцуриги Гайске не изменится.
— В том-то и дело, — Кунагиса слегка пожала плечами. — В том-то и дело. Саттян — он не из тех, кто так легко склоняется. Даже когда он был частью команды, сдерживать Саттяна было труднее всего. Я могла контролировать его, но не могла удержать, поэтому он и Зелёный Зелёный Зелёный. Саттян был единственным в команде, с кем я думала, что не смогу справиться. Что вы делаете, чтобы контролировать Саттяна, профессор?
— Ничего. Он и я просто думаем одинаково, вот и всё. Наши темы исследований совпадали, поэтому мы решили работать вместе.
Это была очевидная ложь. Это было ясно, учитывая разговор с Уцуриги ранее. Но, по крайней мере.
— …Было бы неплохо, если бы у нас была возможность немного более… по-человечески поговорить. Может быть, это только мой взгляд через розовые очки, — «по-человечески», с сарказмом сказал профессор. — …Однако разговор, похожий на человеческий, должен вестись с человеком, не так ли, Мисс Монстер?
— И-тян!
Кунагиса крикнула.
Не на профессора Кёичиро, а на меня.
На меня, начавшего вставать со стула.
— Не двигайся.
— ...
— Какой смысл неистовствовать здесь? Я сейчас разговариваю.
— ...
— И-тян.
— …Окей.
— ...
— Я сказал окей.
— ...
— Я сказал окей. Я понял.
Я сел и разжал свой кулак. Я попытался взглянуть на профессора, чтобы почувствовать себя лучше, но профессор, похоже, совсем не возражал против моего взгляда и просто фыркнул: «Хммм».
— Ясно. Как сказала Леди Кунагиса, он не просто капризный придурок.
— Полагаю так и есть.
— Эй, придурок. Ты, кажется, был возмущён тем, что я не отнёсся к леди Кунагисе как к человеку, но ты тоже не относишься к ней как к человеку. Придурок, ты понимаешь каково это быть стариком, на которого эта маленькая девочка смотрит свысока?
— Конечно нет, — раздражённо ответил я. Это был совсем другой тип неприятности, чем разговор с Уцуриги. — Я не хочу слышать от кого-то старше меня слова препубертатного подростка.
— Конечно нет. Ты даже понятия не имеешь, есть ли у тебя талант.
— ...
— Эй, придурок. Честно говоря, я немного завидую тебе, — сказал профессор, убрав нотки неприязни из своего голоса. — Нет, зависть это, вероятно, немного другое. Да, с моей точки зрения, ты делаешь нечто удивительное без каких-либо проблем. Удивительный акт пребывания рядом с Кунагисой Томо.
— ...Удивительный акт.
— Это удивительный акт, ты можешь гордиться собой. Даже я — одинокий человек прежде чем Безумный Демон, и я горжусь тем, что могу видеть талант в людях. Я также признаю, что эта маленькая девочка находится по ту сторону гения, и что она обладает блестящим талантом, который унижает Шадо Кёичиро, которого когда-то тоже звали гением. Но даже при этом, хотеть быть рядом с ней — такая мысль даже близко не приходит мне в голову.
— ...
— Я не смог бы этого вытерпеть. Не смог бы терпеть. Я лучше умру, чем буду рядом с этим монстром.
— …Да пожалуйста.
— Я не позволю тебе говорить, что ты не чувствуешь никакой неполноценности в сравнении с леди Кунагисой, парень, — сказал профессор Кёичиро. — Учитывая то, как ты сейчас реагировал, ты не какой-то бесчувственный идиот, который может жить, ничего не чувствуя касательно Кунагисы Томо.
— Вы говорите что-то похожее на слова Уцуриги-сана.
Хотя их мнения шли в совершенно противоположных направлениях.
Зелёный Зелёный Зелёный поклонялся Мёртвой Синеве как богу.
Безумный Демон боялся Голубого Саванта как монстра.
Хоть их мнения были на противоположных векторах, но они имели в виду одно и то же. Поскольку они оба определили меня как неспасаемого идиота, они были точно такими же.
Тем не менее.
— На самом деле, я устал от таких формулировок. Я не люблю стереотипы. Вы все — жалкие, как побитые рекорды. Это желание вписать людей в ваши собственные системы измерений…
— Профессор, — Кунагиса прервала меня. Перебивать кого-то — редкость для Кунагисы. Но она меня перебила. — Профессор. Давайте оставим это, такие разговоры. Талант, гений, мне всё равно. Я покончила с такими вещами, как обсуждение идеологий или дебаты. Давайте оставим это теоретикам гуманитарных наук, профессор. Если честно, мне жаль профессора за то, что он не имеет ника-аакого таланта, но прекратите обвинять в этом меня. Кунагиса Томо не несёт ответственности за вашу некомпетентность.
— Чт...
Лицо профессора покраснело от слов Кунагисы. Я тоже был удивлён. Это был первый раз, когда я видел, как Кунагиса так провоцировала кого-то.
— Разве всё не так? Причина, по которой вы запираете Саттяна здесь, заключается в том, что вы сами ничего не можете сделать, поэтому вам нужно использовать способности Саттяна, так ведь? Как вы заманили в ловушку и… шантажировали Саттяна, я не знаю, но, не могли бы вы перестать пользоваться навыками других людей и хвастаться исследованиями, которые вы проводили? На самом деле, меня это не волнует. От всей души, мне наплевать на вас. То, чем гордится профессор, о чём сожалеет профессор, Кунагиса Томо абсолютно ни за что это не несёт ответственности. Поэтому я просто скажу одну вещь.
Кунагиса Томо говорила.
— Верни Саттяна.
— ...
— Это то, что принадлежит мне.
— ...
— Я хочу, чтобы то, что принадлежит мне, было рядом со мной. По крайней мере, будет неприятно, если он будет принадлежать такому, как вы.
— …Это только твоё мнение, — едва успел возразить профессор. Он возразил Мёртвой Синеве. — Ты выбросила его. Что плохого в том, чтобы подобрать то, что валяется на земле?
— Даже вещи, которые я выбросила. Даже вещи, которые я выбросила, без сомнения, мои. Неприятно, когда что-то что ты выбросила забирают… знаете ли. Мёртвая Синева чрезвычайно жадная. Вы даже этого не понимаете?..
— Я не отдам его тебе, — профессор повторил. — Даже если ты падёшь ниц, я отказываюсь. Это моё единственное преимущество перед леди Кунагисой. Даже если оно всего лишь одно, даже если оно украдено, это то, в чем я торжествую над тобой. Я не могу допустить такой утраты.
— Скучно. Так это просто зависть?
— Зависть… не могу ничего поделать, если это так выглядит, но не относись к этому слишком просто. Если бы ты знала, что я делаю на этот раз, на этот раз, даже леди Кунагиса будет шокирована.
— Ммхммм. Полагаю, это то, что может быть сложно сделать за три часа — в конце концов, даже Саттян здесь.
— Эта дискуссия окончена, — профессор отошёл от Кунагисы, а затем сел на ближайший стул. — Или, скорее, тут нет места дискуссии. Учитывая, насколько радикально противоположны наши позиции, тут нет надежды на компромисс.
— Давайте не будем так быстро заканчивать. Извините, я, возможно, стала слишком эмоциональной, — Кунагиса энергично улыбнулась и показала профессору Кёичиро обе ладони. — Я извиняюсь. Кажется, профессор сегодня очень занят, поэтому завтра, давайте поговорим снова, более спокойно. У меня для вас тоже есть куча подарков.
— Ладно. Завтра снова, — сказал профессор, и хихикнул, как будто он просто что-то вспомнил. — …Я не знаю, какого рода козырь у тебя в рукаве, но я думаю, что это будет просто тщетное усилие. Как сказала Леди Кунагиса — Уцуриги Гайске никогда не сгибает свою волю. Независимо от того, была ли эта воля навязана или нет.
— Может быть.
— Гостиница находится глубоко в лесу. Она может быть немного грязной для леди Кунагисы, но потерпи это. В конце концов, мы глубоко в горах. Шито-кун отведёт вас. Он ждёт в вестибюле первого этажа, так что идите к нему. Ну, увидимся завтра, леди Кунагиса.
Так сказал профессор Кёичиро, который затем развернул свой стул, как будто чтобы показать, что ему больше нечего сказать.
— Ага, завтра.
Сказала Кунагиса, а потом встала со своего места и потянула меня за руку.
— Пойдем, И-тян. Он сказал, что Шито-тян на первом этаже.
— Хорошо. Понял.
Я встал, как и было сказано, и вышел из комнаты, оставив профессора Кёичиро.
Кунагиса Томо и Шадо Кёичиро.
Их отношения казались такими поверхностными, но на удивление тесными. Нет, тесными отношения могут быть просто с моей точки зрения, или, возможно, с точки зрения профессора Кёичиро, а самой Кунагисе, возможно, действительно всё равно. И это полное отсутствие беспокойства стало ещё одним ударом по гордости профессора Кёичиро.
Это было не то, что я не мог понять.
Не то чтобы я хотел это понимать.
Однако, к сожалению — и не только для Шадо Кёичиро, но и для Кунагисы Томо — их слова проходили мимо друг друга. Они оба явно обсуждали разные вещи. Это можно сравнить с борьбой между маслом и водой за чашку. Не может быть никакого компромисса.
Возраст и пол это тоже вид таланта.
В словах, сказанных профессором, было определенное значение.
— Но знаешь.
Зелёный Зелёный Зелёный, Уцуриги Гайске.
Безумный демон, Шадо Кёичиро.
Мёртвая Синева, Кунагиса Томо.
Возмутительно — хотя, если бы я заимствовал слова профессора, есть три возмутительных гения принадлежащих к классу монстров, наступающих друг на друга.
Если честно, я не понял, что говорил хоть кто-то из этих трех. Возможно, это отсутствие заботы о понимании было тем, что профессор Шадо Кёичиро назвал поверхностностью. Должно быть так и есть. Быть умным — само по себе неудача. В итоге ты видишь то, что тебе не нужно видеть. В итоге ты слышишь то, что тебе не нужно слышать. В конечном итоге ты узнаешь о вкусах, о которых не хочешь, и в конечном итоге ты чувствуешь запахи, которых не хочешь. Ну, это звучит хорошо, если вы собираетесь стать поваром.
— ...
Все умные люди должны стать поварами.
Да, это была фраза, в которой не было недостатка, если сравнивать со словами профессора Кёичиро. Я думал о поваре на том острове.
Затем, пока мы шли по коридору, в курилке сидела Узе Мисачи-сан.
— Ах, Мисачи-сан! — воскликнула Кунагиса. — Мы закончили говорить с профессором. Вы наверное уже можете вернуться, я полагаю?
— Ну, что ж, спасибо.
Мисачи-сан потушила недокуренную сигарету в пепельнице и встала. Она попыталась пройти мимо нас ничего не сказав, но потом, казалось, что-то вспомнила.
— Ах, о Сузунаши-сан, — начала она. — Я показала ей территорию, как и было сказано, но по пути мы столкнулись с профессором Касугай и профессором Миёши, и оказалось, что они хорошо ладят друг с другом. Прямо сейчас они должно быть сидят в курилке второго этажа. Думаю, они всё ещё должны быть там, поэтому, если вы их ищете, пожалуйста, зайдите туда.
— Спасибо.
Мисачи-сан снова отвернулась, но я окликнул её: «Мисачи-сан».
— Хм, у меня есть кое-что, что я хотел бы спросить, если вы не возражаете.
— Что?
— Почему, по какой причине вы работаете здесь?
— ...
Это был тот же вопрос, который я задал Шито-куну. В конце концов, Шито-кун ответил, что ты не поймёшь, но что скажет Мисачи-сан...
— Я предпочитаю не иметь мнения.
Ясно и прямо сказала Мисачи-сан.
— ...
— Если это всё, то я должна идти.
— Да. Спасибо за уделённое время.
Мисачи-сан без улыбки повернулась к комнате профессора и быстро ушла. Она не колебалась в своих шагах. Возможно, она не собиралась быть дружелюбной с такими посетителями, как мы. Быть секретарём кого-то вроде Безумного Демона должно быть тяжело до истощения. В этом смысле я думал, что мы сможем разделить подобные мысли, но, учитывая этот разговор, казалось, что это не так.
— Она сказала, что Неон-тян на втором этаже, И-тян.
— …Я слышал. Ну, пошли.
Я попытался как можно небрежнее кивнуть, прошёл мимо курилки и подошёл к лифту. Я нажал кнопку вызова, а затем вошёл.
— Однако… завтра, — я не смог выдержать тишину и в итоге высказал свои мысли. — Мне показалось, независимо от того, сколько вы будете говорить завтра или даже послезавтра, ничего не изменится, если этот дед случайно не умрёт от старости.
— А-а-а… ага. Примерно так и есть. У меня есть некоторые мысли на этот счёт. Я объясню, как только мы доберёмся до гостиницы. Кто-то может подслушать нас здесь, и мне нужно подумать о некоторых вещах. Что ещё важнее, И-тян, — Кунагиса посмотрел на меня. — Можно мне тебя обнять?
— …Что? — я заставил себя проявить небрежное отношение к внезапному поведению Кунагисы. — Ты никогда не просила такого раньше. Ты обнимала меня всякий раз, когда тебе хотелось, когда тебе было угодно.
— Хм. Я просто сейчас чувствую, что так надо.
— Ясно. Это чувство любовной комедии.
— Вот что, — невинно улыбнулась Кунагиса. — Ну, можно? Прямо в лифте, пожалуйста.
— Я не против. Подзарядка, да?
— Да, — сказала Кунагиса, обнимая меня.
А потом она прижала своё тело ко мне, уткнулась лицом в мою грудь и не показывала никаких признаков ослабления хватки. Несмотря на это, тонкие руки Кунагисы не беспокоили меня.
Не беспокоили меня.
Не беспокоили меня.
— ...
Это время было только для нас с Кунагисой, время, которого у нас не было долгое время. Это было незаменимое время, такое, что я думал, что буду готов отдать что-нибудь за него.
— Или, может быть, это тоже бессмыслица…
Я думал, когда меня обнимала Кунагиса.
О чем говорила Кунагиса с Уцуриги? Какой разговор произошёл при воссоединении бывших членов Команды?
Я не знал. Я не мог знать.
Я не гений, а Кунагиса Томо и Уцуриги Гайске гении, которые могли понимать друг друга. Они были гениями гораздо гениальней чем даже профессор Шадо Кёичиро.
Тем не менее.
Я не мог даже представить, о чём говорили Уцуриги и Кунагиса. Я вспоминал всё, о моем разговоре с Уцуриги, не только последний вопрос. Я вспоминал абсолютно все неприятные для Уцуриги мелочи, каждый отвратительный, неприятный до глубины души вопрос.
Убивающие бессмыслицу вопросы.
— ...
Лифт остановился. Мы прибыли на второй этаж. Однако Кунагиса, похоже, всё ещё не хотела меня отпускать. Я тоже ничего не сказал и не пошевелился. Конечно, я бы не смог.
Открывшаяся дверь закрылась, и какое-то время мы продолжали так проводить время. Наше время.
Руки Кунагисы у меня за спиной. Руки Кунагисы обвились вокруг моего торса. Лицо Кунагиса впилось в мою грудь. Глядя вниз, я мог видеть синие волосы.
И…
И это маленькое лицо, которое не потеряло ни одного байта, не имело излишек ни в одном бите построения очертания полной красоты.
Уцуриги связал это с наличием в памяти мощной оперативки. Однако и, вероятно, сам Уцуриги понимает, что такое отношение было немного неправильным.
У Кунагисы Томо, нет, у Мёртвой Синевы в её мозговых контурах была не RAM, а ROM. Вот почему она никогда не забудет ничего из того, что она помнит, она заполнена информацией, которую никогда нельзя изменить или перезаписать. Части и целое сливались воедино в бесконечном.
Это была не сила помнить.
Это была сила не забывать.
Были те, кто относился к Кунагисе Томо как к существу, походящему на компьютер, но я не знаю, действительно ли они так считали. Возможно, они говорили такие вещи, но в глубине души всё ещё думали, несмотря на это, она тоже всё ещё человек? Для этого не было никаких оснований или логики, так что это могут быть просто мои надежды, окрашивающие реальность. Ну, я на это надеюсь, потому что иначе я был бы слишком жалок.
Однако Уцуриги, казалось, был уверен. Тот Уцуриги Гайске, который сравнивает Кунагису Томо с устройством, поклоняется ему как Зелёный Зелёный Зелёный. И действительно, это действительно так, я думаю. Простой несущий вздор, как я, не мог знать, так ли это, но я думаю, что это действительно так.
Вот почему Кунагиса Томо никогда не забудет.
Она не забыла. Она не может забыть.
Как она была обманута мной шесть лет назад, как я с ней обращался шесть лет назад — она не может забыть. Даже если сама Кунагиса захочет забыть, она не сможет.
Как я грешен, как я заслуживаю наказания.
Не забудет.
Помнит.
И всё же, она меня обнимает.
Она всё прощает.
Как мать по отношению к младенцу.
Как хозяин, укушенный собакой.
Как добрая богиня.
Она всё прощает.
— Смешно, — пробормотал я в шутку, совсем не смеясь.
Уцуриги спросил, собираюсь ли я владеть Кунагисой Томо.
Профессор Кёичиро спросил о моих чувствах, когда я рядом с Кунагисой Томо.
Конечно, я не могу ответить на такие вещи. Я не владею Кунагисой Томо, и я никогда не был рядом с Кунагисой Томо.
В конце концов, я просто как Зелёный Зелёный Зелёный, как Гепард, как Двойной Кувырок, как и вся остальная команда — просто принадлежу Кунагисе Томо.
Я тот, кто принадлежит.
То, как я был владельцем, отличалось от Уцуриги и других. И то, как я принадлежу, просто более порочно, в сравнении с Уцуриги и другими, вот и всё.
— ...
Как может что-то владеемое ходить рядом с владельцем?
— Ага. Зарядка завершена. Пойдём, И-тян.
— Да.
Я ответил, нормально.
Ответил, я думаю.
— Было бы неправильно оставлять Шито-куна долго ждать.
— Я знаю. Ахахах, — Кунагиса нажала кнопку «Открыть». — Но Неон-чан сказала, что, вероятно, ей не удастся завязать разговор с сотрудниками лаборатории, поэтому мне интересно, почему она разговаривает с Кокороми-тян.
— Кто знает, — беззаботно ответил я, когда мы вышли из лифта. — Может, они нашли общую тему?