2

Настало время для философии, занавес второй.

Согласно тому, что я слышал от Кокороми-сенсея, среди учёных-биологов общеизвестно, что самой сильной формой жизни на Земле, без сомнения, являются бактерии. Бактерии существуют повсюду и обладают способностями к распространению больше, чем любые другие формы жизни. Если считать, что способность бактерий к размножению равна единице, то даже тот, кто совершенно невежественен, осознал бы, что люди будут оцениваться как 1/100 000 000 000 000. Это число, которое является синонимом нуля. Другими словами, с точки зрения бактерий, люди могут и не существовать.

Тем не менее, бактерии не имеют интеллекта. Я не могу быть уверен, что они не обладают интеллектом, потому что я никогда не получал опыта бытия бактерии, но полагаю, что могу сделать такой вывод. И если вы думаете с такой точки зрения: люди, без сомнения, обладают интеллектом. Следовательно, можно сказать, что люди превосходят бактерии как формы жизни. Когда и где вы сможете найти бактерию, использующую компьютер, чтобы наслаждаться интернетом? Это вопрос, который возникает естественным образом. Я думаю, что это прекрасный способ взглянуть на вещи. Независимо от того, являются ли культура и изобретения, сделанные человеком следствием интеллекта, ведущим к добру и злу… нет, поскольку они ведут к добру и злу, они должны быть признаны ценными.

Тем не менее, я думаю, что это означает, что это всё просто будет идти по тому же пути, что и парадокс энергосбережения. Например, если бы я должен был написать приложение на языке C, я сначала пошёл бы в книжный магазин, купил книгу про C, прочитал её, а затем включил питание компьютера, и, неловко и нерешительно набирая код, написал его. Тогда, с другой стороны, что будут делать Кунагиса Томо или Уцуруги Гайске, хакеры, которые были частью команды? Они просто возьмут и напишут приложение. Как это делать, что делать, они не думают о таких вещах. Это как езда на велосипеде. Так работают ветераны. Они даже не думают. В конце концов, причина, по которой хорошая память не равна гению, заключается в том, что существуют вещи за гранью памяти, подобные этой. Им даже не нужно осознавать свои действия.

Но независимо от того, насколько они меня превосходят, они могут делать то же, что и я.

Есть ли на самом деле превосходство, когда человечество чтобы выжить, объединяется культурой, обществом и технологиями, а бактерии просто берут и живут? Конечно, у меня нет ни малейшего намерения смотреть с почтением на самые маленькие формы жизни. В данном случае я задаю вопрос не о самом разуме, а о причине разума. Не важно, насколько умелым мастером вы становитесь, вы всё равно продолжаете делать то же самое, тогда чего вы ожидаете?

— Такие вопросы следует задавать, как только вы станете действительно умелым мастером, поэтому жалкие люди, подобные мне, говорящие такое просто жалеют себя. Философия окончена, — пробормотал я, после чего открыл глаза.

Было далеко до утра. Место внутри исследовательского центра Шадо Кёичиро, кирпичное пространство, окружённое исследовательскими отделами, я сидел здесь один. Когда я вышел из комнаты Кунагисы, вернулся в свою и лёг спать, но в итоге не уснул, у меня было слишком много вещей, о которых стоило подумать, поэтому, не в силах уснуть, я выбрался из гостиницы и пришёл сюда.

Дождя ещё не было. Тучи, кажется, дразнили, показывая, будто он начнётся в любую минуту… В любую минуту. Днём было довольно тепло, но как только наступила полночь, как и следовало ожидать, из-за горной циркуляции воздуха, стало довольно прохладно. Я подумал, почему вышел, несмотря на такой холод? И продолжил тащиться вперёд.

Внезапно я повернул голову. Я оказался у третьего исследовательского отдела. Третий исследовательский отдел. Другими словами, обитель Миёши Кокороми. Я задался вопросом, спала ли эта маньячка, рассекающая людей. Кто знает, в этих зданиях не было окон (но в гостинице они были), поэтому невозможно было определить, горел ли внутри свет.

— ...

Исследователи, которые читали лекции в Программе ER, приезжали со всех концов света, и поэтому уроки велись на всех языках, но из носителей японского языка там была только Кокороми-сенсей. Таким образом, как японец, и в то же время как человек, приехавший из региона Кансай, я стал своего рода медиумом и в итоге много общался с ней.

Конечно, было много японских студентов, как я (и иностранцы, которые понимали западно-японский диалект), но большинство из них выбыли из Программы. Прозвище, данное Кокороми-сенсею, которая вынуждала одного молодого таланта за другим вылетать из Программы, было Ранним Жнецом. Кстати, прозвище, данное мне, единственному ученику, который не вылетел из обучения благодаря Кокороми-сэнсэя, было Харакири Мазохист.

— Хм?

Теперь, когда я вспомнил об этом, я чувствую, что мне дали более ужасное прозвище.

— Ну, действительно, в итоге мы снова встретились в таком месте…

Предполагалось, что эта поездка станет воссоединением Кунагисы и Уцуриги Гайске, но в конечном итоге она воссоединяет меня.

Я вспомнил слова Сузунаши-сан. Слова, которые Сузунаши-сан сказала мне сразу после воссоединения с сенсеем. И Сузунаши-сан была совершенно права. Я не хочу рассказывать Кунагисе, чем я там занимался. Вероятно, по той же причине, по которой я не хочу знать, что это за команда Кунагисы, Уцуриги и остальных.

— Я чувствую, что в последнее время я стал действительно противным человеком… всегда ли я был таким?

Другими словами, это может означать, что земля из-под моих ног была выбита.

В этот момент я услышал рычание животного. Я напрягся и огляделся, однако ничего не увидел. Снова откуда-то я услышал рычание, реверберирующий голос, нет, звук.

На мгновение моя концентрация ослабла. В этот момент оно, нет, они прыгнули на меня.

Один сзади, один впереди.

— !

Конечно, я был сбит с ног. Я рухнул на кирпичную плитку правым боком вниз и сильно ударился левой рукой. Я смог немного смягчить падение, но, я не мог быстро встать. Нет, даже если бы я мог, они бы не позволили мне. Они придавили меня с огромной силой, а затем — лизнули моё лицо.

— ...

И тогда я понял.

— Собака?

Собаки. Две чёрные собаки размером со среднеклассника. Они зарычали, после того как облизали меня. Слюна упала мне на лицо, и, честно говоря, это было необычайно неприятно, но они прижали меня к земле передними лапами, так что я не мог двигаться. Я мог только позволить им делать то, что им захочется.

Ясно, я не мог их видеть, потому что у них был темно-черный мех сливающийся с темнотой, и причина, по которой я не мог понять, откуда исходило рычание, была в том, что они рычали из разных мест… Я спокойно думал, будучи попираемым собаками.

— …и.

Голос.

На этот раз я услышал человеческий голос. Я не мог разобрать, что он произнес, поэтому немного приподнял голову и повернул её в направлении голоса. Из-за темноты я не мог ясно видеть, но мог сказать, по крайней мере, что там кто-то стоял.

— Прекрати.

Это была женщина. Она сказала это ужасно холодным, но удивительно ясным голосом. Услышав это, две собаки отошли от меня. Они быстро побежали туда, где она стояла. Я наконец был освобождён и положил руки на землю, чтобы подняться, покачал головой и рукавом вытер слюни с лица. Когда я посмотрел на свою грудь, я обнаружил четыре отпечатка собачьих лап, как вы можете видеть, это было ещё жальче, чем жалко.

— Извини за это, — сказала она тем же холодным голосом. — Я не думала, что кто-то будет ходить тут в полночь, поэтому я не прицепила их к поводку. Я смиренно извиняюсь, вот так.

Она говорила без интонации. Это немного сложно объяснить, но её произношение и голос были такими ясными, как у певицы, и поэтому слова было совсем не трудно разобрать.

— ... — Я медленно встал и подошёл ближе к ней. — Нет, я не против.

— Странный мальчик, чтобы сказать, что ты не против несмотря на то, что на тебе так много слюней.

Она немного хихикнула. А потом она подошла ко мне и вытерла лицо носовым платком, который вынула из кармана. Я чувствовал себя странно смущённым (в том смысле, что я сам могу вытереть своё лицо), но всё, что я мог сделать, это позволить ей делать то, что она хотела.

Позволяя ей делать то, что она хотела, я заметил. Лабораторный халат. Другими словами, это означает, что она исследователь. Я имею в виду, что это была не школьная форма или что-то в этом роде, и я не думаю, что есть какое-либо обязательство всегда носить эту одежду в исследовательском центре, но, как показалось в этом исследовательском центре в Кёичиро, все исследователи имели привычку носить лабораторный халат.

Это значит, этот человек.

— Да. Так гораздо мужественнее, — сказала она причудливые слова, больше подходящие старухе, и убрала носовой платок обратно в карман. — Я Касугай Касуга, но ты, наверное, уже знаешь. Ты Кунагиса Томо, о ком столько разговоров?

— Нет. Непонятный парень.

— Ах, сопровождающий мальчик, который вернулся в Японию. Теперь, когда ты упомянул это… твои волосы не голубые. И ты мальчик. Ты мальчик, верно? Мне жаль. Я не смогла разобрать из-за темноты.

Она кивнула и протянула ко мне правую руку. Казалось, она предлагала её пожать. Я немного поколебался, но пожал.

Две огромные собаки блуждали у ног Касугай, словно рабы. Теперь, когда я снова посмотрел на них, издалека, я подумал, что у них восхитительные морды. Какой они породы? Они выглядят как доберманы, но мне казалось, они слишком большие для них. Они были в один или два размера больше, чем сенбернары или пиренеи. Принимая во внимание их размер, они могут быть даже смешанными породами, но у этих двух, казалось, был своего рода элегантный вид.

— Я думаю, что гулять в такое время довольно опасно, — сказала Касугай-сан строгим тоном после расставания наших рук. — Это исследовательский центр с некоторыми конфиденциальными данными. Разве ты не предпочёл бы не рисковать лишний раз? Или у тебя были какие-то дела?

— Да, ну… — я заикаясь ответил. — На самом деле, я пытаюсь вспомнить это прямо сейчас.

— Пытаешься вспомнить?

— У меня плохая память, поэтому я забыл, почему я покинул гостиницу.

— Я вижу, несмотря на твой вид, ты любишь шутить. В конце концов, ведь ты ученик Миёши-тян.

Касугай-сан засмеялась одними губами: «Ухуху». Я не шутил или что-то в этом роде, но ничего хорошего не произошло бы, если бы я попытался убедить её, ответив что-то вроде: «Нет, правда. Моя память как ноль, так что в основном она пуста. Я отброс. Иногда я забываю своё имя. Забываю это ещё ладно, но иногда я помню его неправильно. Ну, в этом случае моя память не равна нулю, она отрицательна. Когда я учился в начальной школе, я подписал тест именем девочки, сидевшей рядом со мной, а затем неправильно ответил на все вопросы, из-за чего она получила ноль, вот насколько я глуп». Я чувствовал, что лучше казаться шутником, чем дураком, поэтому просто сказал «возможно».

— Вы выгуливаете своих собак так поздно ночью?

— Мне нравится ночь. Тройняшки тоже любят ночь. Или, по крайней мере, больше, чем день.

— Тройняшки? — Я посмотрел на собак у её ног ещё раз. Одна, две. Их было только две, если считать в десятичной системе. — Они тройняшки?

— Да. Ты ненавидишь тройняшек?

— Нет, я обожаю тройняшек. Но один пропал?

— Один болен и сейчас под присмотром… точнее, если честно, над ним проводятся эксперименты, — сказала Касугай-сан, не пожимая плечами и не оставляя намёков на шутку. — Эти двое ждут своей очереди. Мне нужно, чтобы они были здоровы, поэтому я тренирую их.

Касугай Касуга.

Биология животных, психология животных, молекулярная биология животных. В то же время учёный, в отличие от профессора Кёичиро, Уцуриги, Котари-сана или Нео-сана, занимавшихся техникой или теорией физики, разумом или уравнениями, да, во всяком случае, она больше похожа на специалиста по изучению человека — Кокороми-сенсей, другими словами, учёного, который специализируется на формах жизни. По её мнению, все животные не являются питомцами или объектами привязанности, а скорее объектами экспериментов.

Я посмотрел на двух собак ещё раз. Вероятно, это просто тот случай, когда мои собственные чувства затуманивают мой взгляд, но эти двое у ног Касугай-сан были не просто элегантными, но казались так же жалкими.

— Кстати, что вы все делаете так глубоко в горах? — Касугай-сан сказала со всё ещё отсутствующей интонацией. — Не похоже, что вы пришли сюда, чтобы повидать старых знакомых, или чтобы посмотреть, как поживает профессор.

— Кто знает. — Я поднял обе руки в воздух и притворился дурачком. — Я пришёл просто за компанию. Вам придётся спросить это у самой Кунагисы, потому что я не знаю.

— Я думаю, что попытка вытащить Уцуриги-сана отсюда — невыполнимая задача.

— ...

Я сделал паузу, подняв обе руки.

— Одержимость профессора Уцуриги-саном ненормальна. Что бы ни думал этот старик. И что бы я ни делала, — сказала она, повернулась ко мне спиной и посмотрела вдаль. То, что лежало на пути её взгляда, да, седьмой отдел. Исследовательский отдел, в котором находится Уцуриги Гайске.

— Какими исследованиями занят профессор, Касугай-сан не знает?

Я вспомнил, что Кунагиса сказала ранее, и спросил Касугай-сан.

— Исследования. Исследования... — Касугай, казалось, слегка улыбнулась на мой подбор слов. — Профессор действительно занимается исследованиями? Может быть, он не проводит никаких исследований. Потому что то, что делает профессор Кёичиро, больше похоже на войну, чем на исследование. Но я не смогла бы ответить, если бы меня спросили, что это за война.

— Хух?

Я вообще не понял.

Касугай-сан снова посмотрела на меня и сказала: «Что важнее…»

— Если быть точнее, я не знаю, чем я тут занимаюсь, вот и всё. Я здесь делаю абсурдные и неразумные вещи каждый день, каждый день без отдыха, как лошадь в колеснице.

— Вы…

— Я, — Касугай-сан кивнула глубоко, мудро. — Я. На чём в этом мире зациклен этот старик.

— ...

Казалось, что тема движется в довольно неприятном направлении. Говоря об этом, Шито-кун был довольно груб по отношению к Нео-сану, но казалось, что слова Касугай-сан по отношению к профессору Кёичиро не были наполнены таким же злым умыслом. Тем не менее, она не жаловалась или не причитала.

— Собаки, — внезапно Касугай-сан сменил тему. — Ты любишь собак?

— Не особенно. Я не люблю или ненавижу. Собаки — это животные, верно?

— Да. Существует легенда, что животные тяготеют к людям, которые их любят. Учитывая, что они тяготеют ко мне, это должно быть правдой.

— Кто знает. Я никогда не изучал психологию животных.

— Ммм. Что ж, эта область относительно незначительна в научных кругах, — почему-то Касугай-сан обольстительно улыбнулась мне. Я не понял зачем. — В результате, я заперта глубоко в горах.

— Заперты?..

— О, боже мой, что за язык. Как небрежно с моей стороны. Похоже, у тебя есть возможность заставлять других людей ослаблять свою защиту. В любом случае, пожалуйста, забудь, что я сказала, мальчик, — и тогда она вернулась в норму. — Да. Кажется, у тебя есть время, поэтому давай проведём его за разговором.

Как только она это сказала, Касугай-сан дала какой-то приказ двум собакам. Они быстро ответили, и одна пошла за Касугай-саном, а другая пошла за мной, а затем обе легли.

— Не нужно тут стоять, присядь, мальчик, — сказала Касугай-сан, и она действительно села на спину чёрного пса. Это огромное тело действительно идеально подходило для того, чтобы быть диваном, но это было зрелище, которое, вероятно, не понравится борцам за права животных.

— ...

Я обернулся, и чёрная собака позади меня обвиняющим взглядом посмотрела на меня. Что я должен делать?

— В чем дело? Не скромничай, садись. Это в основном дикое животное, поэтому оно мягкое и удобное. Не беспокойся, у этого малыша крепкое тело. В любом случае, ты не особенно любишь собак, так?

— Нет, спасибо за беспокойство, но, к сожалению, у меня болезнь, я умираю через две секунды, если сижу на спине собаки.

— М-м-м. Подходит тебе, — Касугай-сан покрутила пальцем. В ответ собака, которая была позади меня, быстро встала и пошла направо к Касугай-сан. Касугай-сан, естественно, оперлась на неё локтем.

— Кажется, это никому не нравится. Я думаю, что это то же самое, что подушка из перьев. Я думаю, что всё нормально, если животное мертво, но не в порядке, если живо.

— Ну, я просто боюсь быть укушенным.

— Не волнуйся. С этими двумя ещё не экспериментировали, поэтому они добрые. Над третьим сейчас ведутся эксперименты, поэтому я не могла бы гарантировать безопасность. Да, если честно, я много раз слышал о тебе от Миёши-тян.

— Хах, — этой извращенке лучше не говорить то, чего не следует. К сожалению, я не могу доверять языку без костей Кокороми-сенсея так же, как и Сузунаши-сан. — Что вы слышали от моего уважаемого мастера?

— В основном всякую чепуху. Но из того, что я услышала от Миёши-тян, я не могу не почувствовать, что твои действия сейчас кажутся странными. Ты проделал такой путь чтобы пытаться помочь Уцуриги-сану. Я надеюсь, что помочь — это правильное слово. Но ты не из тех парней, которые так поступают, верно?

— Это довольно откровенная грубость… несмотря на мои вид, я довольно активен, понимаете? Я пишу стихи в своём дневнике каждый день, — я пожал плечами. — Однако, что касается проделанного пути, как вы сказали… Меня ничуть не волнует помощь Уцуриги-сану. Кунагиса — единственная, кто думает об этом, а Сузунаши-сан намеревается оставаться нейтральной стороной, а с моей стороны, честно говоря, мне действительно всё равно.

— Мхм-м.

— И я исполнял такую спасательную операцию всего месяц. Одно дело, если я хочу спасти милую девочку, но я не собираюсь делать что-то дикое, чтобы помочь мужчине средних лет. На этот раз я намерен стать наблюдателем.

— Наблюдатель. Хорошее слово.

Касугай-сан улыбнулась. В отличии от Кокороми-сенсея, её улыбка полнилась соблазнительной красоты взрослой женщины.

— Наблюдатель — хорошее слово. Наверное, самое лучшее слово. Хорошие слова никогда не исчезают.

Эти слова, лирично произнесённые Касугай-сан, застряли во мне, но я также чувствовал, что их источником может быть какой-то известный иностранный фильм.

— Эй, парень. Нео-сан, Котари-сан, а также Миёши-тян, похоже, убеждены, что ты любовник Кунагисы Томо, но на самом деле это не так?

— Наконец-то я встретил того, кто это сказал, — я пожал плечами. — Люди здесь, все они открывают свои рты и сразу же воображают о любви. Это невыносимо, честно. Не только люди здесь, а большинство людей.

— Я их не виню. Когда юноша и девушка одного возраста настолько дружны, все смотрят на них сквозь призму такого рода.

— Одного возраста… говоря об этом, умственно Кунагиса слишком молода, а я стар.

— Стар. Миёши-тян говорила, что её зрелость остановилась на втором году средней школы.

Второгодка средней школы — тринадцать лет.

В каком возрасте я встретил Кунагису Томо?

Шесть лет назад.

— ...

— Но всё ещё любовники. Неприятное слово. Любовники — это неприятное слово. Наверное, самое неприятное из слов. Противные слова никогда не исчезают.

На этот раз всё было сказано так, что трудно было бы угадать цитируемый материал.

— Ты разделяешь любовь?

— Кто знает? Я никогда никому не нравился.

— Распространённые слова. Однако достаточно умные люди не годятся для любви по многим причинам. Это как тупик эволюции. В этом смысле я думаю, что профессор Кёичиро потрясающий.

— В каком месте?

— По своей сути талант не массовая вещь. Во всяком случае, это было бы разрушительно. Ты понял это будучи в системе ER3 — гении, которые оставили своё имя в истории, как правило, сияют своим гением в свои десять или двадцать.

— Да, ну да.

Было много уважаемых людей, которые были вписаны в историю в более позднем возрасте; однако время, когда их можно было назвать гениями, было до тех пор, пока им не исполнилось около тридцати, а после этого они жили на опыте гения. Другими словами, они прожили остаток своей жизни, используя остаточный выхлоп своего гения. Дело не в том, что нет примеров того, как кто-то провёл всю свою жизнь, будучи гением, но в этих случаях он просто умер молодым.

Причиной того, что Кунагиса Томо и Шадо Кёичиро не очень хорошо ладят, может быть как раз в этом. Разговор с Сузунаши-сан на втором этаже первого исследовательского отделения — я подумал о разнице поколений. Тот, кто когда-то был гением, и тот, кто гений сейчас, — эта разница является решающей.

Профессор, которому демонстрируют гения, которым он когда-то был.

Кунагиса, которая демонстрирует гений, который она однажды потеряет.

Живя в разные эпохи, появляется ли такая большая разница между людьми одного рода?

Если так — человек, расположенный по середине.

Уцуруги Гайске.

Он сейчас гений?

Или он когда-то был гением?

— Однако, несмотря на свой возраст, профессор продолжает стараться. Даже если его продуктивность рождается из разрушения, это всё равно невероятно.

— Но даже так…

Я чуть не сболтнул то, о чём Кунагиса говорила ранее, но в последний момент мне удалось сдержаться. Слегка улыбаясь моей реакции, Касугай-сан наклонила голову в сторону и сказала: «Ммм, на этот раз мы оба чуть не проболтались». Она оставалась такой же изысканной, как и всегда.

— Кажется, мы могли бы наслаждаться разговором и не говоря об этом, поэтому давай вернёмся к теме. Хорошо, что мы оба согласны, что ты и девушка из семьи Кунагиса не любовники, но, — продолжала говорить Касугай-сан, не останавливаясь, — похоже, ты и девушка из семьи Кунагиса так же и не особо друзья. Потому я думаю, что мой вывод неверен?

— Какое сильное мнение… но это будет зависеть от определения дружбы.

— Наверное. Было глупо задавать такой вопрос без всякого определения, — Касугай-сан слегка кивнула. — Но тут не так уж и много вариантов. Вероятно, максимум шесть. Или три, а может больше.

— Приязнь, неприязнь и безразличие.

— Боже. Ты хорош в словах. Но в конечном итоге это похоже на бросание кубика[✱]Очередной японский каламбур.... Вот почему преданная любовь и всё такое — просто иллюзии. Не то чтобы я говорила, что всё это совпадения или случайности.

— Согласен с этим, по большей части.

— Боже, боже, мы думаем одинаково. Я немного удивлена. Но, может быть, это тоже совпадение?

— Кто знает… даже если это совпадение, это неплохое совпадение.

— Неплохое. Я рада, если ты говоришь это честно, — слегка рассмеялась Касугай-сан. — Шесть вариантов. Я сказала это, не задумываясь, но в этом есть вкус.

— Так или иначе, у меня нет шести вариантов. Если подумать, я с рождения и до сих пор чувствую, что никогда не выбирал.

— Может быть, как и я.

Касугай-сан ответила почти сразу. Я посмотрел на неё с сомнением, но у неё всё ещё было простое выражение, как будто она ничего не думала об этом.

— Да. Даже в том случае, если мы предполагаем, что есть только шесть вариантов, независимо от того, существует седьмой. Потому я думаю, что независимо от того, какие есть варианты, всегда есть возможность не выбирать.

— Выбрать не выбирать… как психологически.

— Да. Я ненавижу выбирать и решать. Учитывая то, что говорила Миёши-тян и что я слышала ранее, это, вероятно, так. Ты можешь быть таким же, наверно.

— Действительно, — согласился я. — Если честно, это проще всего.

— Да, — Касугай-сан кивнула.

Не выбирать.

Не выбирать.

То, что мне сказала секретарь профессора Кёичиро Мисачи-сан — я предпочитаю не иметь мнения, это может подходить и для меня, и для Касугай-сан.

— Правильно. Я тоже так думаю — о, боже, — Касугай-сан замолчала, а затем встала со спины собаки. — Дождь.

Я посмотрел вверх. Казалось, тучи наконец достигли своего предела. Капли, которые могли быть описаны как морось, падали с неба. Касугай-сан погладила по спине двух собак по очереди.

— Было бы нехорошо, если бы эти малыши простудились, так что я вернусь в свой исследовательский отдел до того, как польёт. В конце концов, мне всё ещё остаётся гора невероятно сложной работы.

— Звучит тяжело.

— Работа должна быть тяжёлой, я думаю. Ты тоже так думаешь? — сказала Касугай-сан, а затем подошла ближе. Я подумал, что она может хочет ещё раз пожать мне руку, но, похоже, нет, поскольку она сделала ещё два шага ко мне, затем крепко взяла мою голову обеими руками. А потом она уставилась на меня.

— ?.. Касугай-сан? Чт...

«Что вы делаете», — хотел я сказать, но потом Касугай-сан высунула такой длинный язык, что, казалось, он не подходил её маленькому рту, а затем этим языком облизала мою щеку. Тёплое, сырое ощущение жизни напрямую прошло мозг.

— !..

Я инстинктивно, в порыве, который можно было назвать жестоким, толкнул Касугай-сан, а затем отскочил назад примерно на три метра.

— Что. Вы. Делаете. Неожиданно.

— Ты сказал, что не против, если собака так делает, поэтому я подумала, как насчёт человека.

— Я абсолютно и точно против.

— Ясно. А жаль. Я прошу прощения, — извинилась Касугай-сан. — Прошло много времени с тех пор, как я встречала парня, поэтому я не могла с собой ничего поделать.

Не могла с собой ничего поделать.

— Парня. Ещё я могла бы спросить тебя.

— Что…

— Хотел бы ты пойти на этих двух ногах в мой исследовательский отдел вместе со мной, а затем в мою спальню и заняться сексом?

— Пожалуйста, не спрашивайте такие безумные вещи.

— Это безумие?

— Это безумие.

— Значит нет?

— Нет.

— Даже если я согласна на всё, что ты хочешь?

— ...

Нет, я же не задумываюсь над этим?

Однако я вижу, что причина, по которой её высказывание было столь ясным, несмотря на отсутствие интонации, должна была быть в этом длинном языке. Думая, что было бы очень плохо, если бы это предшествовало чему-то другому, я сказал: «Вокруг много других мужчин».

— Как Котари-сан или Нео-сан.

— Кто-то с длинными волосами и кто-то толстый, не считаются, я полагаю.

Принцесса Касугай небрежно сказала что-то брутальное.

— Тогда как насчёт Шито-куна? Этот молодой парень, как свежий фрукт, созревший для сбора.

Я попытался перенаправить разговор.

— Хм-м-м. Юзе-чан уже наложила на него руки.

Уже занят.

— Тогда Уцуриги-сан. Он довольно хороший человек.

— В самом деле? — Касугай-сан наклонила голову, её интерес, казалось, пробудился. — Уцуриги-сан никогда не покидает своего исследовательского отдела, поэтому я никогда его не видела. Конечно, я видела результаты его исследований по почте и тому подобное, и я чувствовала благоговение и воодушевление от них, но я не настолько извращена, чтобы сексуально жаждать информации.

Я подумал, что в тот момент, когда она попыталась наложить руки на несовершеннолетнего, с которым она познакомилась впервые, она уже извращена едва или почти извращена, но я этого не сказал.

Хм, Касугай-сан, она не казалась такой, как выглядела. Я думал, что, возможно, люди, которые слишком много учатся, в какой-то степени сходят с ума, но этого я тоже не сказал.

— Хорошо, подумай об этом в любом случае, пожалуйста. Что ж, тогда ты должен поскорее вернуться назад. Было бы плохо, если бы с твоим телом что-то случилось так глубоко в горах. Понимаешь, я специализируюсь на животных, а Миёши-чан на людях, но только мёртвых. Пока-пока.

Касугай-сан склонила голову и пошла к четвёртому отделу. Две чёрные собаки последовали за ней, как фамильяры. Это было похоже не на прогулку, а на то, что они были её телохранителями, подумал я рассеянно. Я потёр облизанную щеку и повторил за Касугай-сан.

— Поскорее вернуться…

Означало ли это вернуться в гостиницу или это вернуться домой? Я сейчас не мог определить. Я, который не постиг ни одного процента огромности исследовательского центра Шадо Кёичиро, не мог определить, что именно это значило.

Постепенно моя одежда стала мокрой от дождя. В любом случае, мне нужно вернуться в гостиницу, и я, развернувшись на каблуках, направился в густой лес.

— Однако я и не думал, что смогу встретиться с Касугай-сан, — сказал я себе, прогуливаясь по лесу, который уже начинал казаться жутким. Если подумать, если я гулял час, сейчас было бы около трех часов ночи. — Возможно, это одно из совпадений…

Некогда товарищ Мёртвой Синевы, Зелёный Зелёный Зелёный, без особой причины, работал ни где, как в исследовательском центре Безумного Демона Шадо Кёичиро, которого, как оказалось, финансировала семья Кунагиса и сопровождавшим Кунагису Томо в путешествии был я, и мой учитель Миёши Кокороми-сенсей работает в этом исследовательском центре в качестве научного сотрудника. Говоря об этом, к тому времени, когда мы прибыли в эту лабораторию, был вечер, не прошло ещё шести часов после прибытия сюда, и только сейчас я закончил встречаться со всеми в этом учреждении.

Действительно, почему я притягиваю неудачи.

— А-а-а, теперь вспомнил.

Мои ноги остановились, и я застыл посреди пути под моросящим дождём.

— Верно… Я ещё не встретил всех на объекте…

Ещё один.

Ещё один, есть возможность, что в этом учреждении есть ещё один человек. Я не знаю, какой процент может быть у этой вероятности, но если есть какая-либо возможность, я не могу стоять на месте. Если есть вероятность, даже если математически эквивалентная нулю, для меня это не имеет значения.

Во-первых, почему я покинул гостиницу в этот час. Это было не только потому, что я не мог спать. Чтобы встретить Касугай-сан? Чепуха. Я не сверхчеловек, чтобы предсказать нашу встречу.

Да.

Я оставил гостиницу, чтобы подтвердить. Я вспомнил, что был ещё один, и я вышел на улицу, чтобы подтвердить, что это не просто догадка.

— Теперь. — Я медленно закрыл глаза, а затем открыл. — Это второе пришествие утратившего человечность?..

То, что я почувствовал, когда мы шли в седьмую палату, чтобы встретиться с Уцуриги. Я всё ещё чувствую это. Я до сих пор чувствую, как он смотрит мне в спину. Это влажное чувство, когда за тобой наблюдают откуда-то издалека, когда за тобой наблюдают откуда-то издалека, когда за тобой наблюдают откуда-то издалека, за тобой наблюдают откуда-то издалека, такое отвратительное, неописуемое чувство. Нет, это даже нельзя назвать чувством, так как это больше похоже на грязное, грязное настроение.

Это взгляд.

— Выходи… Мистер Нарушитель. Или я должен называть тебя Зерозаки Итошики? — сказал я. — Если ты продолжишь так убегать и прятаться, твоя мужественность понизится.

— Я не беспокоюсь о мужественности.

Прямо за мной.

В буквальном смысле она была прямо позади меня. В нескольких миллиметрах, нет, в нескольких микронах, когда она стояла позади меня. Она существовала прямо позади меня, в этом невероятно маленьком пространстве, где я до сих пор не слышал её дыхания или даже биения её сердца.

— ...

Это… это близко.

Не осознавать, даже когда она была в такой близости, что в её руках были моя жизнь и смерть. Я не мог отскочить или даже обернуться. Или даже, я был настолько ошеломлён, что моё тело замерло. Чтобы подтвердить её внешность, всё, что я мог сделать, это ждать, пока она выйдет передо мной.

Джинсы и кожаные ботинки на шнурках, которые казались слишком крутыми для леди. У неё была грубая рубашка, покрывающая её верхнюю часть тела. А на ней она носила джинсовую куртку, которая, казалось, была сделана из того же материала, что и её штаны. У неё были длинные волосы, они были заплетены с обеих сторон её головы. Предположительно её очки не выполняли никакой реальной функции, и, конечно, джинсовая кепка для охоты. Кепка была слишком глубокой, и поэтому я не мог видеть её глаз.

Моё тело дрожало. Нет, моё тело даже не дрожало. Не было даже желания сопротивляться. Не было даже никакого страха. Не было ни шока, ни растерянности, ни ужаса. Я был ужасно спокоен. Я был вынужден быть ужасно спокойным. Это чувство, это чувство дежавю. Это чувство противостояния сильнейшему представителю человечества.

Дождь становился всё сильнее и сильнее. Становилось трудно видеть, что впереди меня. Но это не имело значения прямо сейчас. Это совершенно не имело отношения к нынешней ситуации. По сравнению с этим чувством, если бы дождь продолжался вечно, это всё равно было бы тривиальной проблемой.

— Исследовательский центр Безумного Демона Шадо Кёичиро, — сказала она не подходившим к обстановке лёгким тоном. — В любом случае, состояние этого места точно такое же, как и на кладбище, полным мертвецов.

— ...

— Не думаешь ли ты, что есть несколько вещей, столь же непристойных, как мечты старшего? Не думаешь ли ты, что взгляд старшего, который завидует простому ребёнку, вопит о жалости? Как видение, которое цепляется за мир после смерти — такое неприличное, жалкое, грустное, жалкое, корыстное, корыстное, жалкое, неловкое и такое жалкое, что я не могу на это смотреть.

— ...

Я не мог реагировать. Я был полностью подавлен.

Она улыбнулась и сказала: «Тем не менее, этот дождь хорош, не так ли?», а затем натянула козырёк назад на глаза, а затем, как лесная фея, — жутко засмеялась.

— Как будто это намекает на путь, по которому ты пойдёшь, какой фантастический дождь. Хуху, это само по себе превосходно.

— Ты.

— Я представляю тебе своё настоящее имя, Ишимару Кута — с этих пор рада с тобой познакомиться.