2

Это зрелище было похоже на поклонение чему-то божественному.

Я видел это бесчисленное количество раз.

Я видел такое бесчисленное количество раз. Я видел такое зрелище, которое заставляет нервы неметь, а ваши мысли замерзать, бесчисленное количество раз. В прошлом месяце и в позапрошлом месяце, и за месяц до этого я видел подобное. Тем не менее, несмотря на всё это, меня зацепило. Зрелище, которое не вызвало ни капли восхищения, ни капли волнения, лежавшее посреди в комнате.

Это было что-то вроде произведения искусства, предназначенного для показа кому-то.

Произведение искусства, предназначенное для показа.

— Уцуриги Гайске…

Тело Уцуриги было распято на белой стене.

Не было смысла описывать это словами. Это был просто труп. Это было ни что иное, как труп.

— …

Оба глаза, смеющихся и острых, потухли. В глазницах, в которых они размещались, были ножницы из нержавеющей стали. Полуоткрытые лезвия ножниц были горизонтально воткнуты в обе глазницы. Воткнуты почти до рукоятки, так что почти точно дошли до мозга.

Даже этого было достаточно, чтобы доказать отсутствие жизни, но это ещё не всё.

Во-первых, рот.

В безобразно раскрытом, во рту, который был распахнут, так что было сразу ясно, что он не был открыт для того, чтобы дышать, был нож, который можно было описать только как грубый. Грубый нож, из-за которого нож, воткнутый в грудь, был похож на игрушку. Его так глубоко вонзили, как и ножницы в глазницы, что он пронзил заднюю часть горла и даже в стенку позади.

И грудь.

Как будто операция на сердце, мышцы и ребра были разрезаны. Оттуда виднелись внутренности. Мерзкая сцена, заставляющая людей инстинктивно хотеть отвернуться. Заставить людей вновь признать, что люди — просто сгустки мяса и крови. Просто мешки с мясом, забитые сырьём.

Желудок.

Порез от сердца шёл к пупку. Как таковые, внутренние органы, которые были освобождены от тесных уз плоти вывалились оттуда. Перемешанные и скользкие. Светло-чёрные сосуды торчали так, как будто привлекали к себе внимание. Острый запах пропитал всю комнату. По крайней мере, даже дети, которые ненавидят овощи, увидев это, не смогут есть мясо некоторое время.

Ноги.

Они были вывернуты и сломаны до такой степени, что никто не смог бы различить первоначальную форму. Здесь и там торчали кости, и это было невыносимо. Это было ещё не всё, такие же ножи, как тот, что во рту, пробивали бедра.

Распятый.

Окровавленный Уцуриги Гайске.

Белые волосы и оранжевые солнцезащитные очки у его ног, лабораторный халат, залитый красным, эти вещи были единственным, что говорило о том, что это было тело Уцуриги Гайске, потому что всё остальное было изуродовано до неузнаваемости.

И что делало всё ещё более странным.

У этого тела не было рук. Они пропали без вести. Это заставляло тело Уцуриги выглядеть ещё более неестественным, рукава лабораторного халата, просто висящие безвольно, придавали ещё больше ужасных ощущений.

Это было нелепо. Действительно нелепо.

Прежде чем думать, что это бесчеловечно, оставалось непонятно, в чём смысл этого, в чём смысл этого зрелища. Просто расчленить тело было гораздо удобнее. Какое смысл может иметь его уничтожение, уничтожение, и ещё раз уничтожение?

Распятый.

Весь пол комнаты был окрашен в красный цвет. Не нужно объяснять, что это кровь Уцуриги. Некоторые места уже высохли и почернели от окисления. Это было ужасное зрелище, как будто каждая капля крови, которая была в теле Уцуриги, вытекла.

Тем не менее, все смотрели не на пол, а в сторону уничтоженного тела Уцуриги и стены позади него. На эту белую стену. Та стена была белой.

Там были слова были написаны кровью.

Огромные буквы, как будто последнее украшение для тела Уцуриги Гайске, как будто последняя работа по украшению этого зрелища, излагали кровавую фразу.

Конечно, это было не послание от мёртвого. Понятно, от преступника, который создал это зрелище… да, это было послание от преступника.

Местами было трудно читать, но смысл можно было понять. Послание было написано на английском языке.

«You just watch, 『DEAD BLUE』!!»[✱]Просто смотри, «Мёртвая Синева».

—...

«Заткнись и смотри, Кунагиса Томо».

Я.

Я посмотрел на Кунагису. Я посмотрел на Кунагису, стоящую рядом со мной.

Однако, я застыл.

Кунагиса Томо.

Смотрела на вид перед её глазами.

На своего бывшего товарища, друга, ради которого она приехала сюда, чтобы спасти, человека, с которым она только вчера воссоединилась, распятого перед ней. В её глазах отражался Уцуруги Гайске, Зелёный Зелёный Зелёный, распятый на стене, с ножницами в глазницах, ножом во рту, выпотрошенной грудью и изуродованными ногами. Читая сообщение, оставленное для неё преступником.

И смеясь.

Кунагиса Томо смеялась.

Счастливо. Как будто она столкнулась с тем, чего она хотела. Как будто она только что получила то, чего хотела. Без каких-либо следов невинности, без кусочка радости, неописуемой улыбкой.

Как будто заворожена этим зрелищем.

Как будто утешена этим зрелищем.

Как будто в восторге от этого зрелища.

Это было определенно Кунагиса Томо, которую я не знаю.

Мёртвая Синева, которую я не знаю.

Я не знал эту вещь.

Когда оно говорило с профессором Кёичиро.

Когда оно воссоединилось с Уцуриги.

Не было ничего подобного.

Наконец, в этот момент я постепенно начал понимать истинный смысл слов Уцуриги, которые он сказал мне вчера, прежде чем лезвие воткнулось в его рот, этот человек знал о другой Кунагисе Томо.

Возможно, через некоторое время я действительно всё понял. Однако в этот момент переключатель определенно щёлкнул. Переключатель, для меня и для Кунагисы Томо, который объявил слишком запоздалое начало, был включён через шесть лет. В конце концов, начало начал не было началом конца, а скорее концом начала. Начинается ли конец позже начала, не ясно. Грань[✱]Слова «Мёртвая Синева» записываются иероглифами как «Синева Грани Смерти». и Бактерия[✱]Соответственно «Зелёный Зелёный Зелёный» пишется как «Вредоносная Бактерия». стояли там, словно глядя друг другу в глаза.