День второй (3)

День 2 (3)

Дневник лицемера

0

Я верю в Бога.

Ибо мы встретились.

1

Оставалась лишь одна возможность.

Начнём с того, как именно Кёта-сан смогла пробраться в этот похожий на тюрьму исследовательский комплекс без каких-либо препятствий. И почему она оставалась в его стенах, несмотря на уверения охранников в том, что нарушитель уже сбежал из комплекса. Были и иные вопросы о Кёте-сан, и, когда пришло время отвечать на них, я начал подозревать, что в комплексе либо среди охранников, либо среди других людей находится двойной агент.

Однако я никак не думал о том, что этим двойным агентом окажется один из исследователей.

Я изучал Нео-сана, пока пил кофе, сладкий от того, что он насыпал в него сахар. Я пытался украдкой осматривать его, но Нео-сан довольно чутко перехватил мой взгляд и засмеялся, «У-фу-фу».

— В чём дело? — снисходительно засмеялся Нео-сан, с оценкой взглянув на меня. — Ты из тех людей, которым не нравится кофе? У меня есть чёрный чай. Мне бы больше хотелось предложить тебе алкоголь, но, учитывая происходящее, будет очень нехорошо сковывать им твоё мышление.

— Я не люблю алкоголь.

— Да, Миёши-сан, кажется, говорила что-то такое. Ты опустошил полную бутылку водки, а потом тебя госпитализировали с алкогольным отравлением. И после этого ты ни разу не притрагивался к спиртному.

Так, получается, что эта инструкторша ходила и сплетничала тут со всеми.

— …нет, я люблю кофе. Я на самом деле предпочитаю горький, но и не возражаю против сладкого кофе. Но вот самому кофе, возможно, безразлично, нравится он мне или нет.

— Хахах. Верно. Очень тяжело любить, когда не любим в ответ.

Нео-сан ухмыльнулся мне: — Я не выношу горький. Даже ненавижу. От всего сердца желаю уничтожить всё острое и горячее, что есть в этом мире. Если бы я был верующим, я бы выбрал только такую религию, в которой кофейные зёрна запрещены, поскольку признаются этой религией нечистыми.

— ……..

Четвёртый этаж пятого отделения. Личная комната Нео Фуруары-сана. Она не обустраивалась так, чтобы выглядеть похожей на кабинет учёного, и вместо этого напоминала покои средневекового аристократа. Холодильник для вина, роскошный диван, стол из красного дерева, свисающая с потолка украшенная люстра и увешанные картинами стены. Картины эти тоже не были обычными-они были будто бы взяты из художественного фонда галереи, и, хоть и являлись репродукциями, многое говорили о вкусе своего владельца.

— Хм? Заинтересовался этими картинами? — спросил Нео-сан. — Меня, правда, смущает, что они вот так беспорядочно развешаны по стенам.

И действительно, я не мог проследить какой-либо связи между ними. За пейзажами следовали портреты, затем изображения в стиле абстракционизма, импрессионизма, потом кубизма и сюрреализма и даже автоматизма. Если бы Нео-сан захотел, он мог бы открыть здесь целую выставку.

— Вам нравятся картины?

— Не думаю, что нравлюсь им в ответ. — радостно улыбнулся Нео-сан. — Любить что-либо, несмотря на то, что плох в этом? Или, как говорят, «молодой монах может читать сутры, которые никогда не знал»? Когда я был школьником, да, во времена средней школы, помнится, однажды попытался нарисовать картину.

— Угу. — мне показалось, что каждая из этих фраз несёт разный смысл, но, подумав, что указывать на это не стоит, оставил это противоречие без внимания. — И как получилось?

— Ужасно. Результат был совершенно другим. Я задумал нарисовать автопортрет, но мой наставник прокомментировал его как-то так: «Хм, хм, это, верно, что же это может быть. А, да, абстрактный пейзаж. Довольно необычно».

— …….. — пережив подобный опыт, я просто не мог засмеяться. — И вы решили стать учёным?

— Хаха. Ну не смотри на меня так. Знаешь, у тебя сейчас взгляд Профессора. Страшный, страшный. Неужели ещё не понял? Я тебе друг, друг. Я ведь даже угостил тебя кофе.

— Друг.

Куда важнее было то, какой стороне он был другом. По крайней мере, не Профессору. Это неоспоримо. Но думать, что он друг мне, будет несколько легкомысленно. Поспешным будет сказать и то, что он является другом Кёты-сан. Учитывая, как они взаимодействовали, я не мог вообразить, что между ними было установлено прочное доверие. Я сделал глоток кофе и изобразил на лице наслаждение от его вкуса, а затем выпил всё до дна. Я почувствовал, как тепло распространилось по всему моему телу.

— Так кто вы?

— Правильный вопрос… ха-ха. Я отвечу на него так. — Нео-сан вскинул руки на какой-то старомодный манер. — Эксперт в одурачивании! Профессионал в предательстве! Специалист разведки! Подражатель заражения! Таков я, Нео Фуруара!

— ……

— Ну, не отходи от меня вот так.

— Конечно же, я стану отходить. — я отстранился от него будто бы километров на пять. — Итак, другими словами, вы и Кёта-сан заговорщики и шпионы, подосланные враждебной организацией, чтобы выведать что-то в этом комплексе?

— Есть небольшое отличие. На самом деле, Ишимару-сан и я — не сообщники. Ну, мы вместе с ней больше напоминаем ликвидаторов последствий. Хотя это трудно объяснить. — похоже, Нео-сан с трудом подбирал слова. — Будет лучше не расспрашивать обо мне. Если ты узнаешь слишком много, твоя жизнь заметно сократится. Разве тебе не достаточно знать, что я не на стороне Шадо Кёичиро, а скорее на твоей, и могу помочь тебе.

— Возможно, так и есть.

Вероятно, цели Нео-сана и Кёты-сан были схожими. Однако, если Кёта-сан, по-видимому, действовала в одиночку, Нео-сан казался пришедшим из какой-то организации. Мне думалось, что он действовал от лица организации, находящейся в противостоянии с этим исследовательским комплексом, или стоящей выше него организацией. Другими словами, против домовладения Кунагиса. Нео-сан, насколько я мог заметить, сумел хорошо подготовиться и освоиться в этом комплексе, учитывая, что он внедрился сюда как учёный уже довольно давно. А вот Кёта-сан, напротив, была скорее маневренной, что компенсировало её меньшую в сравнении с Нео-саном подготовку. Может быть, в этом проявлялось их сотрудничество.

Но, как говорил Нео-сан, возможно, мне самому будет лучше не выказывать, что я знаю об этих двоих. Принимая во внимание серьёзную нехватку времени, у меня не было никакого самообладания, чтобы волноваться об организациях, результатах их экспериментов, их прибыли или чём-то таком.

— Вот только… ты угодил в лапы довольно неприятному человеку.

— Неприятному? Вы о Кёте-сан?

— О ком же ещё? Похоже, ты очень нравишься всяким опасным личностям. — встревоженно сказал Нео-сан. — Что же, сейчас уже ничего не поделаешь, но пусть это будет твоя последняя встреча с Ишимару-сан. Я не могу даже вообразить себе, по какой причине Ишимару-сан принялась помогать тебе, но послушайся совета старшего. Хехе, думаешь, что беспокоиться не о чем? В самом деле. По сравнению с прошлым… с тем временем, когда я в первый раз встретился с ней, Ишимару-сан стала много мягче. Однако я знаю, что когда-то давно она носила имя Семь Копий…[✱]Отсылка на Семь Копий Сидзугатаке

Осмысливая то, что он сказал, я сделал вывод, что Нео-сан и Кёта-сан уже пересекались друг с другом раньше. Это означает, что Нео-сан был не только вторженцем, как Кёта-сан — не только каким-то индустриальный шпионом. Я определённо хотел избежать погружения в эту тему, но в то же самое время я не знал, смогу ли сделать это: у меня не было уверенности в том, что это не имеет отношения к инциденту с Уцуриги.

— Как бы то ни было, что ты будешь делать? — спросил Нео-сан, вернувшись в свое обычное состояние. — Буду честен, эта проблема иного рода. Хоть Профессор и говорил абсурдные вещи, но это являлось единственным возможным решением. Я не могу назвать его приемлемым, но такое решение было неплохим способом всех успокоить. В конце концов, самое главное препятствие — это система безопасности. Ключ-карта. Номер. Сетчатка. Распознавание голоса. ID. И записи, которые, как предполагается, должны храниться на центральном компьютере. Ты, может быть, подозреваешь в убийстве одного из нас, но и на этот непростой вопрос нельзя ответить однозначно. Я всё еще держусь мнения, что это сделал кто-то посторонний. Тогда он, безусловно, уже сбежал через горы, так что решить это всё за четыре часа едва ли удастся.

— Не стоит так запугивать юношу.

Не нужно объяснять, чей это был голос. Внезапно Кёта-сан появилась за спиной Нео-сана с пачкой бумаг. Как и раньше, она никак не выдала нам своего присутствия. Нео-сан, кажется, давно привык к этому, и, нисколько не удивившись, повернулся и спросил: — Йо, Ишимару-сан. Как долго вы стоите здесь?

— С того момента, как ты принялся давать ему советы на правах старшего. Давай обсудим наши противоречия по этому вопросу позже, Нео-сан. Что важнее, дорогой друг, посмотри сюда.

Ишимару-сан села рядом с Нео-саном, располагавшимся напротив меня, и передала мне принесённую стопку бумаг. На них безграничными рядами были разбросаны бессвязные цифры и английские слова. Нет, это не английский. Это ведь язык программирования или, вернее, компьютерный язык.

— Что это?

— Я решила распечатать это на всякий случай. Здесь записи, которые хранятся на центральном компьютере. — Кёта-сан мельком бросила взгляд на Нео-сана. — Компьютер Нео-сана настолько медленный, что у меня ушло на это больше времени… Ах, здесь. Записи с прошлой ночи. Четырёхзначные числа обозначают время, а надписи рядом с ними — исследовательские отделения.

Я выслушал объяснение Кёты-сан и, вздохнув, проверил записи. Однако, это значит, что Профессор точно не врал нам. И в самом деле, кроме Касугай-сан никто не покидал своих отделений, и даже она сама вернулась всего лишь через пять-десять минут. Эти записи обеспечивают Профессору и другим учёным прочное алиби. Метод исключения показывал, что подозревать стоило Команду Кунагисы.

Всё становилось хуже.

Хм.

Метод исключения.

— Возможно ли, чтобы записи подделали?

— Они не могли быть подделаны. — вместо Кёты-сан опроверг Нео-сан. — У нас не хватит для этого навыков. Включая Профессора. Это смог бы сделать Уцуриги-сан, но у него другая специализация — программное обеспечение. К тому же, Уцуриги-сана убили. Миёши-сан и Касугай-сан работают в других областях, а Коутари-сан скорее исследователь-теоретик, чем практик. В свою очередь, Оогаки-кун и Уце-сан обладают большими навыками, но, опять же, в совершенно других сферах.

— Исключая других, разве это не мог сделать Профессор? Он ведь Безумный Демон. Думаю, он должен уметь это, если его прозвище возникло не только ради прикрас.

— Давай проясним одну вещь. Кунагиса Томо — гений. А Шадо Кёичиро — нет. И это различие куда больше, чем вы думаете, Мистер Любовник.

— …..

— Да, Профессор гением не является. Конечно, ты… да и я, и люди нашего уровня не способны осознать разницу между Леди и Профессором. Они оба кажутся нам гениями. Но есть только несколько людей, которые могут сказать, чем они отличаются. И Профессор оказался одним из таких людей. Не потому ли, что Профессор понял, что не является гением, не поэтому ли он отошёл от исследований искусственного интеллекта, которым посвятил всю свою жизнь, и создал этот идиотский исследовательский проект.

Идиотский исследовательский проект. Возможно, так и есть. Однако, в таком случае, у Профессора, невзирая на его алиби, не было причин убивать Уцуриги. Нет никакого смысла в том, чтобы уничтожать свои собственные исследования.

— Люди, видишь ли, такие формы жизни, которые очень любят смотреть на других свысока. Даже если всем нам прекрасно известно, насколько несправедлив этот мир. Разве я не прав? Любой, кого ни спроси, ответит так же. Это довольно известная аналогия, но попробуй-ка спроси у кого-нибудь, думает ли он, что в мире есть человек, который хуже него. И ты найдешь, что ни один из них не кивнёт в ответ.

Нео-сан, похоже, развеселился.

Но он говорил правильные вещи. Есть только одна вершина, а всё остальное-лишь дно. Так устроен этот мир. Кстати говоря, услышать это было не очень приятно.

— Полагаю, мы отошли от темы? Знаешь, в этой системе слишком много чёрных ящиков. И не только в ней, но и в самом центральном компьютере. Черные ящики. Следовательно, только создатель этой системы, Леди Кунагиса, сможет проникнуть внутрь.

— Разве мы уже не сошлись во мнении, что дело плохо. — я кинул бумаги на стол. — Когда речь заходит о компьютерах и всём подобном, я могу только развести руками. Я вообще не специализируюсь на них.

— Хэх. — Нео-сан выглядел удивлённым. — Так, на чём ты специализируешься? Раз ты ученик Миёши — может быть, на вскрытии?

— Мне не нравится вскрытие. Однако Нео-сан, — говоря о вскрытии. — …что произошло с распятым трупом Уцуриги?

— Хм? Ага, понимаю, о чём ты думаешь. Оогаки-кун и Уце-сан перенесли его в третье исследовательское отделение Миёши-сан, которая вместе с Касугай-сан проводит вскрытие трупа. Причина, время смерти и всё в таком роде.

— Понятно.

Я задумался. Сведения о трупе Уцуриги. Я в самом деле хотел получить их. Этим утром я был настолько поражён увиденным в той комнате, что не смог запомнить никаких деталей. И у меня не получилось вблизи рассмотреть его. Именно поэтому я должен ещё раз осмотреть его жестоко расчленённое тело.

С другой стороны, мы не могли забыть о том, чтобы изучить место преступления. Было необходимо снова зайти в комнату, где распяли Уцуриги, и разобраться во всей ситуации. Снова зайти в эту пустую комнату, за которой закрыто написанное кровью послание.

Мне нужно было сделать эти две вещи, но я не знал, как…

— Что куда важнее, милый друг, разве нам не нужно уладить одно дело? — обратилась ко мне Кёта-сан, пока я размышлял. — То, что должно быть улажено в первую очередь, пока наш уговор в силе.

— Так что это?

— Кто из нас будет иметь приоритет. — Кёта-сан, будто преподаватель на лекции, подняла палец вверх. — Предоставишь ли ты мне право получить желаемую информацию или мне сперва придётся помочь тебе разузнать правду. Вопрос в очерёдности.

— Ага… — это верно. В этом была проблема. — Да, это в самом деле затруднение…

Конечно, я предпочту делиться информацией только после всего. И не потому, что у меня мало времени. Это был мой единственный козырь против Кёты-сан. Однако это распространялось и на неё. Меня не обязывало выполнять свою часть сделки то, что она поможет мне. В конце концов, я уже отказал ей в её предложении прошлой ночью. Невозможно, чтобы Кёта-сан безоговорочно мне доверяла.

Вероятно, она думала о том же, так как между нами установилось молчание.

— Как насчёт того, чтобы бросить монету? — предложил Нео-сан. — Время истекает, пока вы раздумываете, Ишимару-сан. Для юноши это очень некстати. Да и найти правильный ответ на этот вопрос едва получится, так как насчёт того, чтобы монета уравновесила ваши шансы и решила это?

— Я поняла. Прекрасно. — Кёта-сан порылась в карманах своей куртки и достала оттуда нечто, напоминающее медаль. По крайней мере, могу сказать, что это не похоже на японскую иену, но и монеты других стран эта не напоминает. Она выглядела скорее как игровой жетон. — Ну что же, дорогой друг, ты выберешь орла или решку?

— Сложно назвать это честным. — осторожно произнёс я. — Ведь тот, кто бросает монету, может контролировать, на какую сторону она упадёт. Мне не хочется показаться недоверчивым, хотя, нет, я довольно недоверчив. Но я не хочу подчиняться системе, которая будет работать на человека с нормальной моторной и зрительной координацией…

— Действительно, ты прав. — ответила Кёта-сан без колебаний. — Тогда её можешь бросить ты. Ты будешь считать это честным?

— Вы уверены? То, что я сказал, относится и к вам.

— У меня есть ещё одна монета. — сказала она и достала вторую монету из кармана. — Пусть будет орёл, если монета окажется в твоей правой руке. Решка, если в левой. Согласен?

Кёта-сан подкинула монету в воздух и потом принялась перекидывать её из одной в другую руку. Я не очень хорошо понял, где в итоге оказалась монета.

— Ладно.

Лёгким движением я подбросил свою монету. В этой игре не было нужды размышлять: её исход решала удача. Вместо того, чтобы поймать монету в ладонь, я дал ей упасть на стол. Она отскочила несколько раз, несколько раз покрутилась и затем, в конце концов, остановилась и легла решкой вверх.

Пятьдесят по Паскалю[✱]Вероятно, И-кун говорит о Пари Паскаля, которое пытается ответить на вопрос, на что делать ставку в человеческой жизни: на религию или же на атеизм..

Если говорить более конкретно, шанс был равен не пятьдесят к пятидесяти процентам, так как сохранялась возможность, что монета встанет на ребро, но такая вероятность была смехотворно мала, ввиду чего ей можно было пренебречь. Я снова посмотрел на Кёту-сан. С подобием саркастичной ухмылки на лице она медленно раскрыла левую ладонь. В ней ничего не оказалось.

— Хорошо. Это тоже в какой-то степени замечательно. Ты находишься в приоритете. — Кёта-сан встала с кресла и на мгновение посмотрела на меня сверху вниз. — Тогда пошагово, прямо как в учебнике, изучим данные вскрытия и осмотрим место преступления. Что сперва: тело Уцуриги-сана или место убийства? Выбираешь ты.

Я ответил на взгляд Кёты-сан своим и сказал: — Верно. Предлагаю сперва осмотреть труп. Чем больше времени проходит, тем меньше информации мы сможем найти.

Я повернулся к Нео-сану: — Нео-сан, вы знаете, в какой комнате находится тело Уцуриги?

— Наверное, в седьмой комнате для вскрытий на третьем этаже. Она говорила об этом. Хм, что ты собираешься делать? — Нео-сан слегка наклонил голову. — Ты, вернее ты и Ишимару-сан никак не проберётесь в третье отделение, знаешь ли. Ровно так же не пройти вам и в седьмое отделение. Но ты можешь остаться здесь. Если понадобиться, я помогу в размышлениях, найду информацию и даже угощу чашечкой кофе. Но оказать другую поддержку мне будет проблематично. Сейчас мое положение тоже не из лучших. Ты это понимаешь, верно?

— Ну, да. Понимаю.

Что делать? Первое, что приходит в голову — попросить помощи учителя. Но это было чересчур рискованно и не обещало успеха. Худший вид азартных игр. Я не мог представить себе учителя — ни в чём не уступающей другим Миёши и самой эгоцентричной во всём мире Кокороми-­­­­сенсей — поклоняющейся Профессору Кёичиро, но вместе с этим и не мог подумать, что она станет предавать его. Ведь она невероятно талантлива, в конце концов. Она не могла быть просто нанята в эту лабораторию. Для этого должен существовать личный мотив. Для этой женщины, которая, возможно, могла жить только среди своих прихотей и амбиций, не было ни одной вещи в мире, которую она бы поставила выше своих собственных целей. Тщетно, бессмысленно надеяться, что её бывший ученик для неё хоть сколько-то ценен.

— В таком случае, ничего другого не остаётся. — сказала мне Кёта-сан, пока я думал над этим. И, не дожидаясь моей реакции, она повернулась к Нео-сану и сказала уже ему: — По крайней мере, для тебя.

— Пожалуйста, побольше раздражай Профессора, поручай как можно больше пустых и маловажных дел и фальсифицируй информацию при каждой возможности. И, пожалуйста, заморочь ему голову, чтобы он не мог ухватиться за свои мысли, и переверни всё вверх дном. Это твоя специальность, не так ли?

— Хахахахаха. — в ответ Нео-сан непринуждённо рассмеялся. — Понял, понял, понял, Ишимару Кёта-сан. Я не знаю, отчего, но у Ишимару-сан есть кое-какие причины, чтобы взять этого юношу под свою опеку. Так что же за информация вам нужна от него? Ну, хорошо, я не стану спрашивать. Хоть это и разжигает моё любопытство, воздержусь от вопросов. Да. Оставьте это мне, Ишимару-сан. Нео Фуруара, чтобы помочь вам, выложит всё, что у него припасено.

— Прекрасно. Тогда пойдём, милый друг. — сказала мне Кёта-сан с улыбкой, которая казалась неуместной после слов Нео-сана, взяла мою руку и подняла меня с кресла. — Пришло время отправиться в приключение.

— Ты выглядишь беспечно.

— Потому что эта проблема не моя. Как бы то ни было — сейчас.

— Молодой человек. — когда меня насильно потащили из комнаты, сказал Нео-сан с тенью серьёзности на своём прежде весёлом лице. — Будь осторожен, чтобы никто тебя не заметил. Если тебя увидят — всё кончено. Выброси из головы все наивные мысли о том, что у тебя получится по старому знакомству договориться с Миёши-сан или что ты сумеешь переубедить Оогаки-куна.

— Я отдаю себе отчет, по крайней мере в этом.

— Не только Профессор — здесь каждый человек скрывает какой-нибудь душевный порок. Конечно же, не исключая меня. И еще, особенно будь осторожен с Касугай-сан.

— Касугай-сан? — я был немного удивлен этому. — Почему? Кажется, беспокоиться больше нужно о Шито-куне и Мисачи-сан…

Я чувствовал, что двое этих исследователей, которые сохраняли уважение и преданность к Профессору, даже подвергшись жестокому и неоправданному насилию, куда более опаснее.

— Эти, без каких-либо сомнений, представляют самую большую опасность. Но подумай вот над чем. Почему Профессор запер вас всех или, по крайней мере, Леди Кунагису не в своём собственном отделении, а в отделении Касугай-сан? Безусловно, если вам удастся сбежать, в этом отчасти будет виноват не только он. Но, более того, есть вполне оправданное убеждение, вера в то, что Касугай-сан никогда не предаст Профессора. Я понимаю это, поскольку сам — профессиональный предатель. Поскольку я изначально действую для цели предать, я могу быть уверен в этом. Касугай-сан не предаст его, потому что с самого начала между ними не было никакого сотрудничества. У Оогаки-куна и Уце-сан есть причины, чтобы восхвалять Профессора, уважать его и благодарить за оказанные им услуги. Именно поэтому всё, что тебе остаётся — ожидать от них куда большего. Например, сумел бы ты вмешаться, когда они были шокированы тем, как с ними обращается Профессор, или что-то в таком духе. Есть ведь очень много способов заставить кого-то поменять своё пальтецо. Но Касугай-сан отличается от них. Причина, по которой она находится здесь — просто потому что.

— Просто так?

Нео-сан усмехнулся в ответ.

— Да. Можешь представить себе что-либо страшнее и ужаснее этого? Человек, который действует без каких бы то ни было убеждений и причин. У неё нет мотива придерживаться стороны Профессора. Ни одного. Она здесь просто потому, что. И именно поэтому нельзя оказать на неё влияния. Так как у неё нет причин, чтобы помогать Профессору, нет и никакой логики, благодаря которой ты мог бы изменить её. Умножив на ноль, ты получишь только ноль, а вот разделить на ноль — увы, не получится. Чем бы ты назвал это, если не фанатизмом?

— ……..

Касугай Касуга.

Я подумал о нашем разговоре той ночью.

Тогда она сказала, что не хочет выбирать.

Она — та, кто есть ничто, не любящее или ненавидящее, или нормальное, или приятное или неприятное, или даже безразличное.

Она есть ничто, потому что.

Но, вместе с этим, я не полностью осознавал, что же значили слова Нео-сана. Я ясно понимал, что Касугай-сан в какой-то мере извращена, но не мог и вообразить, что она представляет настолько большую угрозу. Я чувствовал, что Шито-кун и Мисачи-сан гораздо лучше подходят под определение «фанатиков» и не ощущал никакого страха из-за этой случайной фразы «просто потому что».

Касугай Касуга, просто потому что.

Разве это такая проблема, чтобы о ней беспокоиться? Но я бы понял за эти несколько часов. Что человек, в которым нет ни капли убеждённости, может стать объектом насилия лишь из-за факта своего существования. Я бы на собственном опыте узнал, что нет ответов для того, кто сам не является проблемой.

2

И затем мы вместе с Кётой-сан снова поднялись на крышу четвёртого отделения.

— Что ты будешь делать?

— Ты ведь хочешь пройти в третье отделение, разве нет? Тогда — по этому маршруту. Это один единственный путь.

Кёта-сан указала в направлении пустоты. Пространство между четвёртым и третьим отделениями. Расстояние между ними на глаз было примерно метра четыре… в лучшем случае, три с половиной. Похоже, на метр или даже больше метра оно было длиннее расстояния между пятым и четвёртым отделениями.

— Перепрыгнуть? Снова.

— Если ты предпочтёшь отказаться, то всё будет в порядке. Игра просто закончится, если ты пожелаешь.

— …….

Я высунул голову за край крыши и посмотрел вниз. Да, сколько бы раз я ни смотрел, мы всё так же оставалась в десяти метрах от земли. Я мог с точностью утверждать это, так как моё зрение было 20 на 20. Сейчас был один из тех моментов, когда я совершенно не хотел ценить своё здоровое тело.

— Здесь по меньшей мере три с половиной метра, ты в курсе?

— Даже старшеклассница сумеет их перепрыгнуть. — небрежно сказала Кёта-сан. — Ученик же начальной школы сможет прыгнуть на четыре метра. Кстати, настоящий мировой рекорд по прыжкам в длину со спринтерской дистанции среди мужчин составляет восемь метров девяносто пять сантиметров, а среди женщин — семь метров пятьдесят сантиметров. Здесь всего половина от женского рекорда. Разве ты не сможешь перепрыгнуть его?

Пожалуйста, не сравнивай меня с мировыми рекордсменами. Кроме того, эти люди не рисковали своими жизнями, когда посвятили их прыжкам в длину. Риск умереть или, по крайней мере, стать инвалидом в случае неудачи упал на меня куда более тяжёлым бременем, чем я ожидал.

— Сомневаюсь, что сидеть на одном месте — хорошая идея. Нет никаких гарантий, что труп Уцуриги-сана останется в третьем отделении навсегда. Как только они соберут достаточно доказательств, под которыми я имею в виду такие, которые говорят в пользу Профессора — будет неудивительно, что его кремируют. И тогда настанет конец. И конец не для тебя, но для Кунагисы-сан. Тупик.

Стоило ей упомянуть это имя, и у меня не осталось выбора. Я проворчал «да-да» и стал отходить от края. В этот раз я был осторожнее и набрал вдвое большую дистанцию для разбега. Однако, пробегая в два раза дальше, я мог израсходовать слишком много выносливости перед прыжком, что одинаково вело к моей смерти.

— Если не говорить обо мне, сможет ли Кёта-сан перепрыгнуть такое расстояние?

— С лёгкостью.

Кёта-сан с уверенностью засмеялась и поправила оправу своих очков. Если судить по её настроению, это действительно было просто для неё. А в таком случае беспокоиться мне стоило только о себе. Всё будет в порядке, если я наберу достаточную инерцию; не нужно волноваться, что я не смогу перепрыгнуть три с половиной метра. Пока я пытался сконцентрироваться и убедиться, что нигде не оступлюсь…

Я глубоко вздохнул и сделал шаг вперёд. Седьмой шаг приблизил меня к самому краю, а восьмым я оттолкнулся от пола. Моё тело прогнулось как туго натянутый лук, я устремил свой взгляд в небо, взмыл в воздух и приземлился на крышу. Я смог приземлиться.

— Фух.

Я повернулся к крыше четвёртого отделения, где был всего пару секунд назад. В это время Кёта-сан уже находилась в полёте. Она приземлилась прежде, чем мой взгляд смог сфокусироваться, и сила инерции заставила её ноги в зашнурованных ботинках сделать еще несколько шагов перед остановкой.

— Ха-ха. — Кёта-сан стояла, слегка прогнувшись назад, и смеялась. — Мы на удивление неплохо подходим друг другу. Должно быть, мы — единственная пара в мире, которая наслаждается таким видом акробатики.

— Я бы не сказал, что наслаждаюсь ей…

Ответил я, но меня больше беспокоило то, что место моего приземления находилось ближе к краю, чем у Кёты-сан. Она была высокой, хоть и не настолько, как Сузунаши-сан, поэтому её длинные ноги наверняка помогали ей в прыжках, но её способности скорее обосновывались талантом, а не спортивным телосложением.

— Что такое? Мы должны поспешить. Разве у тебя не мало времени?

— А, да. — но я задумался о другой вещи и застыл на месте. — Кёта-сан… это просто мысль, но сможем ли мы проникнуть в седьмое отделение этим же способом, перепрыгнув с крыши на крышу?

Во взгляде Кёты-сан на мгновение выразилось удивление, и она быстро ответила: — Я думаю, это невозможно. — Пусть её ответ и не был мгновенным, я не мог понять, почему Кёта-сан так поспешно отвергла эту мысль; не сумев удержаться от вопроса, который был сравним с перекрёстным допросом, я спросил: — И почему это так?

— Мне бы хотелось, чтобы ты не реагировал на это так эмоционально, потому что мы не можем на это повлиять. Твое нынешнее состояние похоже на то, в котором ты пытался напасть на Профессора Кёичиро?

— Это… нет, извиняюсь. Я был груб и приношу извинения.

Я покорно опустил голову.

Верно. Какой смысл терять сейчас самообладание? Даже если жизням Кунагисы и Сузунаши-сан каждую потраченную секунду всё больше угрожала опасность, чрезмерная горячность бы никак их не спасла. Скорее произойдёт обратное. Именно потому, что мы вынуждены находиться в такой ситуации, я должен постоянно сохранять хладнокровие. Я должен быть обычной, безэмоциональной мыслительной машиной. Как робот, не имеющий души.

— Однако почему ты так быстро отбросила эту мысль?

— Думаешь, я не размышляла над этим? Прыгая с крыши на крышу как Люпин Третий, неужели ты полагаешь, что я прожила жизнь, на протяжении которой ни разу не прибегала к таким поступкам? — Кёта-сан повернулась спиной ко мне и направилась к двери. — Тем не менее, для тебя это невозможно. Я позже объясню причину. Сейчас куда важнее осмотреть труп Уцуриги-сана, не так ли?

— Так и есть. — кивнул я с некоторым беспокойством и последовал за Кётой-сан. — Однако, если это невозможно…

Мне казалось, что я наконец нашёл свет в конце тоннеля, который осветил бы этот трудный случай, но это чувство, наверное, было просто ошибочным. На мгновение я почти что смог заметить трещину в стенах совершенно неприступной запертой комнаты.

Кёта-сан открыла замок на двери и сказала: — Но проблема ведь не в запертой комнате, не так ли?

— Причина, по которой Уцуриги-сан был так жестоко убит, и написанные кровью слова на стене вызывают во мне интерес. Если ты слишком сильно приблизишься к одной вещи, то в итоге перестанешь замечать другие.

— Действительно. Так и есть.

Я снова посмотрел на свои часы. По самой грубой оценке осталось три с половиной часа. Не могу сказать, что у меня много времени. Но количество проблем имело абсолютное численное превосходство над временем. Честно говоря, надежды мало. Однако пока она не исчезла, я должен продолжать. Это была невероятно пессимистичная точка зрения.

Я пошёл вслед за Кётой-сан по лестнице и осознал одну вещь. Она была связана не с инцидентом, а с той игрой в монету, которую Кёта-сан устроила раньше. Стороны монеты. Хоть игра и закончилась моей победой, но была ли в сущности это победа? Кёта-сан определённо ничего не держала в своей левой руке. Однако это не означает, что монета была в правой руке, потому что она не показала её. Было бы удивительно, если бы монеты не оказалось ни в одной руке. Однако мысль о том, что Кёта-сан отдала мне преимущество из-за ограниченного времени, была настолько сентиментальной, что я не мог не спросить себя самого об этом. Однако я задал ей совершенно другой вопрос: — Чем занимается Нео-сан?

— Ты не спрашивал его об этом?

— Спрашивал, но мне показался вполне неплохим его неоднозначный ответ. Или, может быть, он просто проигнорировал меня… По его словам, он кто-то вроде эксперта по одурачиванию, профессионала по части предательств, специалиста по разведке и носитель всяких прочих псевдонимов, которые слишком смахивают на враньё.

— И к какому выводу о нём ты пришёл?

— Ну, думаю, он должен быть шпионом из какой-то враждебной организации.

— Твой ответ не раскрывает всей правды. Это то же, что и сказать «всё, что плавает в океане — это рыбы». Могу назвать его только тризумеющемся или четырезумеющемся[✱]В английской версии Ишимару Кёта говорит three-summate or four-summate

— Эх-хэх. — я не понял её шкалу оценивания. — Так, кто такой Нео-сан?

— Это останется между нами двумя, ладно? — Кёта-сан остановилась на лестнице, и, моргнув, прижала указательный палец к губам. — Он не добродушный шпион. Все его псевдонимы, которые ты слышал, вполне правдивы. На самом деле, ты можешь назвать его уполномоченным представителем от куда более влиятельной группы… нет, даже представителем целой системы, во много раз более могущественным, чем обычный шпион.

— Я удивлен услышать что-то об этой системе.

— Это может объяснить, почему Профессор Кёичиро проводит настолько тщательно своё исследование. Хотя, он проводил его, потому что Уцуриги-сан скончался. Конечно, это правильное исправление, если он возобновит исследование, используя Кунагису-сан. И это зависит от тебя. Например, система ЕР-3, в которой ты участвовал, также заинтересована в результатах исследований Профессора Кёичиро. Безусловно, как и это комплекс.

— И ты тоже.

— Конечно. — показалось, что Кёта-сан игриво и цинично улыбнулась, а потом она зашагала дальше. Я решил оставить вопросы и просто пошёл вслед. Мы пропустили дверь на четвёртый этаж и дошли до двери на третий. Кёта-сан дождалась меня у входа и, не заботясь о том, сколько шума это произведёт, открыла замок своим ножом.

— О какой комнате он говорил?

— Седьмая для вскрытий.

Ответила Кёта-сан, повернула ручку стальной двери, аккуратно приоткрыла её и заглянула в щель. Однако, в тот же момент она закрыла дверь. Это совершилось настолько быстро, даже рефлекторно, и было поразительно, что единственным послышавшимся звуком оказался только щелчок замка.

— Что произошло?

— Две женщины вышли из комнаты, похожей на седьмую для вскрытий.

— Две? Как они выглядели?

— Они обе в лабораторных халатах. Одна из них носит круглые очки, другая выглядит очень холодной.

Совершенно безошибочно то, что это были учитель и Касугай-сан. Другой женщиной могла бы быть Мисачи-сан, но, учитывая сказанное ранее Нео-саном, а также и то, что они были в халатах, Мисачи-сан можно исключить.

Кёта-сан подкралась к двери и поднесла ухо к ней. У меня не было причин делать так же, но и я тоже приблизился к двери.

— …………ты знаешь….

— ………….худшее….

— ….это…трудно сказать….знаешь ли…

— Это норма……раздражающе..

Я не мог расслышать их чётко. Наверное, между нами было большое расстояние. Однако, со временем я различал их голоса всё лучше. А это означает, что они приближались к нам.

— Но, даже так. Что Профессор думает сделать с этими тремя?

Голос Кокороми-сенсей.

— Я думаю, это достаточно очевидно.

Голос Касугай-сан.

В таком случае, я был прав, заключив, что двумя женщинами, которых увидела Кёта-сан, были Кокороми-сенсей и Касугай-сан. Я обратил взгляд на Кёту-сан, которая сидела прямо передо мной. Она кивнула в ответ на мой взгляд и снова приложила ухо к двери, из-за которой доносился их разговор.

— Как и всегда, это была вынужденная мера. Мне так кажется. Я не думаю, что такое стал бы делать взрослый человек с академическим образованием. И я не думаю, что у него нормальные нервы, если он прибегает к такой дикости, как запирать этих детей в подвале и обвинять их в убийстве человека.

— На удивление ожидаемое мнение. Ну, в конце концов, чего еще ты ждала от Безумного Демона? Но я не могу сказать, что не понимаю Профессора. Убийство случилось сразу после того, как эти трое приехали сюда. Не обращая внимания на логику, ты же не скажешь, что после этого их нельзя подозревать, хм?

— Такая подозрительность не похожа на тебя, Миёши-чан. Один из этой троицы, запертой в клетке в моём подвале — твой ученик, разве нет?

Касугай-сан говорила о человеке как о вещи.

— Неужели Миёши-чан хочет прикрыть его? Говоря об этом, ты была первой, кто остановил его, когда он в гневе напал на Профессора.

— Ох. Это, знаешь, исходит из моего опыта. Чаще всего он довольно спокоен, но, когда кто-либо касается самых его ранимых мест, он впадает в ярость. Большинство людей, которые положили свою жизнь на науку, или многие умные люди похожи в этом отношении, но он отличается ото всех. Он всегда был очень вспыльчив. Мне приходилось постоянно останавливать его, особенно на первом году обучения. Но какой он прилежный ученик.

Мне хотелось опровергнуть многое из этих слов, но я молчал.

— Ну, это и делает его таким милым юношей.

— В самом деле? Я несколько разочарована.

— Хм? Касугай-чан не нравятся горячные парни?

— Я не могу устоять против горячных мужчин.

— Касугай-чан очень строга к своим вкусам. Ну, я согласна с тем, что он абсолютно плох. — вот что невозмутимо сказала учитель обо мне, не подозревая того, что я находился так близко, и продолжила: — Но, знаешь, он не просто плох. Хэх, он плох на фундаментальном, сущностном уровне; его способность к адаптации тоже ужасна, как и его потенциал, и эта его плохость даже неоспорима, понимаешь? Он настолько плох, что должен являться первым, последним и даже выходящим за рамки очереди мастером в том, чтобы идти налево, когда ему говорят идти направо — в этом его прогрессивная, инновационная низость и дефектность. Ну, этими словами я не пытаюсь восхвалять его.

Не беспокойтесь, вы нисколько не восхваляете меня.

— Получается, он совсем не беспокоит Миёши-чан.

— Это верно, что не волнуюсь о нём. Если и говорить об этом, я жду, что он предпримет что-либо. Всё, что нам нужно делать — сидеть и ждать. Пока Профессор, Шито-кун и Уце-сан предпринимают меры, что, впрочем, им и остаётся делать, он, вероятно, найдёт способ раскрыть этот инцидент.

— Раскрыть? Он?

— Да. В таком положении он проявляет себя лучше всего… или, скорее, он лучше всего подходит для таких ситуаций. Правильнее будет даже сказать, что такие ситуации являются для него как раз наиболее подходящими. И, вдобавок к этому, они для него — самый заклятый враг. Он заставит что-то произойти и тем самым раскроет весь этот инцидент, понимаешь ли.

— Он ведь твой ученик.

— Ученик. Неплохой выбор слова, но я бы сказала, не совсем уместный.

Учитель засмеялась и сменила тему диалога.

…говоря об этом, их голоса не приблизились с того момента и не отдалились, как будто они стояли на том же месте, что вызвало у меня интерес, чем они сейчас занимались. Не было причины стоять около экстренного выхода и разговаривать друг с другом, но если бы она оказалась, стояли ли они здесь потому, что заметили нас? Нет, в таком случае они не стали бы тратить время на пустые беседы и просто открыли бы дверь. Хотя и это не означало, что они нас не обнаружили.

И тогда я понял. Вчера, когда мы входили в седьмое отделение и когда Уцуриги был ещё жив, около лестницы находился лифт (который, как утверждал Шито-кун, он пропустил). Если планировка третьего отделения была аналогичной другим, поблизости должна протягиваться шахта лифта. Иначе говоря, учитель и Касугай-сан не стояли перед дверью, а просто ожидали лифта.

Это был шанс. Скоро они обе покинут этот этаж. Другими словами, будет нетрудно пробраться в седьмую комнату и найти труп Уцуриги.

Хм, положение налаживалось. В этом году удача улыбается мне. Хотя наступила уже середина июня. Хотя меня и могли убить несколько раз за последние шесть месяцев.

— Несмотря ни на что, он всё же заперт в моей клетке. Неважно, подходит ли ему ситуация, является ли она его заклятым врагом. Или ты хочешь сказать, что он как Гудини?

— Если и говорить об этом, то он скорее переворачивает свои собственные мысли. Большую часть времени он будет говорить, как-то: «Я не знаю. Я не понимаю. Я совсем ничего не понимаю. Я не понимаю совершенно ничего, я не понимаю совершенно ничего, и я умру, если не попытаюсь понять это ещё раз. Но даже после этого я ничего не понимаю, поэтому я умру». А затем, из-за какой-то мельчайшей детали: «Вот оно! Вот же оно! Почему я не догадался до чего-то настолько простого! Как же глуп. Очень глупый, тупой, невежественный, примитивный, и поэтому я мёртв.

— Так он умирает в любом случае.

Похоже, что я мёртв в каждом случае.

— Так что, на Гудини он не похож. Он не манипулятор и не иллюзионист, но и не воин ближнего боя, так что, знаешь, если его заключить в клетку, даже ему не удастся что-либо сделать.

— Как насчёт электрического стула? Тогда тебе не придётся надеяться на что-либо. — сказала Касугай-сан без следа эмоций в голосе. — Ну, нам нет нужды беспокоиться об этом. Мы можем просто оставить всё Профессору.

— И снова. Касугай-чан всегда заканчивает этими словами. «Оставить Профессору»… Впрочем, мне не очень противна эта черта, Касугай-чан.

— Что ты подразумеваешь под моей чертой, Миёши-чан?

— Перекладывать всё на других людей только потому, что тебе самой не хочется думать об этом и вообще что-либо делать.

Я расслышал смех учителя, но Касугай-сан ничего не ответила ей.

Вспомнив слова Нео-сана, я постарался обращать больше внимания на их разговор, но никто из них в итоге не сказал ничего важного.

Они просто болтали о бессмысленных и бесполезных вещах, вроде:

Знаешь, я пишу это коккури-сан с ко как лисой, ри как енотом, но какое значение у ку в этом слове?

Если я помню правильно, собака.

А почему так?

Есть разные способы написания. Например, ты можешь написать змею по-разному в Ба Ци.

Ясненько…Но разве не странно, что в одном слове есть и лиса, и енот, и собака?

Общее между ними то, что все они встречаются в горах в дикой природе.

Тогда должна быть обезьяна…

Или же:

А знаешь, часто говорят фразу «усугублять травму оскорблением», но, если подумать над ней, разве не правильней будет «оскорблять, причиняя травму»?

И действительно, первое часто употребляет сторона в позиции жертвы. Думаю, половину этой фразы можно свести к такому выражению как «разрубить Гордиев узел». В таком случае, вариант «оскорблять, причиняя травму» будет корректнее.

Хм. Так, значит, ты говоришь, что это ближе к «ловить в поле ржи»?

Говоря об этом, во времена моей стажировки, у меня был друг, который учился за границей и постоянно утверждал: «Это ложный и неправильный перевод! Совершенно неверный! Это не то, что подразумевал Селинджер, когда писал книгу. А я знаю, что он имел в виду и что чувствовал! Я лично переведу его книгу ради его же блага!». А затем он написал роман, названный «Ловец во ржи» (Над пропастью во ржи)

И как он получился?

Хуже некуда.

Итак, они закончили говорить. Если задуматься над этим, в их голосе слышалось куда больше чувственности, когда они разговаривали на эти обыденные темы, чем о случившемся инциденте.

Наконец, лифт прибыл, и я едва смог услышать, как открылись его двери.

— Ну, я пойду, Миёши-чан.

— Ага. Так что же Нео-сан хочет от Касугай-чан?

— Он что-то говорил о происшествии с моделью скелета, над которой работает, но это явная и очевидная ложь. Однако я не могу отказать старшему в его просьбе. Хотя и предпочла бы пойти в своё отделение.

— Ясно. Нео-сан… ну, неважно. Чао.

Двери лифта закрылись, и я ощутил вибрации, расходящиеся от его электрического двигателя.

Я встал, в то время как Кёта-сан продолжала сидеть. Всё так же приложив ухо к двери, она сохраняла неподвижность с такой серьёзностью, будто бы разговор между Учителем и Касугай-сан не завершался.

— Кёта-сан? Что ты делаешь? — понизив голос, я спросил её. — Нео-сан даёт нам шанс… или ты что-то слышишь?

— Наоборот, я ничего не слышу.

— Тогда почему ты сидишь?

— Я ничего не могу расслышать, мой дорогой друг. — снова прошептала Кёта-сан. — Как ты думаешь, почему так? После их разговора, Касугай-сан одна спустилась вниз на лифте. Миёши-сан ещё на этом этаже. Но никаких звуков нет. Тебе не кажется это странным?

Получив такое исчерпывающее объяснение, я наконец понял. Мы не можем ничего расслышать. Это означает не только то, что мы потеряли возможность услышать их разговор, но то, что за дверью не раздалось ни одного звука. Даже шагов. Говоря иначе, даже если Касугай-сан уехала вниз, учитель не сдвинулась с места. Так почему она стоит на одном месте?

Почему.

— Не думаете, что пора бы вам выходить?

Громким голосом, достаточным, чтобы я, стоящий поодаль от двери, услышал его, произнесла она.

Кёта-сан тоже опешила и отошла от двери.

— Если решишь сбежать и спрятаться где-то, сильно оскорбишь свою мужественность, мой ученик.

— Звучит очень похоже на то, что я кое-где слышала.

Кёта-сан саркастично прищурилась на меня. В смущении от её слов я отвёл взгляд от неё.

Нас заметили… Серьёзно? Учитель заметила наше присутствие с самого начала? Неужели, зная, что Кёта-сан находилась за дверью, она просто вела разговор с Касугай-сан? Нет, не может быть. Учитель не настолько бесчеловечна, чтобы уметь ощущать людей сквозь железные двери. По крайней мере, последние три года.

— Вы не хотите показываться? Ты знаешь, мне безразлично. Я просто доложу об этом Профессору. Разве он не явится сюда в ту же секунду? Притом, со скоростью, равной скорости спортивного велосипеда?

Взгляд Кёты-сан с волнением спрашивал меня: «Что нам делать?». Поскольку я не могу вечно отводить взгляд, мне пришлось с неохотой ответить ей: «Здесь уже ничего не поделаешь». Вот чёрт, как же глупо было хотя бы на миг подумать, что в моей жизни есть что-то наподобие удачи.

— Кёте-сан стоит вернуться в отделение Нео-сана.

— И оставить тебя здесь? — Кёта-сан пожала плечами. — Я сомневаюсь в том, что ты будешь в порядке.

— Я уже не в порядке.

Уже во второй раз я сказал это Кёте-сан. Ускоряясь экспоненциально, я скатывался всё дальше и дальше в ад.

— Дееесять! Дееевять! Вооосемь! Сеемь!

Оглушительным голосом учитель начала обратный отсчёт. Таким громогласным голосом, будто бы она приветствовала приходящее тысячелетие. За границей я много думал об этом, но насколько же сильные голосовые связки она имеет? Вам стоило бы вскрыть своё горло, чтобы узнать это.

— Шеесть! Пяяять! Чееетыре! Триии!

— Кёта-сан! Если за полчаса я не вернусь…

— Поняла. — Даже не дослушав до конца, Кёта-сан согласилась. — Однако договор между мной и тобой будет нарушен, поэтому я не могу ничего гарантировать. Лично мне не столь важно, если я заключу договор с Кунагисой-сан. Но, давай пока что сохраним наш.

— Согласен. Самое лучшее в договорах именно то, что они не влекут последствий, когда расторгаются.

— А ты много болтаешь.

Затем Кёта-сан отдала мне свой нож и спросила: — Ты знаешь, как им пользоваться?

— Да. В прошлом доводилось.

— Не сомневаюсь. Тогда.

Передав нож мне, Кёта-сан ловко взбежала по лестнице. Я потерял её из виду, вставил нож в дверную скважину и провернул его два-три раза. Раздался щелчок отпертого замка.

— Двааа! Один! Ноль! Минус…

— Почему вы продолжили после нуля?

— Ого.

Убедившись в моём присутствии, Кокороми-сенсей прекратила отсчёт.

— Что? Так ты в самом деле здесь? Кокороми-сенсей очень удивлена.

— …… — так это был обман, мерзавка. — Здравствуйте, учитель.

— Здравствуй. Упс, похоже, мой ученик, что мы с тобой не были наедине после той больничной комнаты.

Учитель поправила свои очки и задиристо улыбнулась. Даже более чем задиристо — она улыбнулась на такой извращённый манер, будто кошка, которая нашла мышь и принялась с удовольствием пытать и мучить её.

Такую улыбающуюся гримасу можно простить только девочкам, которые ещё не достигли половой зрелости.

Например, Кунагисе Томо.

— Хаха. — Наверное, не имея больше сил сдерживаться, учитель рассмеялась. — Хахаха! Хахахаха…….хахаха! Чудесен. Ты. В самом деле, чудесен. Воистину глубоко интересная личность. Если бы твой мозг был чуточку лучше, ты бы и справился лучше… или, может быть, окажись он чуточку хуже.

— Учитель. У меня есть просьба.

— Хм? — Учитель игриво наклонила голову. — …а ты до ужаса честен. Удивляешь Кокороми-сенсей уже во второй раз.

— Можете не говорить никому о том, что видели меня?

— Да. Хорошо. — без раздумий ответила учитель. — Я не буду настолько бесчувственной. Это ведь только между нами двумя?

— ……

Учитывая её слова, всё, что мне остаётся — быть настороже. В обычной ситуации я мог бы успокоиться. Я бы мог, почтительно склонив голову, поблагодарить её словами «Большое вам спасибо». Даже если это слишком этично. Возможно, я даже позволил бы этой привязанности управлять мной. Однако моим соперником выступал никто иной, как сама великий учитель Миёши Кокороми. Она не настолько мягкосердечна, чтобы этот паттерн сработал на ней.

— Один…

Не задумываясь над тем, как я мог это воспринять, учитель сказала что-то, похоже, сама себе. Скрестив руки, она стояла, задумавшись, и иногда поглядывала на меня.

— …нет, может быть, двое. Верно, скелет — это два человека.

— …?

— Троих будет достаточно…но такого не может быть. Если у тебя их много, то тебе придётся бродить вокруг, а окажись их слишком много — это станет для тебя обузой.

— О чём вы говорите, учитель?

— Унья, унья. Помощник И-чана входит в число этих объектов. — согнув кисти и пальцы на свету, учитель тенью сделала фигуру лисы. — По крайней мере он мог открыть твою клетку. Это невозможно для Касугай-чан… так кто же это был? Но одного здесь может не хватить… так, может, их было двое?

— Я бы хотел похвалить вашу дедукцию, но вы заблуждаетесь во всём. — я уверенно стоял перед ней. — Я выбрался исключительно благодаря своим силам. На самом деле, я обладаю сверхъестественными способностями.

— Я слышу об этом в первый раз.

— Учитель — первая, кому я говорю об этом. Пусть это останется секретом между нами, хорошо?

— Ну, ладно. Я не стану спрашивать то, о чём ты не захочешь говорить. Пока что.

Сказав это, учитель одёрнула свою белую блузку и развернулась. Кажется, я не смог обмануть её. Сделав шагов пять, она остановилась и обратилась ко мне: «Идём».

— Не хочешь отдать дань уважения телу Уцуриги, мой ученик?

— ….

— Ну, не будь таким настороженным. Не похоже, что мы друг другу чужие люди.

— Если бы мы являлись ими, я не был бы таким настороженным…

— Как обычно, ты говоришь очень проницательные слова. Хахах.

Никак не ответив на мой сарказм, она продолжала идти. Однако, она была невысокого роста, и шаги её тоже были маленькими, так что я не сильно от неё отстал. Ростом не превосходящая Кунагису, в сравнении с Сузунаши-сан она выглядела как ребёнок, как карлик, стоящий рядом с гигантом. Нет, сейчас это не важно.

Учитель остановилась перед дверью, на которой висела табличка с надписью «Седьмая комната для вскрытий» (но надпись была настолько неразборчивой, что я едва смог прочесть, что на ней. Если её написал не какой-то дошкольник, то, без сомнений, это дело рук учителя). Она повернулась ко мне и сказала: «Но, прежде всего.»

— Но, прежде всего, мой ученик — кто такой гений?

— …это сложный вопрос. Дайте подумать. Чтобы ответить на этот вопрос, нам следует понять, что означает слово «гений».

— Ты Декарт? — упомянула философа учитель. — Однако, нет сложных вопросов. Думаю, есть лишь сложные ответы.

— Я слышал это очень часто.

— Ты прав. Прежде всего, гении — люди, которым улыбнулась удача закона больших чисел. «Гениями не становятся, ими рождаются» — так говорила Фройляйн Лав, но тебе не кажутся эти слова истинными? Ты, как молодой человек Кунагисы, должен это хорошо понимать. — учитель прищурила брови. — Хаха. Ты так много говорил в той школе о том, что она сделала. Ну, ты-то не многое значишь. Так каков твой ответ?

— Я ничего в этом не понимаю. — всё еще не уловив её мысли, я не дал учителю весомого ответа. — Гении — люди, от природы очень умные или развитые, верно ведь? Я думаю, это обычное толкование.

— Обычное?

— Если оно вас не удовлетворяет, я назову его привычным. Ведь, прежде всего, сам я гением не являюсь, поэтому не имеет значения, как я определяю это слово.

— Ты говоришь так, но для этих гениев — Кунагисы-чан, профессора, Уцуриги или кого ещё — для них это нормально, ведь им совершенно безразлично определение гения.

— Учитель, что вы говорите?

— Бессмыслицу. Что вполне в моём вкусе. — повернув ручку, учитель открыла дверь. — Милости прошу в мой замок.

Наполненная мраком, нет, беспросветно тёмная комната. Так как в ней не было окон, даже солнечный свет не мог попасть сюда. Учитель вошла в неё, не включая освещение. Я не знал, где располагается переключатель, поэтому просто пошёл за ней, с осторожностью делая каждый шаг. Слабый свет из коридора едва врывался в эту комнату, но по каким-то причинам дверь закрылась сама собой, и непроглядная тьма расстелилась по всему пространству. Всё, включая и меня, окрасилось, будто в смоль, черным.

— Подождите… Учитель? Учитель? Где вы?

Ответа не было. Но чувствовалось присутствие. Я мог расслышать дыхание учителя где-то недалеко от меня. Мне не удавалось понять её мотивы, но, если это была та учитель, которую я знал — мотивы её были определённо недоброжелательными. Похоже, учитель не собиралась отвечать мне.

Я медленно шёл вперёд, полагаясь лишь на свой инстинкт, который, конечно же, ослабевал, когда не подкреплялся дурным предчувствием чего-то недоброго, и, пройдя пару шагов, натолкнулся на что-то. Высотой оно походило на стол, который, однако, стоял не на ножках, а был вмонтирован в пол. Наверное, это операционный стол или… Поняв, что может быть на этом столе, я нащупал что-то одновременно мягкое и твёрдое. Не эластичное и не податливое, оно также напоминало желе. Что это? Такая приятная теплота… ах, я догадываюсь.

Вдруг, независимо от рождения моей догадки, включился свет и озарил всю комнату. Похоже, учитель включила его. И, как я и думал, передо мной стоял большой хирургический стол, на котором, прямо около моей руки, лежало закреплённое ремнями нагое тело Уцуриги. Нет, странно было бы закреплять его, так как он лежал на спине, но выбор слов в этом случае ни имел никакого значения.

— ……

Тело Уцуриги было, наверное, руками учителя, зашито в нескольких местах. Его изрезанные грудь и живот были сшиты вместе, его рот был насильно закрыт, из-за чего я не мог увидеть раны внутри него. Кажется, его глаза и веки никак не исправить, потому они были раскрыты, делая ужасным всё лицо. Даже его зашитые руки выглядели куда менее пугающе, чем этот ничего не выражающий лик.

Ну-и-ну. Трудно представить, что раньше это был тот искренний Уцуриги. Не осталось даже малейшего сходства с ним.

— Полагаю, было ожидаемо, что ты не закричишь? — сказала учитель, неожиданно оказавшись позади меня. — Ты, как обычно, очень мил, но нисколько не привлекателен.

— А у вас, учитель, как обычно, очень дурной вкус. — я убрал руку с тела Уцуриги и развернулся к ней. — Что это означает? Всё это шоу.

— В нем нет никакого смысла — только действие. Как и во всём.

— Не уклоняйтесь от ответа. Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Другими словами, это как заводной апельсин.

— Я всё еще не понимаю вас.

— Общество называет это метафорой, мой ученик. — учитель обошла хирургический стол и встала напротив меня по другую его сторону. — Более чем метафора — a metaphor.

— Разве это не одно и то же?

— Хуху. Не стоит принимать их схожесть на веру. — учитель говорила что-то невразумительное. — В сущности, это проблема понимания. Но, что важнее, пришло время внеучебного урока. Лекция Кокороми-сенсей по вскрытию начинается сейчас. Итак, мой ученик, опиши свои впечатления и размышления от увиденного трупа Уцуриги Гайске.

— Хм. Если вот так посмотреть на него: он мёртв.

— Неверно. — как и ожидалось от специалиста по вскрытию, оценка оказалась жёсткой. — Из-за твоей ошибки я изменю свой вопрос. Как ты думаешь, что стало причиной смерти?

— Причиной было чрезмерное кровотечение, разве не так? Учитель, вы же сами говорили об этом?

— Однако и это неверно. — учитель похлопала пальцами по щекам Уцуриги. — Причиной всему разрушение мозга.

— …разрушение мозга. Что вы имеете в виду? Это сотрясение головного мозга?

— Неправильно. Сотрясение предполагает, что мозг будет повреждён внешним воздействием. Но, посмотри — ножницы были наружу, не так ли?

Говоря это, учитель сделала двумя пальцами знак мира и засунула их в глазные щели Уцуриги. Неужели эта женщина не питает никакого уважения к умершим? Скорее всего, нет.

— И они находились довольно глубоко. До основания, ты же помнишь? Лезвия вошли прямо в мозг и достигли таламуса.

— Ну, я мог додуматься, лишь глядя на них, что они дошли до мозга, но, учитель… может ли это говорить о возможности, что его проткнули ножницами не тогда, когда он уже был мёртв, а когда был ещё жив?

— Это не просто возможно. Первый удар пришёлся как раз в голову и уничтожил мозг. Ножницами проткнули глазницы и свободно прокрутили лезвия. Секунд этак пять или десять.

Каждое слово в этом рассказе жестоким ударом травмировало меня, стоило мне лишь услышать его.

— Его живот был распотрошён, ноги сломаны, а руки отсечены уже после его смерти. В этом — реакция живого тела, ты же понимаешь меня?

— Вы знаете, что я был плох в анатомии, не так ли? — ответил я, не позволяя ни учителю, ни трупу Уцуриги попасть в поле моего зрения. — Прежде всего, увидеть такое уничтоженное тело… это не мог сделать кто-то с здоровым рассудком.

— Так зачем же ты пришёл сюда?

— Я ищу источник озарения. Как если бы это было реверсивной психологией. Ох, нет, или это в стиле электрического стула?

— Если уж ты и упомянул об этом. Тогда добрый учитель примется за объяснения. На время я перестану задавать вопросы и буду отвечать на твои.

Принимая во внимание слова учителя, мне не оставалось ничего иного, кроме как отступить. Что она задумала? Что, ради всего святого, она замышляет? Я был уверен, что она точно что-то задумала, но мне пришлось отступить. Пусть в этой наполненной искусственным светом комнате, как казалось мне, течение времени прекратилось, но это не отменяло того, что секунда за секундой безвозвратно исчезали.

Осталось всего лишь три с половиной часа.

— Время, когда убили Уцуриги-сана?

— Сегодня в час ночи. — без промедлений ответила учитель.

— В вашем заключении нет ошибки?

— Мои инстинкты не ошибаются.

Так это инстинкты?

— Даже если я говорю о них отчасти в шутку, ну, около часу ночи. Примерно в то время, когда ты и Касугай-чан встретились.

Другими словами, у Касугай-сан не было возможности совершить это преступление. Никто иной как я сам являюсь свидетелем. Единственный человек, который выходил из своего отделения (хоть и на непродолжительное время), Касугай-сан имела алиби, которое не было для меня чем-то ободряющим.

— Это действительно так? Вы не издеваетесь надо мной?

— Разве я похожа на человека, который стал бы делать это?

— Я должен ответить вам на этот вопрос? Хорошо, учитель, но, даже если это не издевательство — быть может, вы просто-напросто выполняете то, что вам сказал Профессор?

— Профессор, да? Ты очень подозрительный человек. Ну, это неплохо. — ответила учитель на мои сомнения, не подтвердив и не развеяв их. — Однако время смерти точно определено, а вот странности начинаются после этого.

— Странности?

— Его живот и грудь были выпотрошены после того, как уничтожен мозг. Именно поэтому было так много крови, но… его руки.

Шлёп, учитель хлопнула по тому месту на руках, где проходил шов. Она совершает ужасающие вещи.

— Эти руки были отрезаны спустя несколько часов после его смерти. Так он и был распят — после того, как изувечили его горло и ноги.

— …? Как это понимать?

— Тебе не кажется это странным? Зачем им отрезать ему руки спустя какое-то время и вывешивать их на показ? Они должны были сделать это сразу же, как только убили его. Но между временем смерти и временем процесса его распятия есть промежуток. Неужели преступники какое-то время просто стояли перед этой картиной? Зачем им это?

— Зачем им это, говорите?

Я никак не мог знать этого. Я даже не понимал, почему это являлось для неё проблемой. Конечно, есть разница между временем, когда он был убит и когда ему отрезали обе руки, но есть ли смысл в том, чтобы делать это спустя несколько часов?

— Может быть, понадобилось много времени, чтобы истерзать другие части тела? Если и говорить об этом, то мне куда интереснее узнать, почему его живот искромсали, почему руки его отрезали и зачем его распяли на стене. Так отчего же проблема времени важнее?

— В этом нет причины, потому что это — только действие и поступок. — повторила учитель сказанную немногим раньше фразу. — Если есть причина, здравый смысл не будет помехой. Это не означает, что подобное действие без мотива не будет являться греховным. Наоборот, за такой поступок, даже не имеющий причины, наказание будет неизмеримым. Но первым ведь стоял вопрос о том, почему они убили Уцуриги, я права?

— Причина, чтобы убить… Я думаю, что могла быть причина, чтобы убить Уцуриги, но вот…

— Мне казалось, что я хорошо обучала тебя? Причина, чтобы убить кого-либо, кроется в интересе или первобытной страсти, которые ты можешь назвать обоснованными.

— А, тетанус, теперь я понял.

— Танатос, инстинкт смерти, дурак. Какой бы преступник совершил своё дело из-за судорог?

— Непросто запомнить расположение слогов в иностранных словах…

Слово танатос, которым учитель описала причину, можно очень грубо определить, как «Я хочу испытать смерть, но не желаю умирать, поэтому я убью другого человека». Это нечто вроде присущего всему живому инстинкта. Впрочем, я сомневаюсь, что это применимо к такому случаю.

Например, возьмём убийцу, расчленяющего своих жертв, как олицетворение причин уничтожать трупы и издеваться над ними — тогда найдём, что им руководит желание доминировать и властвовать над своим соперником. Такое случилось в прошлом месяце. Причинять невыносимую боль жертве, которую ограничил в способности двигаться, расчленять её и разрушать её обычные очертания тела так долго, как того хочешь. Не может быть положения, в котором можно доминировать над другим человеком больше, чем в этом. А, если подумать о распятой позе Уцуриги, можно предположить, что преступник был одержим жаждой оказаться в центре всеобщего внимания, ради чего и издевался так долго над его трупом.

— …даже так, в этом есть что-то странное, учитель.

— Хм? Что же?

— Давайте пока оставим в стороне то, что труп истерзали. Они забрали и его руки. Сейчас не будем говорить о времени. Я не понимаю, зачем нужно было забирать их. Но есть то, что я понимаю еще меньше. Если они забрали руки, то где они спрятали их?

— То-то и оно.

Будто желая сказать «Хорошо замечено», учитель дерзко засмеялась.

— Правильно. На этой сцене — то есть, во всём седьмом отделении нигде не было рук Уцуриги. Его правой и левой руки. В отличие от глаз или живота, их не так просто изувечить. Преступник унёс их с собой. Я не могу объяснить это своими словами «Нет причины — только действие».

— …..

Слушая учителя, я посмотрел на то место, где на руках Уцуриги располагался шов. Плоть, которую можно было увидеть, уже полностью почернела. Мне стало любопытно, очистила ли тело учитель, но кровь была начисто смыта. Однако это не изменяло общий пугающий вид тела.

— Зачем им уносить с собой что-то настолько тяжёлое, как руки?

— Хочешь попробовать объяснить это с позиций романтизма? — подняла палец вверх учитель. — Хакерские навыки Уцуриги были первоклассными. Убийца возревновал их и поэтому убил Уцуриги. Ведь ревность является одной из самых частых причин для убийств. Желание навредить другому человеку происходит из тревоги, что другой превзойдёт тебя, или из какого-либо убеждения, которое породил комплекс неполноценности. Но ревность есть вид зависти. Убийца восхищался Уцуриги и идеализировал, обожествлял его руки. Из чего следует…

— Что он взял их на память? Это же не Венера Милосская. — я проворчал что-то бессмысленное ей в ответ. — Давайте подумаем серьёзнее, учитель.

— Тот, на кого это возлагается — не я, а ты, правда ведь? Меня это ниско-о-олько не-е-е волнует.

Это был очень инфантильный способ высказать свою незаинтересованность, но она права.

Не имея другого выбора, я сделал так, как она мне сказала. Причина… причина отрезать руки и забирать их, хэх…

— Первое, что приходит в голову, так это удовлетворение своего фетиша.

— Тогда это никак не отличается от того, что сказала я.

Так и есть

Я должен подумать над этим с большей серьёзностью и рассудительностью.

Можно вообразить бесчисленное множество предположений о том, зачем им потребовалось забирать руки с собой, или же множество это приближается к неисчислимому. В то время как Кунагиса могла бы объяснить каждое из них, я такого сделать не мог. Стоит добавить к этому и то, что моё время было ограничено. Следовательно, у меня не было иного варианта, кроме как обстоятельно оценивать всё. Представим, что это — мистический, геройский и детективный роман; тогда выдвинем предположение, что ситуация с украденными руками является наводкой на преступника. Вероятной причиной того, что преступники забрали руки, а не просто оставили их на месте происшествия, может быть…

— Учитывая причину смерти, я полагаю, что это трупные спазмы.

Трупные спазмы являются формой трупных явлений. Часто возникают вследствие мучительной смерти. Например, фразеологизм «Утопающий хватается даже за соломинку» хорошо объясняет этот феномен. Прямо перед смертью, если она сопровождается крайним насилием, растерзанием тела и резкой, нестерпимой болью, умирающий вцепится в какой-либо предмет, который держит в руке, с неимоверной силой. Если телесные ограничения исчезают во время его убийства, человек даже сможет согнуть тонкую металлическую монету.

Если вы не понимаете, что это означает — иными словами, после смерти раскрыть руку убитой жертвы будет невероятно сложно. Даже используя столешницу или перекладину, кому-либо слабому представится сложной задачей разжать пальцы убитого.

Возьмём в пример удушение.

Предположим, что на жертву совершено нападение и её принялись душить (другими словами, это насильственное убийство) — тогда она бессознательно схватит пуговицу с пальто, в которое был одет преступник. Жертва вырвет её и сожмёт в кулаке. Это станет неоспоримым доказательством, потому что мышцы, затронутые трупным спазмом, не получится разжать так же, как при трупном окоченении. Вы можете быть уверены не на 100 процентов, а на все 200, что жертва будет держать в руке вещь, которая была на месте преступления.

Поэтому для следователей это является лучшей уликой, но, с другой стороны, для самого преступника — это катастрофа. Преступник обязан избегать такой ситуации любой ценой.

Даже если придётся отрезать жертве руку.

— Подобный случай точно был в прошлом… это происшествие с Ла Беншином[✱]К сожалению, как и автор английского перевода, я не знаю, о ком говорит Миёши Кокороми., ведь так? Впрочем, я не многое знаю об этом.

— Я не знаю настоящего имени… в таком случае получается, что, вместо попыток раскрыть руку жертвы, будет гораздо проще отрезать всю конечность?

— Но ты можешь отрезать только кисть, не так ли? Нет нужды в том, чтобы отрезать всю руку до плеча.

— Разве это сделано не для прикрытия? Может оказаться подозрительным, что отрезана только кисть. Я имею в виду, что жертва умерла от уничтожения мозга вследствие нанесения ударов в глазницы? Не существует более отвратительного и жестокого способа умереть. Но он, соответственно, вызовет трупный спазм. Если мы предположим, что пуговица с белой блузки вырвана…

Это достаточная причина, чтобы отрезать их. Даже если дело не в трупном спазме, в руках Уцуриги могло быть что-то очень важное. Следовательно, преступнику нужно убрать это со сцены.

Это распятие, это ужасающе истерзанное тело, возможно, были невообразимой попыткой скрыть отрезанные руки. Спрятать дерево в лесу. Спрятать лес в океане деревьев. Не то же ли это самое?

— Я поняла. Это предположение может подкреплять написанное кровью, будто в ритуале, послание. Если оно не имеет смысла, то сделано только чтобы ввести в заблуждение. «Наблюдай, МЕРТВАЯ СИНЕВА!!»-это до крайности непонятно.

— …..

Хм. Может быть, учитель не знает, что прозвище Мёртвая Синева (Грань смерти) связано с Кунагисой Томо? Ясно, Уцуриги обращался к ней так только в их личных разговорах, так что оно и не удивительно. Думаю, это особый сленг Кластера.

— И всё же. — Кокороми-сенсей решила сменить тему. — Ты говорил о пуговице на белой блузке, я права? Если ты приводишь это как пример, следовательно, ты думаешь, что преступник — это кто-то из исследователей?

— Ну, да.

— Эта часть тебя нисколько не изменилась. Слушай. А не думаешь ли ты, что убить Уцуриги на самом деле могла Кунагиса-чан или Сузунаши-сан или они обе могли действовать сообща и совершить это? …ох, не делай такой по-зверски пугающий взгляд. Как страшно. Кокомин напугана.

Кто такая Кокомин? Я не знаю этого человека.

— Вы хотите сказать, что я слишком мягок к своим близким?

— А разве как-то иначе? Ты довольно настрадался за границей. Неужели ты так и не научился? Неужели так и не усвоил урок?

— Лучше будет сказать, что отношения с ними полезны мне. Моя единственная причина, чтобы делать что-либо сейчас — спасти Кунагису, поэтому я не смогу начать действовать, если буду сомневаться в ней.

— Разве это не означает, что ты прекратишь действия, а не начнёшь их? Будет проще всего положить им конец. — саркастично сказала учитель. — Смотри, ведь гипотетически, если Кунагиса окажется преступником, а логика Профессора верной — что ты станешь делать?

— Я не хочу думать об этом.

— В один день настанет время, когда тебе придётся задуматься об этом. — учитель настойчиво старалась вытянуть из меня ответ. — Если ты думаешь, что твои нынешние неясные отношения будут продолжаться вечно — ты сильно заблуждаешься.

— Я тронут вашим беспокойством до глубины души, Кокороми-сенсей. Эта ваша привычка нисколько не изменилась.

— Хм? О чем именно ты говоришь?

— Вы говорите так, будто знаете обо всём, касается оно вас или нет.

— Я думаю, это в тысячу крат лучше, чем притворяться несведущим и незнающим человеком в тех делах, которые самым близким образом касаются его самого.

Конечно же, мой взгляд столкнулся со взглядом учителя. Невидимые искры рассыпались над расчленённым телом Уцуриги от этого противоборства. И, конечно же, первым, кто сдался в этой борьбе, был я. Учитель тоже отвела взгляд и тихим голосом извинилась: — Извини, я задела за живое.

— Честно говоря, я приму ваше наставление. Вы правы, даже я сомневаюсь, что смогу остаться с Кунагисой навсегда.

— Ясно. Полагаю, что так. Думаю, таков ты. Хоть ты и знаешь о грядущей неудаче, ты не станешь отступать с пути, который ведёт к ней, ведь так?

— Всё немного не так, как вы говорите. На самом деле, мой мозг… нет, вернее, моё сердце — плохое.

— Сердце, да. Хихихи, как Магокоро[✱]Магокоро пишется как «истинное сердце».

— …..

— Я поняла. Хорошо. Чувствую, что в этом нет необходимости, но я тоже такова, каковой являюсь. Разве не прекрасно… слушай, мне нужно возвращаться. Профессор вызывает. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Не беспокойся, я никому не скажу. Бай-байкин.[✱]В английском переводе: byekin созвучно baikin, что означает bacteria

Учитель снова обошла вокруг хирургического стола и спокойно прошла мимо меня. Я ухватил рукав её белой блузки, чем остановил её.

— …в чём дело? Ты хочешь драться?

— …..

— Если тебе нечего сказать, мне бы хотелось, чтобы ты убрал руку и дал мне спокойно уйти.

— Учитель… в чём ваша цель? — низким тоном, не оборачиваясь, я спросил учителя. — Почему вы помогаете мне? Нет, сперва ответьте, почему вы покинули Систему ЕР3 и устроились в этом исследовательском комплексе?

— Не доверяешь мне?

— Честно говоря, да. Я нисколько не доверяю вам. — не скрывая эмоций, я продолжил. — У учителя нет причин помогать мне, если это означает для вас оказаться в опасности; нет причин подвергать себя риску уйти из того учреждения в Системе ЕР3, которое вы покинули — нет ни малейшего осколка причины.

— Ты уже сказал достаточно, благодарю. — учитель слегка рассмеялась. — Не говори так, будто все люди бессердечны.

— Мне всегда казалось, что вы привержены целесообразности.

— Вот как. — учитель снова беззаботно рассмеялась. — Даже немного стыдно. Извини за то, что разрушаю твои ожидания, но причина очень проста. У меня больше нет причин оставаться в этом комплексе, так как старый Уцуриги Гайске умер.

— …? …что это значит?

— Ровно то, что я сказала. Профессор ведь говорил тебе? О том, что, если Уцуриги умрёт, всё будет кончено? Всё так, как сказал Профессор. Поэтому Миёши Кокороми еще не настолько свободна, чтобы остановиться на последнем этапе.

— Но, судя по всему, Профессор не собирается сейчас заканчивать свои эксперименты. Он начнёт заново, вернее, он продолжит.

— Да, используя для этого Кунагису Томо. Но ты думаешь так же, верно? «Это абсурд и бессмыслица» — ты ведь думаешь так? Это лишь отчаянный альтернативный план. Временная альтернатива. Что ж, это правда, что Кунагиса будет куда более подходящим образцом, чем Уцуриги.

— …..

— Но такими действиями он превратит спонсирующий его Синдикат Кунагиса во врага. Я не понимаю, что он делает. Кажется, будто Профессор хочет устроить сделку с Синдикатом, но это не какая-то благотворительная организация, с которой такое сработает. Я права? Наоборот, стоит беспокоиться о поддержке такой организации. Даже Профессор должен осознавать это. Он должен осознавать это больше, чем кто бы то ни было другой. Или же он так глубоко погряз в пороках, что забыл даже об этом… Я не настолько добра, чтобы вечно оставаться на утопающем судне. Всё в точности так, как ты сказал.

— Так вы хотите, чтобы я оказался обязанным вам и напрямую вышел на контакт с Синдикатом Кунагиса? — но учитель не ответила. Мне хватило её безмолвного согласия, и я освободил её рукав из своих пальцев. Учитель так ничего и не ответила. Я тоже ничего не сказал. Молчание.

Скрип открываемых дверных петель и, спустя пару секунд, скрип –закрываемых.

И теперь — тишина.

В этой комнате остались только Уцуриги и я.

— …это абсурд, не так ли, Уцуриги-сан?

Спросил я у Уцуриги-сана. Удивительно, но он не ответил.