День второй (4)

День 2 (4)

Танатофилия

0

Человек, не имеющий слабостей, намного опаснее даже сильнейшего человека.

1

Кёта-сан сидела на лестнице.

Вскрыв дверь экстренного выхода из третьего отделения Миёши Кокороми специальным ножом и повернув её ручку, я замер на месте. Прошло около десяти секунд перед тем, как я смог спросить:

— Что ты здесь делаешь?

— Я ждала человека, который, однако, не пришёл. — беспечно ответила Кёта-сан. — Это не хорошо.

— …тем не менее, пришёл я. Но предполагалось, что ты пойдёшь в исследовательское отделение Нео-сана.

— Если и говорить об этом, то в его отделение отправилась Касугай-сан. Неразумно возвращаться туда сейчас.

Кёта-сан встала и стряхнула пыль, прилипшую к подолу её пальто, на котором она сидела. Поднявшись, она выгнулась в спине и размяла шею.

Может быть, она забеспокоилась обо мне и поэтому всё время ждала здесь. Это действительно могло быть так, но, с другой стороны, была возможность и обратного. Причины туманны и неясны. А вероятности того или другого приближались к тому невысокому шансу, благодаря которому подброшенная монета упадёт на ребро. Я ничего не сказал Кёте-сан и вернул ей взятый нож.

— Итак, ты смог что-либо узнать, милый друг?

— Кое-что. — я закрыл за собой дверь. — Некоторый прогресс есть. Но не более этого. Я получил больше сведений, но ни одного ответа.

— Излишняя информация может только сбить с правильного пути. Если ты не против, позволь мне тебя выслушать.

У меня не было причин скрывать то, что я узнал, поэтому я рассказал Кёте-сан всё: от той правды, которую мне поведала учитель, о трупе Уцуриги до наших с ней разговоров. Моя плохая память искажала мои объяснения, но Кёта-сан, видимо, смогла понять всё без просьб сделать уточнения.

— …причина отреза́ть ему руки.

— Возможно, причины расчленять труп кроются в том, что так удобнее перенести и спрятать тело, в ненависти к убитому или некоем сексуальном вожделении. Хотя, не думаю, что круг причин должен ограничиваться только этими.

— Кажется, ты говорил Миёши-сан о том, что «это не Венера Милосская»? Что ты имел в виду?

Кёта-сан поставила передо мной вопрос, который я сначала не понял. Не имея представления о том, что стояло за этим вопросом, я просто ответил: — Ничего конкретного.

— Есть ведь много теорий, которые пытаются объяснить исчезновение рук Венеры. Предположения Кокороми-сенсей напомнили мне об этом, вот я и заговорил о Венере. Вот и всё.

— Теория о руках Венеры, которую я больше всего предпочитаю — это та, что у неё изначально не было рук.

— Угу. И что с того?

— Ничего, это просто обычный разговор. Хочу сказать, что итог будет сформирован независимо от процесса. Каким бы итог ни был. Ну, что же. — обратилась ко мне Кёта-сан. — Что мы будем делать дальше?

— Дальше… — на мгновение я задумался. — Давай пойдём на крышу. Нет необходимости дальше оставаться здесь.

— Как пожелаешь.

Рукава пальто Кёты-сан покачивались и касались друг друга, пока она взбиралась по лестнице. Я шёл за ней. Пройдя ступенек десять, она продолжила: — Говоря о вашем разговоре. Твои отношения с своим учителем кажутся мне несколько расплывчатыми.

Сказала она.

— Как я должен понимать это слово?

— Всё это-история о неоднозначности самой сути доверия. Хотя, с моей точки зрения или, говоря иначе, по моему мнению, твоё отношение к ней раньше не говорило об ощущении безопасности в её компании. Однако в определённый момент ты казался уверенным в том, что учитель не станет докладывать о тебе Профессору и даже может протянуть руку помощи.

— Это небольшое недопонимание, Кёта-сан. У меня не было другого выбора. Конечно, всегда была возможность заручиться её помощью, но делать на это ставку было бы слишком опасно.

— Возможно, ты прав, но очень трудно бывает избавиться от заблуждений и иллюзий.

— Иллюзий… Существует различие между доверием и беспрекословной уверенностью в фундаментальных ценностях другого человека. — коротко возразил я. — Там, за океаном, нет ни одного человека, с которым мои отношения были бы хуже, чем с ней.

— За океаном? Ты многое вкладываешь в эти слова.

— Правда, с одной предсказательницей всё было намного хуже. В сравнении с ней учитель куда приятнее. Тем не менее, всё так, как есть. Связи между мной и учителем такие же сильные, как гравитация на Луне.

— Может и так. — отступила Кёта-сан, будто бы её интерес к этому разговору был на уровне интереса к пустой болтовне. — Итак. Осталось ровно три часа. Как бы ты оценил свои шансы на успех?

— Как неблагоприятные. Лучше сказать так: «это вы узнаете в следующей серии».

— Что ты имеешь в виду?

— Абсурд.

Кстати об этом, когда-то давно я читал роман, который заканчивался послесловием «Пожалуйста, ожидайте мой следующий труд». В этих мыслях мне удалось сбежать от реальности, до того, как мы с Кётой-сан добрались до крыши третьего отделения. Кёта-сан дошла до центра крыши, а затем подняла руки в позу Банзай. Предполагая, что этой позой она не призывала к нам НЛО, я остановился на мысли, что она просто разминала спину.

— Несмотря ни на что, этот вид прекрасен. — сказал я Кёте-сан без какой-либо причины. — Вокруг лишь криптомерии. Этого достаточно, чтобы заставить меня забыть обо всём, что я делаю. Наверное, они говорили правду — что этот пейзаж крадёт твою душу.

— Я ненавижу портить такое поэтическое настроение. — спокойным тоном произнесла Кёта-сан. — Но эти деревья — не криптомерия. В большинстве, это дуб.

— Хах? Правда?

— Более того, здесь растут каштановые. Также есть сосны. В этом лесу смешаны несколько видов деревьев, но в нём, увы, нет кедра.

— Вот как. Я всегда думал, что кедр произрастает на всех горах.

— Глубочайшее заблуждение. Всё ли в порядке с твоей головой? Ну, эта тема не важна. — Кёта-сан перевела взгляд на меня. — Ты знаешь, о чём я сейчас думаю, дорогой друг?

— …нет. Я не знаю. — вероятно, она думала о моём вопиющем незнании горных деревьев. Но, конечно, не об этом. — О чем?

— Я несколько восхищена той быстротой, с которой Миёши-сан сдалась.

— Ага. — я кивнул. — Это верно. Однако ты должна согласиться с тем, что она поступила правильно? Когда речь заходит о выгоде, учитель довольно проницательна и дальновидна. Она не пожелает оставаться в этом месте, не имея на то расчёта.

— В отличие от Профессора Кёичиро, хочешь сказать? — ответила Кёта-сан. — Насколько я могу судить, Профессор Кёичиро с твоей точки зрения играет роль злодея. Но я не виню тебя в таком отношении к нему. Здесь ничем не поможешь. Ведь, в конце концов, характер — это своеобразное дополнение к преуспевающей личности.

— Что ты имеешь в виду?

— Это очень трогательная история о том, как люди становятся хорошими и добрыми, когда приобретают самообладание. Но другие не становятся от этого свободнее. — цинично сказала Кёта-сан. — Конечно же, истинные гении, какими являются Кунагиса-сан и Уцуриги-сан, могут быть добрыми к другим людям. Это можно выразить фразой «Если бы я был Эдисоном, меня бы прозвали величайшим изобретателем». Ведь человек, имеющий 10 миллиардов, не станет сильно страдать от того, что даст кому-то 10 миллионов. У него всё еще будет 9 миллиардов 990 миллионов.

— Ты достаточно упорно защищаешь его. Прежде ты говорила, что это место напоминает тебе кладбище.

— Ого. Ты знаешь, что расхитители могил — самая прибыльная профессия? — радостно похвасталась Кёта-сан. — Итак, самое главное — это самообладание.

— Оставим в стороне Кунагису. Уцуриги очень хорошо владеет собой, но он не похож на того, кто по-доброму относится к другим людям. Он был очень неприятной личностью и использовал всё своё самообладание лишь для того, чтобы быть ещё неприятнее.

— Если кто-то может относится к другим с добротой, он же может быть к ним и злым. В этом кроется величие тех людей, кто способен выбирать. Но большая трагедия для человека, когда выбирают за него, не предоставляя ему возможности решить самому. Тебе так не кажется?

— Я так не думаю. Это только печально. — я рассеяно поддержал беседу. А затем сменил её тему: — Как я понял, учитель решила уйти из комплекса, а что касаемо Нео-сана? Если было правдой то, что сказала Кокороми-сенсей — это значит, ему больше нет резона продолжать здесь шпионить? И… что будете делать вы, Ишимару Кёта-сан?

— Тебе излишне беспокоиться об этом. Каждый из нас — Миёши-сан и Нео-сан так же, как и я — имеет отличные друг от друга цели, так что нам не нужно как-то взаимодействовать. Миёши-сан уже покинула это место, но — и, я думаю, что могу с высоты своей опытности говорить так — план Профессора, по моему мнению, не так и плох. Пусть я не могу заявить, что он имеет большие шансы на успех, но они всё же не такие и низкие. И значение Кунагисы Томо в успехе невероятно огромное. Риск принесёт за собой лучшие плоды.

— Это нас и тревожит. — мой голос наполнился недовольством. — Все здесь… похожи на стервятников. Образец, объект эксперимента, испытуемый… хоть кто-то в этом комплексе остался человеком?

— Они были людьми. До того, как стали учёными.

От этого саркастичного замечания по моему телу пробежал неприятный холодок. Если и говорить о бесчеловечности, разве ему больше всего не подходит эта характеристика?

— Твои слова о том, что «все здесь похожи на стервятников», могут относиться и ко мне. Впрочем, это разумеется само собой. Итак. Мы вернёмся в отдел Нео-сана и обдумаем стратегию? Нео-сан уже мог получить какую-либо новую информацию, потому будет кстати узнать о положении и действиях Профессора.

— …

Слушая Кёту-сан, я повернулся в прямо противоположную от отделения Нео-сана сторону. Теперь я стоял в направлении второго отделения. И я мог точнее оценить расстояние между этим, третьим и вторым отделениями. Наверное, Кёта-сан заметила мой взгляд и, подойдя ко мне, спросила: ­– О чём ты думаешь?

— Мне интересно, возможно ли отсюда дойти до седьмого отделения?

— … Я думаю, что невозможно.

— Я ещё не узнал причины для этого. Кроме того, насколько я могу заметить с этого места, расстояние до второго отделения составляет примерно два метра. Схожее расстояние было и между пятым и четвёртыми отделами… нет, даже немного меньше. Далее: если не ошибаюсь, между вторым и первым… дистанция первого отделения, дома Профессора, ненамного больше.

— Ты начинаешь зацикливаться на этом… Неужели тобой овладевает отчаяние? — с заметным раздражением остановила она меня. — Это не хорошо.

— Тогда ответь мне. По какой причине это невозможно?

Я не мог разглядеть расстояние между первым и шестым отделениями, как и, что важнее, между шестым и седьмым, так как это не позволял мой угол зрения. Почему Кёта-сан говорит, что дистанция между ними создаёт мне проблему? Я не знал. Однако Кёта-сан лучше знакома с этим комплексом. Логически я понимал, что бессмысленно пытаться опровергать её мнение, если было необходимо пробраться на закрытую территорию. Я понимал это, но…

— Но я не могу придумать другого способа пробраться в седьмое отделение, не проходя через его охранную систему.

— Тогда тебе лучше не делать этого. — прямо ответила Кёта-сан. — …думаю, мои слова не дадут тебе такой уверенности, какую даст непосредственное наблюдение. Для такого человека с реверсивной психологией, как ты, действовать много предпочтительнее, чем стоять на месте и спорить.

Предложила она, пошла ко второму отделению и с лёгкостью, с какой переступают лужу, перепрыгнула на его крышу. Я восхитился её смелостью, ведь небольшое расстояние в два метра никак не изменяло того, что она могла умереть, если бы оступилась.

Я пошёл вслед за ней ко второму отделению. Кёта-сан быстрыми шагами дошла до другого края, где и дождалась меня. Догнав её, я осмотрел расстояние между первым и вторым отделами, которое составило чуть меньше трёх метров. По сравнению с пространством между четвертым и пятым отделами это было ничем иным, как мелочью.

Немного разбежавшись, она перескочила на первое отделение. Легко приземлилась, не приложив для этого прыжка чрезмерных усилий или осторожности, и обернулась, ожидая меня. А передо мной предстоял пятый прыжок, и я уже привыкал перемещаться таким способом между зданиями. Вот только я когда-то давно слышал, что привыкание к подобному спорту делает этот спорт ещё более опасным для жизни. Я не позволил себя потерять внимание и на этом прыжке.

— Это ведь вертолётная площадка. — пробормотал я, стоя перед большим кругом на крыше первого отделения, внутри которого была нарисована большая буква H. — И довольно длинная антенна… Несмотря на всю изоляцию, связь не полностью оборвана от всего остального мира…

— Не хочешь связаться с братом Кунагисы или со знакомым подрядчиком? — поддразнила меня Кёта-сан. — Если тебе угодно, ты можешь выйти на связь с ними. Уверена, что они незамедлительно явятся тебе на помощь.

Казалось, что Кёта-сан не придала этим словам большого значения, но они могли намекать на то, что она знакома с Нао-саном или Айкавой-сан. Я решил не задавать ей этого вопроса, хотя у меня и возникли подозрения. Оглядываясь в прошлое, я подумал, что мне явно стоило выяснить это, но мне не хватает ни ловкости, ни качеств сверхчеловека для того, чтобы предугадывать те моменты, когда я буду сожалеть об упущенном.

— Сейчас не время для этого. — беспечно ответил я и повернулся на восток. Все отделения от пятого до первого были выстроены прямо, в один ряд, но вот шестое и седьмое, наверное, являлись своеобразными архитектурными нововведениями, так как располагались по сторонам. Я посмотрел на шестое отделение и повернулся к седьмому.

— Профессор Кёичиро и остальные… — Кёта-сан уставилась на пол крыши, как если бы хотела разглядеть за ним что-то с помощью инфракрасного зрения, и заговорила. — Любопытно узнать, какие улики они собирают для того, чтобы доказать её… нет, доказать виновность Кунагисы-сан. Хэх, даже если у нас получится пробраться в седьмое отделение, вряд ли мы сможем что-то предпринять против того, кто примется подтасовывать улики.

— В таком пессимизме нет смысла.

— Верно. Оставим это на попечение Нео-сана. Однако оставлять ответственность на других не входит в твои принципы.

Кёта-сан завершила свой ответ неуместной улыбкой и пошла к шестому отделению.

— Да. Подожди, что?

На крыше не было ничего напоминающего вход на шестой этаж. Шестое отделение, по словам Шито-куна, являлось электростанцией. Но какого типа? Вероятно, это углеродная или кремниевая электростанция. Или, может быть, она работает на азоте? Определённо, она должна быть одной из этих трёх, но мои воспоминания об этом были расплывчатыми, так как я не прислушивался к объяснениям Шито-куна. Кроме того, это место не предназначалось для перемещений людей или для сушки белья, так что не было чего-либо удивительного. И, тем не менее, на этой крыше не было ничего, что позволило бы перейти на крышу виднеющегося передо мной седьмого отделения. Вдоль восточного края крыши расположились внушительные водохранилища и трубы, тянущиеся к ним, но, исключая это, крыша была чистым и плоским полотном.

— Об этом ты говорила, Кёта-сан? — потрясённый своим открытием, я спросил её. — Получается, что с этой крыши нет прохода в седьмое отделение…

— Нет, он есть. — тут же возразила Кёта-сан. — Разве ты не видишь? У тебя хорошее зрение?

— Я не измерял его в последнее время, но и не замечал никаких признаков его ухудшения, так что оно должно быть 20 на 20.

— Тогда ты должен это видеть. В трёх метрах от водохранилищ перед нами. Круглый металлический люк. Это не вход в отделение, а скорее экстренный выход из него, но мы можем воспользоваться им, чтобы войти в здание.

И верно, стоило Кёте-сан сказать об этом… или, стоило ей только упомянуть об этом, как я заметил дверь (если её можно назвать так). Конечно, с такого расстояния её было сложно разглядеть, так как шестое отделение находилось посередине. Насколько же острым должно быть зрение Кёты-сан, что она смогла увидеть такую отдалённую вещь и так ясно. Её очки наверняка не были причастны к этому.

— Но есть другая причина, по которой это невозможно. В любом случае, давай пойдём прямо к шестому отделу. Тебе будет легче убедиться в этом, когда увидишь сам.

Сказала мне Кёта-сан и перепрыгнула на крышу шестого отделения. Расстояние было около метра с половиной. Оно было таким коротким, что, Кунагиса, вытянувшись в стороны, могла послужить мостиком (хотя и ужасно представлять такие вещи).

Я не стал разбегаться и просто прыгнул. Я не приложил много усилий для этого, но не смог избежать страха, когда посмотрел вниз под себя. В этом случае одни бы сказали просто не смотреть вниз, в то время как другие назвали бы это загадкой человеческого сознания.

— Теперь ты понимаешь? — Кёта-сан подошла к краю шестого отделения и, не дожидаясь, обратилась ко мне. — В этом причина, из-за которой мы не можем пройти в седьмое отделение по крышам.

— …

Подходя к Кёте-сан, я начинал понимать, о чём она говорила. Минув центр крыши, всё, что мне только оставалось сделать — лишь согласиться с ней. Я был вынужден согласиться с ней, даже если мне это не нравилось.

— …может ли такое быть?

И правда, это… невозможно.

Расстояние между шестым и седьмым отделами. В сравнении с расстояниями между другими отделами — те два метра между пятым и четвёртым, три с половиной между четвёртым и третьим, меньше двух метров меж третьим и вторым, немногим менее трёх метров между вторым и первым и полтора метра между вторым и шестым отделами — в сравнении с ними всеми это было совершенно другим уровнем. Нет, разрыв между ними был настолько великим, что ни одного человека нельзя будет укорить в том отчаянии, которое он испытает от этого разрыва.

Пять метров.

Пять метров…...

— Разве это можно назвать иначе? — спросила Кёта-сан. — Теперь ты понимаешь, почему я говорила, что мы не сможем пройти этим путем в седьмое отделение, дорогой друг?

— Я понял…

Пять метров. Бессмысленным безрассудством будет пытаться перепрыгнуть это расстояние. Не только безрассудством, но самоубийством. Я не знаком с мировыми спортивными рекордами, но, основываясь на тех сведениях, которые мне дала Кёта-сан ранее, могу вспомнить, что рекорд составлял восемь метров и семьдесят пять сантиметров. Округлим до девяти метров. Дистанция между шестым и седьмым отделами была на четыре метра короче. Но, о чём я и думал раньше, нелепо сравнивать меня с мировыми рекордсменами. Я японец, кроме того, не отличаюсь спортивным телосложением. Не настолько чрезмерно, как Кунагиса, но и я тоже много просиживаю дома.

Пять метров.

Действительно, это безосновательное требование.

— Что же, нет смысла дальше здесь стоять, поэтому давай вернёмся к Нео-сану. Может, получится найти другой путь…

Слушая эти не совсем воодушевляющие слова Кёты-сан… нет, я даже не слушал их, я погрузился в колею своих мыслей. Я просто размышлял. Да, это совершенно безосновательное требование. Строгое и бескомпромиссное, абсолютно невозможное.

—— – -

Но именно поэтому.

Именно поэтому.

Распятый Уцуриги Зелёный Зелёный Зелёный Гайске. Обе его руки были отрезаны, оба глаза и даже находящийся за ними мозг уничтожены, горло разрезано, грудь и торс вскрыты как у препарированной лягушки, а раздробленные ноги изрезаны. Эта по-настоящему пустая, бесцветная и не имеющая назначения комната окрасилась в отдающий аммиаком красно-чёрный цвет, а на стене в буквальном смысле кровью было написано послание.

Исследовательское отделение, что охранялось несокрушимой системой безопасности, создавало огромную запертую комнату. Не было записей о том, чтобы кто-то входил в неё. Как не было и записей о том, что кто-то выходил из своих отделений. Преступление, физически и теоретически возможное только для одного человека-создателя безопасности, Кунагисы Мёртвой Синевы Томо, лидера Команды и Кластера, переписавшего правила информационного пространства Японии пятьдесят пять раз.

Исследовательский комплекс Безумного Демона Шадо Кёичиро.

Это был абсурд. Ненормальный инцидент. Преступление, настолько невозможное, что не оставляет пространства для опровержений; убийство, до такой степени аномальное, что не оставляет мест для извинений; явление, настолько паранормальное, что нет возможности возразить его паранормальности.

Именно поэтому. Поэтому.

Именно поэтому ответ на вопрос, порождённый этим инцидентом, должен быть психологическим[✱]Psychological. От словосочетания insane logic.. Это неоспоримо. Не просто подозреваемый в этом преступлении. Кроме детектива я должен стать ещё и психом. Я должен стать безумцем. В этом предпосылка всей выстраиваемой логики этого преступления.

Глубокий вдох и выдох. Один раз. Два. И три.

— …эй. О чём ты думаешь, дорогой друг? — Кёта-сан насторожилась. — У меня возникло плохое предчувствие.

— И оно попадает в точку.

Ответив, с того самого места — около десяти метров перед краем крыши седьмого отделения — я начал разбегаться. Я потерял контроль над собой. У меня не было никакого самообладания. Я не мог позволить себе потратить ни единого сантиметра дистанции впустую. Я ни о чём не думал, я ничего не чувствовал, я забыл, что живу, и использовал напряжение каждого мускула своего тела. Мой мозг прекратил функционировать. Подобно роботу без души, он лишь следовал выданному приказу.

Еще не всё. Я ещё не прыгнул. Остался только шаг.

— Ты идиот!

В ту секунду, когда крик Кёты-сан, в котором привычная аристократическая манера речи сменилась открытым проявлением эмоций, пролетел надо мной, я оттолкнулся левой ногой. Я почувствовал, как нечто, похожее на атомы, пронеслось сквозь центр моего тела, как моя кровь через поры излилась наружу, как мою голову облили жидким азотом. Я никогда прежде не ощущал ничего из этого, но, наверное, именно так это всё и ощущалось.

Иными словами.

Я освободился от всего.

И освободил всё.

Разломав свои оковы.

Это — умирание.

Это — умирание.

Это — исчезновение.

Это — уничтожение.

Это — завершение.

Смерть.

Здесь. Я могу умереть. Я могу умереть. Я могу умереть вместе с. Я могу умереть от. Я могу умертвить это. Я тоже могу умереть. Я могу умертвить себя. Я могу умереть из-за. Я могу умереть от. Я могу умереть еще.

— Именно поэтому… — будто теплящееся пламя, вспомнилась сказанная мне когда-то фраза. — …ты должен умереть.

Да.

Вы правы.

2

……..

— Кусанаги? Кугинаса? Что?

— Кунагиса, правильно Кунагиса. К У Н А Г И С А, Кунагиса. А для друзей Томо. Кунагиса Томо.

— Хм. Я понял. Кунагиса-кун. Хах, твоя макушка такая забавная.

— Ты можешь звать меня Томо.

— Хорошо. Тогда ты тоже можешь звать меня Томо.

— Как непонятно. Я буду называть тебя И-чаном.

— Тогда я тоже буду называть тебя И-чаном.

— Это непонятно.

……

……………

— Она подобна птенцу.

— Птенцу? Что вы имеете в виду?

— Тебе известно что-то об «механизме запечатления»? Говорят, что новорождённые птенцы, как только увидят первую же движущуюся вещь, неважно какой она будет, станут любить её как своего родителя… Ну, так гласит суеверие.

— Хотите сказать, что ваша сестра будет так же относится ко мне?

— Да. Отныне ты стал для Томо единственным ориентиром. Ты стал единственным и незаменимым для неё. Это вызывает у меня самые худшие чувства.

— Это и мне не приносит никакого удовольствия.

— Тебе было даровано право. Родительское право требовать повиновения от Томо таким образом, как тебе будет угодно. Тебе даровано свободное и безраздельное пользование Кунагисой Томо.

— Но есть родители, которых убили их собственные дети, Нао-сан.

…………………..

……………………

— Не хотела бы ты умереть? Не хотела бы ты умереть и попросить прощения? Не хочешь ли ты умолять о прощении?

— ….

— Тогда молись. Пади ниц и молись. Рыдай, умоляй о прощении и молись.

— ….

— Так же, как я однажды перед Кунагисой Нао, упрашивай Бога или хотя бы Дьявола.

— ….

— Если мне предстоит переродиться, пожалуйста, сотвори меня котом, собакой или чем-то ещё.

— ….

— Свинья, корова — даже обезьяна подойдёт. Я не буду против стать даже насекомым. Только, пожалуйста, сделай так, чтобы я никогда не встретился с Кунагисой Томо…

………..

………..

…………….

Я потерял сознание, наверное, лишь на мгновение — по правде говоря, в то мгновение, когда моргнул. Я лежал на недостроенном полу крыши седьмого отделения. Или, честно говоря, я распластался на нём. Возможно, я неудачно приземлился. В моих ногах ощущалась небольшая боль. Но не было сомнений, что она стала следствием приземления. В таком случае, приземлившись, на мгновение я потерял сознание из-за чувства безопасности или, быть может, от отчаяния. Не осознавая этого, я напрягся и не почувствовал никакой боли. В сравнении с тем утренним избиением, которое совершили Сузунаши-сан и Кокороми-сенсей надо мной, это была бессмысленная и тупая боль.

— Ну-и-ну, должно быть, в прошлой жизни я совершил нечто очень плохое…

Я выжил.

Я сделал прыжок.

Я пережёвывал эти мысли, пока медленно и с трудом поднимался с пола. Или пытался подняться.

— Мое негодование перешло все границы.

Прямо около меня прозвучал голос, остановивший мои попытки встать на ноги. Рядом стояла Ишимару Кёта-сан и смотрела сверху на меня. Рукава её пальто развевались от порывов ветра.

— Ха? Хм, но…

Я повернул своё лицо в том направлении, откуда я только что прыгнул — в направлении шестого отделения. Кёта-сан там больше не стояла. Получается, что Кёта-сан тоже успешно перепрыгнула на эту сторону, если только всё это не было тем сном, который я на мгновение увидел в полёте. И если последнее частично было возможным (вероятно, даже более возможным, чем та вероятность, с которой монета упадет орлом вверх), то вот боль, которая пронзила всё моё тело, была, без сомнений, реальной. Однако в этом мире существовал еще и феномен фантомной боли. Я не был уверен, потому решил спросить Кёту-сан:

— Я ведь жив, верно?

— Это лишь означает, что ты не мертв. — холодно ответила Кёта-сан. — Так как вещи, которые без причины стремятся к своей смерти, не могут называться живыми.

— Я понял.

В этот раз я сумел самостоятельно встать. Все мышцы, кости и сухожилия ныли. Изображая растяжку, я спросил Кёту-сан:

— Так вы тоже смогли допрыгнуть?

Она не ответила мне, но только вздохнула.

­– Возможно, выбирать тебя в качестве своего партнёра было ошибкой с моей стороны. — сдерживая раздражение, сказала Кёта-сан. — Я не могла и предположить, что буду следовать за таким безрассудством. Это совсем не хорошо. Нисколько не прекрасно.

— Однако нам удалось доказать, что перепрыгнуть с шестого отделения на седьмое возможно. Всё ведь в порядке, Кёта-сан. Ведь это значит, что путь в седьмое отделение существует; что оно не является закрытой комнатой…

Другими словами, теперь нет причин, чтобы снимать подозрение с исследователей, работающих в этом комплексе. Своим собственным телом я доказал, что преступнику не нужно беспокоиться о преодолении единственного входа в это отделение, потому что в него можно проникнуть с крыши. Благодаря этому, преступник также не оставит записей об уходе из здания, как и во входе в него.

Конечно, это только доказывало, что подозреваемым мог быть кто угодно, следовательно, он остаётся на свободе. Но, по крайней мере, больше не было весомых причин подозревать в убийстве одну лишь Кунагису Томо.

— С тобой и твоим способом мышления нельзя говорить о какой-либо осторожности. — но голос Кёты-сан оставался таким же холодным и отчуждённым. Казалось, она была до крайности раздражена моим поступком. — Ты говоришь, что всё в порядке? Звучит очень смешно. В самом деле, я не могу прекратить смеяться. Может быть, тебе стоит попросить Кокороми-сенсей пару раз вскрыть тебе мозг? Я уверена, она обнаружит, что структура твоего моего мозга в корне отличается от мозга обычных людей.

— Крайне жестоко слышать такое от вас… Ну, я принесу извинения за своё дерзкое своеволие, но ведь именно благодаря нему нам удалось доказать, что то, что представлялось невозможным, оказывается вполне осуществимым. Почему же это не хорошо?

— Неужели для тебя является нормой перебивать других, не давая им закончить? Когда, где и в каких словах я говорила, что из шестого отделения перепрыгнуть на седьмое невозможно?

— …?

Разгневанность и недовольство Кёты-сан заставили меня наконец ощутить сомнения, вернее, вынудили почувствовать нечто, подобное тревоге. Действительно. Начать стоит с того, что в любой абсурдной ситуации Кёта-сан поступала куда абсурднее. Она проникла в исследовательский комплекс прямо через главные врата, подписавшись фамилией Зерозаки, она свела знакомство с таким же лазутчиком и предателем Нео-саном и, хоть и имела свои мотивы на это, помогает мне, Кунагисе и Сузунаши-сан. Риски, с которыми она сталкивалась, невероятно огромны. Для Кёты-сан будет оскорблением, если я попытаюсь намекнуть ей на то, что смертельные опасности являются препятствиями, разве нет?

Тогда… должно быть что-то еще.

Я тщательно обдумал это — и осознал. Я понял. Правильно. Для моей плохой подготовки пятиметровый прыжок не может быть возможным. Тогда почему мне это удалось после того, как я проверил свои шансы? Причина. Та причина, которую я — бессознательно — понял.

Я повернулся назад и ещё раз посмотрел на шестое отделение.

После чего.

— …. ох, чёрт…

Я понял.

Так вот почему.

Именно поэтому, вы, Кёта-сан.

Я понял. Я всё понял. И тогда я ощутил, как во мне взросла злость. Злость на свою собственную тупость и на ту причину, из-за которой, как и говорила Кёта-сан, этот путь невозможен.

— В мои привычки или принципы, или стиль не входит ставить в вину людям то, что они уже поняли. — за моей спиной раздался холодной голос. — Но, пожалуйста, пойми и то, что сейчас мы находимся в самом тяжёлом положении, дорогой друг. Если ты и дальше будешь поступать своевольно, так, как вздумается, я буду вынуждена пересмотреть наш союз.

— …вы правы….

Я кивнул и утвердился в этой истине снова, потому что это могло оказаться только моим недопониманием. А затем я утвердился в том, что это наверняка не было моим недопониманием.

Шестое отделение оказалось построенным немного выше седьмого. Вернее, седьмое отделение было немного ниже все остальных строений. Было трудно определить это с крыши шестого отдела, но с меньшей стороны можно было ясно различить, что крыша шестого отделения была совсем немного — может, на каких-нибудь десять сантиметров — ближе к небесам. Тогда что это значит?

Получается, что перепрыгнуть с той крыши на эту сторону становится проще. Даже если бы эти пять метров составляли одну линию, эти несколько десятков сантиметров, с учётом силы притяжения и угла моего прыжка, помогли бы мне перепрыгнуть на эту крышу. Хоть и приятно поверить в то, что мой загнанный в тупик разум смог высвободить скрытые в моем теле силы, но различие в высоте крыш кажется куда более логичным объяснением.

Но в то время, как прыжок с той крыши на эту становится легче. Какой смысл имеют эти отличия в высоте зданий?

— …мы не сможем вернуться назад.

Прошептал я.

Я не хотел этого, но пробормотал.

— Верно, дорогой друг. — Кёта-сан нанесла мне последний удар. — В этом –причина, по которой невозможно идти по этому пути. Иначе говоря, это седьмое отделение, возможно, было построено позже других и поэтому его высота отличается. Шестое отделение выше. И, да, если ты хочешь вернуться на крышу шестого отделения, полагаю, тебе придётся прыгнуть на расстояние около семи метров?

— ……

— Если ты всё еще хочешь попробовать, пожалуйста, не обращай на меня и мои слова никакого внимания.

— Я пас… — я отошёл назад, и затем мне ничего не осталось, как бессильно опуститься на зад. — …проклятье… Я идиот, Кёта-сан.

— Очень хорошо, что ты понял это. Многие вещи можно простить, если за них извиняются. — Кёта-сан пожала плечами и наконец растопила ледяной холод своего голоса, заговорив более дружелюбно. — Я тоже осознаю, что, сокрыв информацию, повлияла на такое развитие событий.

Это тоже была правда. Если бы она не объясняла всё словами «тебе лучше увидеть самому, и ты всё поймешь» и просто сказала «высота седьмого отделения отличается, поэтому нам не удастся перепрыгнуть обратно», то ничего бы и не произошло. Однако, я тоже был виновен за то, что не понял, хотя и увидел. Единственным моим оправданием могла бы стать та кровь, что ударила мне в голову.

— В конце концов, запертая комната остаётся запертой… — я безнадёжно пробормотал. — … может быть, у кого-то из исследователей есть невероятные физические данные или возможности?

— Даже если так, это не всё, дорогой друг. Есть также ещё одна причина, из-за которой идти по этому пути невозможно. Ты не помнишь? — спросила Кёта-сан. — Прошлой ночью, когда мы встретились, ведь начался дождь?

— Дождь?

Я посмотрел на покрытие крыши. Оно было почти полностью высохшим, но всё еще можно было заметить лужицы от дождя.

Верно. Дождь. Прошлой ночью лил дождь.

— …ах. — Почему я сразу не догадался. — ах…

— Время смерти, которое определила Миёши-сан — около часа утра… ну, предположим, что они пробрались в седьмое отделение через шестое. Но разве Миёши-сан не говорила? Не говорила о руке, которую отрубили по неизвестным причинам спустя несколько часов. Иными словами, возвращение… после убийства Уцуриги и украшения сцены убийства, когда они возвращались обратно в свои отделения, разве не шёл дождь?

Если это верно, то что могло произойти. Всё просто. Совершенно невозможно, чтобы они могли сделать то же в дождь, как и без него. Конечно же, идя обратно, они не смогли бы превзойти свой рекорд.

Я был беспечен. Слишком беспечен. Если бы я не забыл, что прошлой ночью шёл дождь, меня бы нисколько не удивило то, что пройти в седьмое отделение через крышу невозможно. В итоге, я оказался беспомощным и глупым идиотом. Я спешил, гнался и рвался и в конце совершил неисправимый поступок. Наверное, от такой глупости мне не избавиться даже после смерти.

— Что же нам делать…

Вместо того, чтобы раскрыть загадку запертой комнаты, я сделал её еще более непроницаемой и в довесок к этому заточил нас двоих внутри такой же запертой комнаты. Конечно же, у нас не имелось ни карты, ни зарегистрированного ID, ни ключ-кода; система не распознает наши голоса или сетчатки глаза, а также никто из нас не обладал привилегиями администратора, какие есть у Кунагисы, что вместе создавало перед нами совершенно непроходимый барьер. В то же время, только потому, что здание было немного меньше других строений, мне не хватало суицидальных склонностей, чтобы прыгать с этой крыши. Не знаю, что бы о этом подумала Кёта-сан, но, по меньшей мере, за ней не заметно никаких крыльев. Окон в этом отделении не было. Говоря кратко, мы попали в ловушку.

— Осталось два часа и сорок пять минут. У нас не много времени на размышления. — наконец сказала Кёта-сан. — Почему бы не начать действовать? Мы можем поразмыслить над прошедшем в другое время, так как насчёт того, чтобы воспринимать наше проникновение в седьмое отделение благословением на счастье ­– хотя и спорно то, почему бы не назвать это проклятием — и осмотреть сцену преступления, дорогой друг?

— … вы оптимистичны.

— Ибо это не моя проблема.

Ответила Кёта-сан и пошла к люку около водонапорной башни. Может, из-за ржавчины или из-за того, что она была очень туго закрыта, дверца не подавалась. Я принялся помогать, и, в конце концов, мы смогли открыть стальной люк.

— Не нужно так печалиться, дорогой друг. Вдруг в седьмом отделении найдётся верёвка. Никто же не утверждает, что там не будет достаточно крепкой верёвки, способной выдержать вес человека. Тогда нам удастся сбежать отсюда.

— Думаете, удастся?

— Не совсем. — доводы Кёты-сан были неуверенными. — А теперь пойдём, дорогой друг.

Как бы то ни было, мне ничего не оставалось делать. Мы спустились по железной лестнице и проникли в седьмое отделение.