Глава 54
«Госпожа Сеймур всегда казалась безупречным человеком. Но…»
В этом мире никто не был по-настоящему идеален.
…Да и ладно… Она не знала, что принесёт будущее, так что пока ей оставалось лишь продолжить расследование. В конце концов, это сам глава дома отдал такой приказ.
«Даже если он этого не помнит».
Придя к этому выводу, она почувствовала некоторое облегчение. Кармен быстро доела ужин и поднялась из-за стола.
Расследование, которое было отложено из-за нашествия монстров из разломов, должно было возобновиться сегодня же ночью.
.......
Кальвин был слегка раздражён Теодором. Даже учитывая, что он был другом детства и адъютантом герцога, это было уже слишком.
Совсем недавно он потерял все воспоминания о Лили, а после расспросов о том о сём, лишился и всех воспоминаний о самом периоде амнезии. Это было просто поразительно.
— Держи! Я всё рассортировал. Читай и суди сам.
«......»
Вместо того чтобы болтать с Теодором, Кальвин сложил в стопку документы объёмом около пятидесяти страниц.
Для Кальвина чувства Теодора к Лили были очевидны. Противоположность любви — это равнодушие, а не ненависть. Если бы у него действительно не было никаких чувств, он был бы просто безразличен.
Но Теодор не был равнодушен к Лили. Скорее, он весьма отчётливо выражал свои эмоции. Кальвин не хотел разжёвывать эту сложную и тонкую материю дальше. Он просто хотел, чтобы Теодор во всём разобрался сам.
В конце концов, в дела влюблённых третьим лицам лучше не соваться. Пожалуйста, он хотел, чтобы Теодор осознал это сам. Что на самом деле у него есть чувства к Лили, просто сейчас он их отрицает.
Если он продолжит подавлять свои чувства, однажды он зайдёт в тупик внутренних противоречий. Возможно, на это повлияла потеря памяти. Хотя это было лишь его личное предположение.
Так или иначе, не его дело было вмешиваться. Такое озарение бесполезно, пока человек не придёт к нему сам. Если кто-то другой начнёт лезть, это лишь всё испортит.
— Ах! И возьми ещё вот это!
— …Что это?
Кальвин вдруг вспомнил, достал из сейфа блокнот и бросил его Теодору. Поймав его и рассмотрев, Теодор удивлённо замер. Золотые буквы, выгравированные на чёрном кожаном переплёте.
…Это было его собственное имя.
— Это…
— Это дневник, который ты вёл, когда потерял память. Ты оставил его мне перед тем, как отправиться закрывать разломы в этот раз.
«......»
Теодор молча посмотрел на дневник в чёрном кожаном переплёте. …Это было неописуемое чувство. Прочитав написанные там строки, это ощущение лишь усилится.
— …Да, спасибо.
Коротко попрощавшись с Кальвином, Теодор покинул кабинет и направился в свои покои.
Вернувшись к себе, он положил толстую стопку бумаг на тумбочку у кровати. Затем сел на край и открыл дневник.
Почерк был явно его собственным, но казался до странности чужим.
Теодор читал дневник с непередаваемым чувством, словно это было эссе, написанное кем-то другим.
В этих записях он кратко признавался в своих чувствах к Лили, а затем описывал попытки завоевать её расположение.
И он был твёрдо убеждён, что между ним и Лили, должно быть, произошло какое-то недопонимание.
«…Это не может быть недопониманием…»
Но стоило ему так подумать, как тут же отозвался внутренний голос.
А что, если это всё-таки недопонимание?
Все те «улики», которые он видел… Что, если всё это было фальшивкой?
«…Не может быть. Это были неопровержимые улики».
…Но потом… Он и сам запутался. Оглядываясь назад, он понимал, что всё было именно так.
Это было ненормально: каждый раз, видя Лили, он терзался от нахлынувших эмоций.
Теодор захлопнул дневник и уткнулся лицом в ладони.
Возможно, он просто хотел сбежать от боли этих чувств.
Теодор тихо размышлял. Почему его «я», потерявшее память, было таким расслабленным?
Ведь он не был таким.
Впервые он встретил Лили два года назад. И если между прошлым и настоящим и была разница, то она определённо заключалась в «вере в собственные силы», чувстве стабильности и налаженном окружении.
Потеряв память, он встретил Лили словно в первый раз, обладая всем этим. На самом деле это было не в первый раз, но, пожалуй, ощущалось именно так. Потому что он её не помнил.
…Но каким он был в прошлом? Серафим, элементаль его старшего брата, не слушался, и из-за этого разломы, которые невозможно было закрыть, продолжали лишь разрастаться. Сотни деревень подвергались нападениям монстров, а в довершение ко всему, на всей территории началась засуха.
Его никогда не воспитывали как наследника. Потому что с самого начала это место принадлежало его старшему брату. Он знал о собственных несовершенствах лучше, чем кто-либо. Поэтому он был одержим идеей безупречности.
Чтобы не разочаровать вассалов, которые следовали за ним, будучи единственным оставшимся Валентино.
Он должен был быть тщательным во всём, и ему было трудно расслабиться.
…Неужели дело было в этом?
Незнакомое чувство, которое вызывала у него Лили, было слишком тяжёлым и обременительным. Тем более что она была дочерью герцога Эверетта. Мало того, что он женился на дочери вражеской семьи, так он ещё и не должен был поддаваться чувствам.
Он продолжал всё отрицать. Он топтал собственные чувства.
Разочаровавшись в ней, он закрыл от неё не только своё сердце, но и разум.
А когда произошёл тот самый «инцидент», который воспламенил его разочарование…
Он начал её люто ненавидеть.
«......»
В его состоянии трудно мыслить здраво. Люди не идеальны. И он не был исключением. Так что, возможно… Те «улики», которые он тогда увидел, были…
«…Чушью».
Теодор вскочил с места и зашагал по комнате. Его кулаки были плотно сжаты, а устремлённый в пустоту взгляд выдавал тревогу.
Неужели и вправду, что, если улики были ложными?
Тогда он…
Неужели он поверил во что-то незначительное и причинял ей боль больше года?
Это было трудно принять.
Нет, он не мог этого принять.
Эверетты всегда были сборищем демонов и злодеев. И разве Лили не была частью этой семьи?
Он всегда в это верил.
Но теперь прорастали сомнения: а так ли это на самом деле?
«Я давно ненавижу этих ублюдков из дома Эверетт. Если я смогу своими руками уничтожить этих демонов, в моей жизни не останется сожалений. Особенно Оуэна, это мерзкое отродье. Я никогда его не прощу».
«Вы ошибались, думая, что я сделаю всё ради Эвереттов. Что я их верная прислужница».
«Почему вы никогда меня не слушали? Я столько раз хотела вам сказать. Вы всегда отворачивались от меня и ненавидели. Даже если вы меня ненавидите, вы хотя бы должны были знать, как сильно я презираю этих ублюдков!»
…Вот каким он был.
Он никогда по-настоящему не пытался выслушать её.
Правда, ни разу.
«Герцог, мне нужно вам кое-что сказать…»
«Я занят».
«Это займёт совсем немного времени».
«В чём дело? Не тяни и говори кратко».
«Я не такая, как мой отец и братья. Я… я не хотела этого брака. То есть, я вышла замуж не для того, чтобы навредить семье Валентино, это мой отец заставил меня. Но дело не только в этом, я хотела помочь дому Валентино и вам…»
В тот момент она была в отчаянии.
Но в каком именно отчаянии, он толком не знал. Он даже не пытался узнать.
Возможно, он её неправильно понял. Но чтобы всё исправить сейчас… Пожалуй, было уже слишком поздно.
Он не просто один раз, он постоянно отворачивался от неё.
«Герцог, если бы вы могли уделить немного времени…»
«Мы можем поговорить… хотя бы десять минут…»
«Пожалуйста, выслушайте меня хоть немного».
Он пресекал каждую попытку и холодно игнорировал её.
На то была одна причина. …Потому что он думал, что она пытается умиротворить его ради выгоды Эвереттов.
Но она говорит, что ненавидит Эвереттов.
Ненависть, обида и жажда мести, которые он видел в её глазах, абсолютно не были фальшивыми. Это не могло быть ложью — такие глаза… Потому что он знал их слишком хорошо.
После того как он потерял брата и услышал от следователя, что в смерти брата есть что-то подозрительное, он смотрел в зеркало и видел отражение собственных глаз.
Они были точно такими же.
.......
— Мадам, вы проголодались? Вам стоит пойти поужинать.
— Да, верно. Ты ведь тоже голодна? Давай сегодня поужинаем вместе в моей комнате?
— Да! С удовольствием!
Шарлотта широко улыбнулась. Я тоже улыбнулась ей в ответ.
Это было неуместно — хозяйке дома и её горничной есть вместе за одним столом, но мы с Шарлоттой часто делали это, когда никто не видел. Потому что мне больше нравилось проводить время с Шарлоттой, чем есть в одиночестве.
Когда я впервые пригласила её поесть со мной, Шарлотта категорически отказалась, воскликнув: «Как я могу?!». Но, возможно, потому что она так любила поесть, в итоге она согласилась. Шарлотта просто не могла устоять перед вкусной едой, которая была прямо перед её носом.
И теперь она сидела рядом со мной совершенно естественно.
— Я так голодна… А я ведь ещё и перекусила. Почему я так много ем?
— Это хорошо, что у тебя хороший аппетит.
— И всё же, это немного…
Шарлотта, смотревшая прямо перед собой, внезапно замолчала. Пока я любовалась клёнами в саду, я с любопытством склонила голову набок, а затем перевела взгляд туда, куда смотрела Шарлотта.
«......»
Там… стоял не кто иной, как Теодор.