Глава 164. Великие Дома (15)

— Ты это видел?

— А куда я, по-твоему, смотрел?

— Вот уж повезло: такое зрелище — и не приходится каждую секунду ждать смерти. Жаль, близко не подпустили.

— Подпустили бы — сейчас собирали бы тебя по кускам.

Для Турана и Харуна поединок и правда был лёгкой разминкой. Для обычных магов — чем-то за пределами здравого смысла.

Отбитый камень размолотил ближайшую скалу и осыпал пустошь острыми обломками. Тело Турана после попадания пули пропахало землю на десятки метров, оставив канаву глубиной больше метра. Там, где поднимались теневые щупальца и сходились в рукопашной двое глав Домов, земля выглядела так, будто по ней прошёл каменный дождь.

Часть дворян Паршии и Рабитаса уже видела подобное во время войны с Барахой, но большинство впервые наблюдало силу главы Великого Дома вблизи. Особенно впечатлились молодые маги Паршии, которые прежде тайком крутились у скал, надеясь подсмотреть за тренировками Турана.

Осэль подошёл первым.

— Неплохо размялись, глава Паршии.

— Ничего особенного. Даже толком не разогрелся.

Он коснулся сбитой кожи на предплечье, и рана затянулась.

Туран мог исцелить её сам. Да и без магии через день от царапины не осталось бы следа. Но он позволил Осэлю помочь намеренно: пусть Джахар видят, что Паршия и Рабитас действуют заодно.

Осэль наклонился ближе.

— Ну и как? Если бы вы дрались всерьёз, ты бы победил?

— В затяжном бою шанс есть.

Они оба скрыли многое, но Харун, скорее всего, больше. Он почти не использовал настоящую силу Ночного Охотника и вовсе не показал линию Алхимика. Если старик способен превращать любую материю в яд, опасный даже для дворянина, то каждая пуля и каждое касание теневого щупальца могли бы оказаться смертельными. Рука не просто онемела бы — она начала бы гнить прямо на теле.

Впрочем, у Турана был ответ. Реликвия Мимика давала ему линию Рабитас, а вместе с ней — силу Очистителя, уничтожавшую болезни и яды. В обычной битве этот дар считали почти бесполезным и потому давно перестали ценить. Против Алхимика он мог стать идеальной защитой.

Пока они говорили, строй трёх Домов понемногу распадался. Полностью смешиваться никто не решался, но старшие дворяне начали переходить от одной группы к другой.

К Турану направился Талис. За ним шла незнакомая женщина.

На лице деда не осталось и тени недавнего унижения.

— Прошу простить мою прежнюю грубость, владыка Паршии.

Он снова говорил с внуком так, будто обращался к императору. При их первой встрече Талис держался хозяином положения: тогда Туран был всего лишь военным правителем Каламафа, а перед ним стоял представитель Великого Дома. Теперь роли поменялись. Официальный титул иногда весил не меньше личной силы.

Туран выдержал паузу и снисходительно кивнул.

— Прощаю. Всё-таки вы мой родной дед, а не посторонний человек.

Со стороны это могло показаться любезностью. На деле он ещё раз подчеркнул, что Талис действительно провинился. Вежливость тоже била по старику: почтительное обращение от человека, который только что стоял на равных с Харуном, невольно поднимало его статус выше заслуженного.

— Как себя чувствует глава Джахар?

— Хорошо. Немного отдыхает. Всё-таки возраст уже не тот.

Туран едва не рассмеялся.

Тело Харуна было старым, но не настолько, чтобы развалиться в ближайшие годы. Устал он из-за несовместимости души и плоти, и все трое это прекрасно знали. Талис нёс очевидную чушь с таким лицом, будто сообщал медицинский факт.

Закончив обмен любезностями, он отступил на полшага и вывел женщину вперёд.

На вид ей было от двадцати пяти до тридцати. Запас маны — выше среднего. В другой ситуации Туран решил бы, что дед снова взялся сводить его с очередной родственницей, но сведения Берит помогли сразу понять, кто перед ним.

— Моя дочь Ариль Джахар, — представил её Талис. — У неё и Карима была одна мать.

— Рада встрече, Властитель Серых земель.

Голос у Ариль оказался низким и чуть хриплым. Туран внимательно посмотрел на тётку, которую видел впервые.

— Взаимно. Но почему вы решили познакомить нас именно сейчас?

— Я уже признавался, что почти не знал собственного сына. Ариль была с ним близка. Она может рассказать о Кариме то, чего не знает никто из нас.

Талис точно нащупал больное место.

Сильная реликвия была бы полезна Турану. Но предложи ему выбор между реликвией и одним разговором с отцом — он выбрал бы второе, не колеблясь. После поездки по Серым землям он многое узнал о матери, однако потребность понять собственные корни никуда не исчезла. Теперь, когда он сам готовился стать отцом, она только усилилась.

Берит принесла мало сведений о Кариме. Он умер двадцать лет назад и ничем не выделялся, кроме происхождения. Даже Лето запомнил его лицо лишь потому, что служил в том же отряде.

— Это действительно интересно, — сказал Туран. — Мы с тётей поговорим наедине.

Ариль опустила глаза.

— Не называйте меня так, прошу.

— А как ещё? Вы сестра моего отца. Значит, тётя.

Спорить она не стала.

* * *

— Вы выглядите моложе, чем я ожидал.

— Мне девяносто пять. Карим был младше на пятнадцать лет.

Их мать происходила из простолюдинов и была наложницей. Она давно умерла от старости. Даже если родила Ариль в двадцать, сейчас ей перевалило бы за сто.

Выходило, Кариму исполнилось бы восемьдесят. Когда он встретил Биджелу, ему было около шестидесяти, а ей — меньше двадцати.

По меркам обычных людей разница чудовищная. Но дворянин в шестьдесят выглядел молодым мужчиной, поэтому рядом они вряд ли казались странной парой.

— Совсем молодой, — пробормотал Туран.

Солифу скоро исполнится шестьдесят. Разница между другом и Каримом была меньше, чем между Солифом и самим Тураном. Отец и сын принадлежали разным поколениям только по родству, а по меркам долгоживущих дворян могли бы оказаться ровесниками.

Я ведь и со своим ребёнком буду почти из одного поколения.

Между Тураном и первенцем Мейсы будет около двадцати лет — примерно столько же, сколько между ним и Асизом. При такой продолжительности жизни слово «наследник» и правда звучало слегка нелепо. К старости Турана его старший ребёнок тоже успеет состариться, а то и умереть раньше него.

— Мне продолжать? — спросила Ариль.

— Да. Простите, задумался.

История Карима оказалась простой.

Он был одним из младших детей Талиса и не пользовался особым вниманием. Запас маны у него был скромным, редких способностей тоже не обнаружилось. Среди слабых дворян его всё равно величали молодым господином — всё-таки сын Талиса, — но воспользоваться положением он не умел. Карим был застенчивым, тихим и не любил причинять людям боль.

За это его и травили ровесники. Им казалось, что он строит из себя святого и тем самым осуждает остальных.

По-настоящему близка ему была только Ариль.

— Я принесла портрет.

Она высыпала на ладонь щепоть пепла и пропустила через него ману. Серые крупинки поднялись в воздух и сложились в лицо молодого мужчины.

Короткие чёрные волосы, серые глаза, тяжеловатые черты.

Сходство с Тураном было таким явным, что отрицать родство не смог бы даже слепой. В лице угадывался и Талис. Поставь их троих рядом — чужой человек решил бы, что видит отца и двух сыновей.

Отличалось телосложение. Карим был широкоплечим, крепким, с тяжёлой костью, больше похожим на Харуна.

«Вот это я бы унаследовал с удовольствием», — подумал Туран. В рукопашной такая стать пригодилась бы куда больше его сухого сложения.

Ариль рассказала несколько историй.

Однажды Карим тайком вывел из владений простолюдина, которого собирались казнить за разбитую вещь дворянина, и сам понёс наказание. В другой раз он должен был высечь ребёнка, забравшегося в оазис, но бил едва касаясь. Обман раскрыли, и плетей досталось уже Кариму.

Туран слушал, а потом сказал:

— Отец умел выбирать поступки, за которые расплачивался сам.

— Для Джахар он был слишком мягким. Пока молчал, казался холодным, но на самом деле был добрым и ранимым. Иногда я видела, как он плакал в одиночестве.

Сказать главе Великого Дома, что его отец прятался по углам и ревел, мог не каждый. Ариль произнесла это ровно, без попытки польстить или унизить.

Око Истины всё время оставалось открытым. Она не лгала.

Теперь Туран легко представлял, как его родители сблизились. Весёлая пленница, способная найти хорошее даже в неволе, и огромный молчаливый мужчина, который выглядел грозно, а в душе был мягким и добрым. Сначала трофей и победитель, потом союзники, потом любовники.

За этой картиной неизбежно вставал человек, который всё разрушил.

— Тётя.

— Слушаю.

— Как погиб мой отец? Я знаю только, что это случилось на войне.

Ариль слегка расширила глаза, но не удивилась. Такого вопроса следовало ожидать.

— Я не знаю подробностей. Мы служили в разных отрядах. Мне сказали, что его убила магия Дома Арабион. Перед похоронами я видела следы на теле.

Для неё это было правдой.

Значит, Ариль к убийству не причастна. А слова Талиса о том, что он «разобрался» с Каримом, складывались с её рассказом довольно просто. Дед либо обездвижил сына и бросил перед Арабион, либо убил сам, а потом обжёг тело молнией, чтобы оставить нужные следы.

Когда разговор закончился, за Ариль пришёл Талис.

— Вы довольны, владыка Паршии?

— Более чем, дед. Всё было так живо, будто я сам поговорил с отцом. Благодарю.

— Ваше счастье радует меня сильнее собственного. Пусть мы и не провели вместе вашего детства, теперь ничто не мешает нам общаться как деду и внуку.

Он не терял почтительности, но уже примерял на себя роль любящего родственника.

Туран улыбнулся в ответ.

Какой же он, сука, убедительный. Со стороны и правда кажется, будто души во мне не чает.

От Талиса даже пахло искренней радостью. Он не просто подавлял настоящий запах чувств — он научился создавать ложный. Это уже выходило за пределы самоконтроля и походило на актёрское мастерство божественного уровня.

Не расскажи Харун, что Талис и остальные боги Дома Джахар хотели убить Турана, тот мог бы поверить в крупицу настоящей привязанности. А ведь недавнее нападение Камайна и Лубана тоже устроили через Талиса. Перед ним стоял человек, который попытался всадить нож в спину, промахнулся и теперь улыбался как ни в чём не бывало.

Я тебя убью. Не сегодня, так потом.

Туран удержал улыбку и не позволил запаху холодной ярости выйти наружу.

* * *

На следующий день Харун немного восстановился, и переговоры возобновили.

Теперь беседу не прятали за звукоизолирующим устройством. Все дворяне слышали каждое слово.

Обсуждали судьбу Берит. Её привезли как будущую спутницу главы Паршии, а она внезапно оказалась рядом с главой Барахи.

Туран держался с безупречной наглостью.

— Какая, в сущности, разница? Она всё равно будет рядом с главой Великого Дома. Солиф и Берит прекрасно подходят друг другу. К тому же Дом Бараха всегда был близок Дому Джахар. Вам следовало бы радоваться.

— Легко тебе говорить, — проворчал Харун.

Холод в их голосах был скорее частью представления. Они разыгрывали спор, как когда-то Арабион и Джахар разыгрывали войну.

Осэль время от времени вставлял едкие замечания. В результате Солиф, присутствовавший под видом слуги, постепенно превратился в распутника, уведшего женщину у лучшего друга.

Туран несколько раз посмотрел на замаскированного под слугу Солифа и с трудом удержал серьёзное лицо.

После долгих препирательств решение оказалось почти скучным.

Туран должен был стать названым отцом и официальным покровителем Берит, а от имени Дома Джахар выплатить Дому Бараха её приданое.

Все сохраняли лицо. Джахар получали формальную связь с Паршией: покровителем дочери будущего главы становился Туран. Сам Туран отделывался деньгами за то, что распорядился судьбой Берит, не спросив согласия её Дома.

Быть опекуном троюродной сестры, которая старше тебя на несколько лет, выглядело нелепо. Но это была чистая формальность.

Когда договор закрепили, лагерь начали сворачивать.

Тенты, временный зал и хозяйственные постройки исчезли за считаные минуты. На месте маленького города снова осталась голая пустошь.

— Что ж, нам пора, — сказал Харун.

— Желаю спокойной дороги.

Туран поклонился.

Перед ним стоял человек, который ради его рождения уничтожил сотни тысяч жизней. Ещё до появления в Колыбели Харун любил повторять, что бедняков надо загонять в газовые камеры, за что в игре получил прозвище Нацист. Массовое убийство вполне соответствовало его прежним взглядам.

И всё же этот же человек тысячи лет хранил любовь к Отасу.

Туран пока не решил, кем считать Харуна. Но добро, направленное лично на него, он обязан был признать и вернуть. Так мать с детства объясняла ему золотое правило: отвечай другим так, как хочешь, чтобы отвечали тебе.

При прощальном рукопожатии Харун тихо спросил:

— Урок пригодился?

— Да. Я многое понял.

— Тогда не спеши. Ты молод, времени у тебя достаточно. Тело Бадала долго не протянет, а кроме Мейсы подходящего сосуда у Жизневеда нет. Впрочем, я давно с ним не встречался и не знаю, до чего он успел додуматься.

При упоминании Жизневеда старик помрачнел.

Речь шла о настоящем вожде союза Домов Арабион и Нагин, о существе, которое стояло за мучениями Мейсы. Узнав, что Туран хочет ударить по нему, Харун посоветовал не лезть напролом. Даже он не сумел разведать внутренние владения Нагин: защита там была слишком плотной.

Перед тем как отпустить руку, Харун добавил:

— И последнее. Будь счастлив. Жизнь имеет смысл не потому, что длится, а потому, что в ней есть счастье. Если месть ослепит тебя и отнимет всё хорошее, она не стоит того, чтобы её свершать.

Он смотрел не на Турана, а будто сквозь него — на человека, которого потерял давным-давно.

Словно сказав последние слова своему возлюбленному, Харун поднялся в огромную повозку, запряжённую верблюдами, и скрылся внутри.