Глава 165. Великие Дома (16)

После ухода Дома Джахар прошло совсем немного времени. Осэль тоже попрощался, собрал своих людей и повёл войско на юг.

Ничего необычного в этом не было. Просто Туран вдруг понял: если судьба не выкинет очередной фокус, он с Осэлем может больше не встретиться. Ни через год, ни через десять лет. Вообще никогда.

На обратном пути он ехал верхом на магическом звере и молчал, погрузившись в тяжёлые мысли. Кто-то ткнул его пальцем под рёбра.

— Чего морду такую похоронную сделал?

Рядом держался Солиф. Ради поездки он переоделся слугой, но сейчас говорил как обычно: сопровождавшие их рыцари отстали достаточно далеко и всё равно ничего бы не услышали.

— Да так. Есть над чем подумать.

Разговор с Харуном оставил после себя слишком много вопросов. Одни были вполне земными: союзы, войны, предательство, власть внутри Дома Джахар. Другие уводили в такую метафизическую муть, на которую Туран прежде не потратил бы и минуты. Что считать настоящим человеком? Где кончается личность? Может ли душа быть чужой даже в собственном теле?

Солиф покосился на него и поморщился.

— Ты опять всё усложняешь. Пока они сидят тихо, не трогаем. Начнут выёбываться — прибьём. Вот и вся наука.

— Удобный подход.

Жаль, что в действительности всё было не так просто.

Пока Харун оставался главой Дома, он держал весь Джахар в повиновении одним лишь авторитетом. Обычных дворян этим ещё можно было прижать. Богов, занявших человеческие тела, так не удержишь. Если Харун погибнет или лишится нынешнего сосуда, власть почти наверняка перейдёт к Талису. По крайней мере до тех пор, пока Харуну не найдут новое тело.

Сам он был ещё далеко не стар. По человеческим меркам — лет шестьдесят, не больше. Внезапная смерть ему вроде бы не грозила.

Но кто знает, какую дрянь они могут устроить.

Туран даже не представлял, сколько богов сейчас прячется в телах членов Дома Джахар. Если они выступят сообща, одному Харуну может не хватить силы. Достаточно убить Харуна и оставить его душу без тела. Дальше всё будет зависеть от живого мага, способного провести новое вселение. Откажется такой человек помочь — и прежнее могущество Харуна ничего не изменит.

Сам по себе обезглавленный Дом Джахар не выглядел страшнее Арабиона, Нагина или Камайна. Но Турану предстояло воевать сразу с несколькими Великими Домами, а удар в спину во время большой войны мог стоить ему всего.

У Джахара были абсолютное сокрытие, слежение и терпение охотника. Даже без открытого нападения они могли превратить его жизнь в кошмар. Стоило кому-нибудь украсть хотя бы один волос будущего ребёнка Турана и передать подходящему магу — всё, свобода закончилась. Отойти от младенца на сотню шагов стало бы страшно: кто угодно мог подкрасться незаметно.

Туран отогнал эту мысль и решил испортить настроение не только себе.

— Кстати, поздравляю. Теперь ты официально признанный тремя Великими Домами распутник.

— Да пошёл ты.

Солиф мгновенно скривился.

На совете его личная жизнь обсуждалась едва ли не чаще политики. В чужих пересказах он успел превратиться в мерзавца, который перехватил девушку, присланную в любовницы главе Дома Паршия, а заодно положил глаз на женщину собственного друга. Свидетелей было много. Каждый расскажет знакомым, те — своим знакомым, и очень скоро дурная слава Солифа Барахи разойдётся по всему миру.

Грязная любовная история вокруг глав Великих Домов всегда нравилась людям больше войн и договоров.

Солиф тяжело вздохнул, потом махнул рукой.

— Да плевать, что они там мелют. Важна правда.

Когда Ресион формировал его личность, чтобы позже без труда забрать тело, Солиф должен был стать чопорным, помешанным на приличиях юношей, который боится каждого косого взгляда. Освободившись, он будто назло прошлому выбрал обратное правило: «Мне хорошо — остальным не должно быть дела».

— Забудь про сплетни, — сказал он. — Я сейчас о другом думаю. Когда у меня появится ребёнок, пусть только не унаследует линию Джахар. От одной мысли, что его придётся отдать им на воспитание, меня тошнит.

— Точно. У вас же есть такой обычай.

Ребёнок от союза двух Домов принадлежал не тому Дому, куда после брака переходил один из родителей, а Дому унаследованной родовой линии. Теперь Туран знал, зачем боги когда-то закрепили этот порядок: так им было удобнее применять магию души и распоряжаться подходящими телами. Однако за века обычай врос в головы магов намертво.

Даже если Солиф души не будет чаять в ребёнке, оставить носителя линии Джахар в Доме Бараха ему не позволят.

— А если просто послать всех к чёрту и растить у себя?

— Не выйдет. Джахар потребует отдать ребёнка. И мои собственные вассалы поднимут вой.

Туран сочувственно цокнул языком, а сам невольно испытал облегчение. Его дети от подобных споров почти не зависели. Даже если ребёнок унаследует Бурю, Арабион сейчас был врагом. А когда между Домами появится возможность говорить о мире, Бадала уже не будет в живых, и главой станет Мейса. Тогда эта родовая формальность уже не превратится в беду.

Солиф вдруг улыбнулся.

— К слову о детях. У вас с Мейсой они ведь тоже когда-нибудь появятся. Место крёстного за мной?

— Наверное.

— Сейчас вам не до того, понимаю. Но лет за тридцать хорошо бы управиться.

Туран ответил не сразу. Пауза вышла крошечной, почти незаметной. Другой человек не придал бы ей значения. Солиф несколько лет прожил с Тураном бок о бок и сразу насторожился.

— Стой. Ты чего замялся?

— Ничего.

— Не пизди. Она уже беременна?

— Так получилось.

Лгать не было смысла. Они остались без свидетелей, а молчал Туран не из недоверия.

Солиф застыл с открытым ртом.

— У вас обоих столько маны, что зачать ребёнка почти невозможно. Вы там сколько раз...

— Повезло.

Чем сильнее были маги, тем труднее им давались дети. Именно поэтому дворяне, мечтавшие о многочисленных наследниках, брали наложниц из рыцарей или простолюдинок. Ребёнок двух сильных магов обычно получал огромный потенциал, но ждать беременности иногда приходилось десятилетиями.

Бывали исключения. Мелло и Асиз, например, родились у одних родителей с небольшой разницей в возрасте. Но Туран и Мейса ещё и пытались предохраняться. То, что беременность наступила через несколько месяцев, иначе как невероятной удачей не назовёшь.

Солиф наконец пришёл в себя.

— И ты молчал?!

— Я не скрывал. Просто случая не было. До этой поездки ты всё время торчал в Барахе.

— Мы несколько дней ехали вместе!

— Знаю.

— Тогда почему не сказал?

Туран отвёл взгляд.

— Как-то неловко было начинать.

— Почему неловко?

— Ну... Чтобы она забеременела, нам пришлось этим заниматься. Сказать о ребёнке — почти то же самое, что объявить всем, что мы спали.

Солиф молча смотрел на него.

Для Турана это и правда было серьёзно. Даже перед Асизом и несколькими людьми, которым необходимо было знать, он чувствовал себя до нелепого неловко.

Несколько секунд Солиф держался. Потом согнулся пополам от хохота, потерял равновесие и свалился с лошади.

— Эй.

— Не могу... Подожди... Я сейчас сдохну... Ты же как ребёнок... Хотя ты и есть ребёнок, мать твою...

Слуга главы Дома внезапно рухнул на дорогу и захлебнулся смехом. Рыцари тут же подъехали с тревожными лицами.

— Господин, всё в порядке? Что случилось?

— Ничего. Следите за дорогой.

Голос Турана прозвучал так холодно, что рыцари вытянулись и поспешно отъехали.

Солиф поднялся не сразу. Он вытер слёзы, кое-как взобрался в седло и снова захихикал.

— Кажется, я никогда в жизни так не смеялся.

— Что именно тебя развеселило?

— Ты. Всемогущий, бесчувственный, безупречный сверхчеловек внезапно стесняется как двадцатилетний пацан. Я чуть не задохнулся.

Среди простолюдинов и рыцарей к близости относились строго. Дворяне жили куда свободнее: они выбирали партнёров сами и редко спрашивали чужого мнения. Поэтому смущение Турана казалось Солифу не просто смешным — почти трогательным.

Он ещё немного посмеялся, потом неожиданно посерьёзнел.

— Хотя я рад.

— Чему?

— Тому, что ты иногда ведёшь себя как человек. Не то чтобы раньше этого не было... Просто порой ты стоишь рядом, а кажется, будто до тебя целая пропасть.

Туран вспомнил его слова: всемогущий, бесчувственный, безупречный.

Сам он никогда не считал себя таким. Однако со стороны всё могло выглядеть иначе. Он хорошо владел собой, редко показывал чувства и обладал талантами, которых другим не хватало за целую жизнь. Последние месяцы ему ещё и приходилось намеренно держать дистанцию, чтобы соответствовать положению главы Дома Паршия.

— Когда человек всегда сильнее, умнее и спокойнее остальных, рядом с ним неуютно, — продолжил Солиф. — Для правителя это полезно. Для друга или родного — не очень. Иногда именно слабость доказывает, что перед тобой живой человек.

— Где-то я уже это слышал.

— От кого?

— Кажется, от Ресиона.

— Вот же сука.

Имя Ресиона мгновенно испортило Солифу настроение. Теперь тот сидел в плену и выдавал всё, что знал, но когда-то собирался забрать его тело. Простить такое было невозможно.

— По-моему, я уже пересказывал тебе этот разговор, — сказал Туран. — Когда ты спрашивал, зачем детям оставляют Цепь Души.

— Точно... Что-то похожее было.

Возможно, Солиф просто повторил мысль, которую давно услышал и забыл.

По словам Ресиона, первые дети богов были чудовищно сильны. С рождения они обладали маной рыцаря, а к зрелости без всякого поглощения достигали силы дворянина средней, а то и высшей ступени.

И почти у всех был изуродован характер.

Они не считали простых смертных равными себе. Могли из скуки забить человека насмерть или превратить целую деревню в игрушку для жестокого развлечения. Не из ярости и не ради выгоды. Просто потому, что человеческая жизнь ничего для них не значила.

— Сильному трудно понять слабого, — тихо сказал Туран. — Если с рождения не знаешь холода, жары, усталости и боли, чужие страдания кажутся выдумкой.

Нынешние маги хотя бы в детстве почти не отличались от обычных людей. Первые же сверхлюди видели в смертных насекомых, которых можно раздавить движением пальца.

В словах Ресиона чувствовалась личная обида белого эльфа, пережившего человеческие гонения. Хотя сами эльфы тоже мучили и ели людей, так что невинными жертвами их назвать было трудно.

— Поэтому я не стану сразу снимать Цепь Души с ребёнка, — сказал Туран. — Буду воспитывать его как следует. Но освобождать раньше, чем сложится характер, опасно. Если что-то пойдёт не так, исправить уже не получится.

— Может, и разумно. А я хотел убрать её в тот же день. Мне от одной мысли мерзко. Придётся поговорить с родителями и узнать, как они растили меня.

Отец и мать Солифа недавно вернулись из убежища на западных пустошах в родовое поместье Барахи. Теперь, как родители главы Дома, они жили не в отдельном городском доме, а внутри Храма Солнца.

Они успели перейти к спору о том, как воспитывать будущих детей, когда впереди раздался крик:

— Каламаф! Стены видно!

На горизонте уже темнели знакомые стены Каламафа. Долгая поездка закончилась, и люди вокруг встретили город радостными возгласами.

* * *

— За время моего отсутствия ничего серьёзного?

— Ничего. Зато бумажной дряни накопилось столько, что можно строить вторую городскую стену. Я разобрал часть, но кое-где нужна твоя подпись.

Вернувшись, Туран первым делом вызвал Асиза и выслушал отчёт. На столе в кабинете громоздились пачки пергамента.

— Оставим до завтра. Я сегодня вымотался.

— Несколько решений нельзя откладывать.

— Хорошо. Завтра всё подпишу.

С тех пор как Асиз стал дворецким Дома, он всё чаще разговаривал голосом человека, который один знает, как не дать хозяину погубить собственные владения. Туран твёрдо пообещал не тянуть и лишь после этого понизил голос.

— Про ребёнка не узнали?

— Пока держу всё под контролем. По городу слухов точно нет.

Перед отъездом Туран рассказал Асизу о беременности Мейсы и велел сохранить тайну любой ценой.

— Служанкам, которые за ней ухаживают, запретили покидать резиденцию, — добавил Асиз. — За неудобства получают тройное жалованье.

— Правильно. Тогда я...

— Иди уже. Смотреть на тебя смешно.

Ни голос, ни лицо Турана не выдавали нетерпения, но Асиз всё равно его раскусил. Он усмехнулся и махнул рукой.

Туран направился к себе — в покои, которые давно делил с Мейсой. Вход защищали заклятия, а доступ имели лишь несколько доверенных людей. За дверью тянулся тихий коридор, где встречались только служанки.

Мейса отдыхала в спальне.

— Вернулся?

— Да. Как ты?

— Как и раньше. Срок маленький, да и я не простолюдинка.

Обычная женщина во время беременности могла месяцами страдать от слабости и боли. Магу рыцарской ступени было легче. Мана поддерживала тело в привычном состоянии, а крепкая плоть почти не ощущала веса ребёнка. Дворянка, наплевав на риск для младенца, могла бегать и сражаться даже перед самыми родами.

— Что решил Джахар? — спросила Мейса.

— Долго рассказывать.

Туран сел рядом и пересказал встречу без прикрас. Харун был уверен, что в нём возродился Ночной Охотник, и признался в чувствах. Через Ариль Туран впервые узнал, каким был его отец. А потом выяснилось, какой ценой сам он появился на свет.

Мейса успела улыбнуться, представляя почти сказочный роман его родителей, но быстро побледнела, когда услышала о сотнях тысяч погибших и нерождённых детях линии Джахар.

— Это правда?

— Да.

Туран не понял её ужаса. До этого он рассказал, что ради пробуждения самой Мейсы боги израсходовали души примерно тысячи магов. Тогда она не отреагировала так остро. Значит, дело было не только в числе жертв.

— Если они способны применять магию души к детям, которые даже не находятся рядом... — Мейса положила ладонь на живот. — Тогда и наш ребёнок может стать целью.

Срок был слишком мал, чтобы определить родовую линию, но ребёнок почти наверняка унаследует силу одного из родителей. Если метод Харуна можно повторить, сильному магу души достаточно узнать о существовании младенца. После этого его жизнь уже окажется в чужих руках.

Туран некоторое время смотрел на её побелевшее лицо, затем осторожно обнял.

— Не бойся.

Опасность исходила от сильных магов души.

Значит, таких магов не должно остаться.

Он вспомнил подарок Харуна: способ соединять способности линии Джахар и пробуждать новые навыки. В дороге Туран изучал записи при каждой свободной минуте. Возможностей оказалось гораздо больше, чем он ожидал. Теперь он был уверен, что сможет сражаться даже с Бадалом Арабионом на равных.

Туран прижал Мейсу крепче и спокойно произнёс:

— Придётся завоевать мир.