Глава 233. Пересотворение мира (3)

Когда-то существовал мир, в котором не было привычной разницы между вещью, силой и знанием.

Всё состояло из сущности. Мысль могла обрести форму, слово — стать событием. Любое разумное существо владело тем, что позднейшие люди назвали бы магией, хотя для жителей той эпохи это было так же естественно, как дыхание.

Им не требовались пища и вода. Они не старели, не умирали, не знали ни отчаянного горя, ни ослепительного счастья. Мир жил спокойно и ровно.

Потом пришли чужаки.

Существа из-за пределов мира подчинялись другим законам. Их появление нарушило само устройство Колыбели. Единая сущность раскололась на материю, энергию и информацию, а прежние хозяева мира лишились почти всей власти.

Человек стал добычей.

Из старых способностей сохранилось лишь воздействие на информацию. Так появилось искусство, которое позже назвали магией души.

С этой жалкой защитой человечество вступило во вторую эпоху — эпоху рабства.

Люди служили великанам, великим морским змеям, эльфам, гномам и другим народам. Их разводили, продавали, приносили в жертву. Никто уже не помнил, что когда-то мир принадлежал им.

Перемены начались с узкого прохода, ведущего в другой мир.

Через него в Колыбель попало больше сотни землян. На Земле они были обычными игроками, проводившими время в «Песни Солнца, Луны и Звёзд». Ни магии, ни особой силы у них не было.

Но мировая преграда ошиблась.

Она увидела сведения об игровых персонажах и не поняла, что перед ней всего лишь числа, названия классов и описания навыков. Преграда приняла выдуманные способности за настоящие свойства пришельцев.

Создать силу из ничего она не могла.

Чтобы устранить противоречие, мир пожертвовал огромным запасом собственной сущности и воплотил игровые данные в реальность. Земляне получили тела и способности, соответствующие их персонажам. Вместе с ними в Колыбель проникли отдельные правила и образы из игры.

На фоне главной ошибки даже эти искажения казались мелочью.

Так сошёл в мир божественный народ Преа.

Вторая эпоха закончилась. Началась третья — время, когда люди вернули себе власть.

— Прости, — перебила Мейса, — но я всё ещё не понимаю, что такое игра.

— Это вроде истории, которой можно управлять, — начал Солиф.

— Не совсем. Там ты выбираешь персонажа и...

Объяснение заняло несколько минут и породило ещё больше вопросов, но в конце концов все решили, что поняли достаточно.

Туран продолжил.

У его слушателей уже были обрывочные сведения о Земле, игроках и древних богах. Он много лет делился тем, что узнавал, поэтому разговор не приходилось начинать с простейших вещей.

— Но откуда известны события, о которых не сохранилось ни одной записи? — спросила Мейса. — Даже легенды так далеко не заходят.

— Монарх собирал знания у границы мира.

В памяти Турана открылся ещё один пласт чужой жизни.

Монарх заинтересовался магией души в глубокой древности, когда остальные игроки только привыкали к новым телам и переживали собственное падение. Исследования неизбежно привели его к морю духов.

После множества неудач он уничтожил священную реликвию, которой пользовался ещё в теле игрового персонажа, и сделал примитивный ключ. С его помощью Монарх коснулся пространства, ведущего к границе.

Он считал, что добрался до моря духов, но ошибался. Настоящая граница оставалась недоступной, а древние личности, спавшие внутри неё, не замечали гостя.

Монарх открыл лишь прихожую.

Это было похоже на дверь в Библиотеку Орема: ключ, применённый где угодно, приводил не в главный зал, а в отдельное промежуточное пространство.

— Он провёл там века, — сказал Туран. — Вытаскивал сведения, сопоставлял их и строил теории. Так узнал древнейшую историю. Там же нашёл способ извлекать ключи из человеческой плоти и крови с помощью особых сигилов.

Исследования привели Монарха к главному открытию.

Сущностью можно владеть.

Право определял вес бытия: чем сильнее живые признавали существование и значение личности, тем больше сущности она могла подчинить.

Тогда Монарх решил обратить в сущность весь мир и присвоить её себе.

— А если бы у него получилось? — тихо спросил Асиз.

— Земля, моря, небо, все города и все люди стали бы частью его внутреннего мира. Отдельной Колыбели больше не существовало бы.

Получив такую силу, Монарх ушёл бы за пределы мира и занимался тем, чем пожелает. Судьба людей его вряд ли интересовала.

Туран перешёл к другой тайне.

После появления Преа мировая преграда заблокировала обмен информацией снаружи. Это защитило Колыбель, но одновременно подавило человеческое воображение.

Слушатели приняли эту мысль не сразу.

— То есть люди перестали придумывать новое из-за стены? — переспросил Солиф.

— Не совсем перестали. Но любое настоящее изобретение требует сведений, которых раньше в мире не было. А здесь сведения способны становиться материей и силой. Новая идея в буквальном смысле создаёт новую возможность. Преграда боялась таких изменений и не отдавала людям нужную информацию.

Поэтому многие открытия, которые человек считал собственными, на деле были догадками, поддержанными самим миром. Когда поддержка исчезла, развитие почти остановилось.

Из общего правила выпадали чужаки. Гномы изначально пришли извне и не зависели от местного обмена. Туран тоже отличался от обычных людей: в нём соединились души древних игроков.

Теперь мировая преграда подчинялась ему. Значит, запрет можно было ослабить и вернуть людям способность двигаться вперёд.

Далее он рассказал, как Монарх около пятнадцати лет назад нашёл путь к настоящей границе, а пять лет назад восстановил проход на Землю. Как Туран проник следом, разбудил древние личности внутри своей души и с их помощью вступил в борьбу за право владеть сущностью.

Никто его не перебивал.

Молчание закончилось, когда речь зашла о новом загробном мире и существах, живущих за пределами Колыбели.

— Ты сам решаешь, что ждёт человека после смерти? — спросил Харам Берк. — Это уже власть бога над богами.

— И при этом говоришь, что снаружи есть противники, которых ты можешь не одолеть? — добавил Солиф.

— Я не знаю, кто именно придёт. В этом и проблема.

После строительства Рая, Ада и мировой преграды Туран был слабее, чем во время последней схватки. Нескольких урука он бы уничтожил без труда. Настоящий правитель Звероморфного мира мог оказаться ему не по силам.

Надежду давал новый круговорот.

Чем больше разумных существ жило в Колыбели, чем богаче становилась их жизнь и чем сильнее были чувства, связанные с Тураном и созданным им порядком, тем быстрее рос общий вес бытия. Вес превращался в новую сущность.

Получалось просто: делая мир безопаснее и счастливее, Туран усиливал самого себя.

— Мы можем помочь? — спросил Солиф.

В камине рядом с ним треснули поленья. Отблеск огня лёг на лицо, но выражение осталось серьёзным.

— Это прозвучит так, будто я напрашиваюсь на долю твоей силы. Но разрыв между нами стал слишком большим. Если мы тоже научимся управлять сущностью, то хотя бы сможем встать рядом в бою.

— Такой путь есть. Я всё равно собирался о нём говорить.

Сущность не подчинялась кому угодно.

Для прямого управления требовалось законченное духовное тело — сочетание не менее четырёх родовых линий. Если говорить языком «Песни», нужно было пройти четвёртую смену класса.

Среди собравшихся этому условию отвечала только Мейса.

— Поэтому Монарх так упорно охотился за тобой, — сказал Туран. — Олень, которым он пользовался, был просто сильным магическим зверем. Настоящих родовых способностей у него не было. Монарх обманывал мир собственной душой и выдавал её силу за завершённое духовное тело.

Теоретически Туран мог дать Солифу четвёртую линию. Например, пробудить в нём Целителя.

Но цена была несравнима с продлением жизни. Пришлось бы перестраивать духовное тело и менять сведения, лежащие в основе личности. Никто не мог заранее сказать, что станет с характером человека после такой операции.

— Родовая линия влияет не только на заклинания, — напомнил Туран. — Она тянет за собой склонности.

Следопыту была свойственна жестокость, Охотнику — холодный расчёт. Пироман легко поддавался порыву, Страж цеплялся за принятое решение. Алхимик стремился разбирать мир на части и понимать, как всё устроено.

Теперь Туран лучше понимал Харуна, который считал уничтожение линии Тени благом. Дворяне, получавшие удовольствие от чужой боли, стали бы бедствием даже под магическим «ошейником».

Алхимиков тоже ограничивали не из пустой прихоти: их тяга к исследованиям сочеталась со способностью создавать яды.

Солиф почесал подбородок.

— Тогда как сделать это безопаснее?

— Через смену класса.

Солиф сразу понял.

Игровая система «Песни» оказалась встроена в Колыбель после пришествия Преа. За прошедшие века она исказилась. У большинства людей не было статуса игрока, правила разных миров плохо совпадали, а воспоминания в унаследованных осколках душ путались.

Туран собирался создать новую систему, которая выправит эти ошибки.

— Но нельзя дать человеку способность, с которой его жизнь никак не связана, — продолжил он. — Для линии Пиромана нужен поступок, имеющий отношение к огню. Не обязательно сжечь город. Однако связь должна быть настоящей.

Это соответствовало причинности — одному из основных законов магии. Чем убедительнее путь к новой способности, тем меньше сущности требовалось для изменения.

Первую линию получить будет сравнительно легко. Четвёртую — несравнимо труднее.

Чтобы Солиф без вреда пробудил Целителя, ему, вероятно, придётся спасти или вылечить тысячи людей. Возможно, посвятить годы благотворительности.

— Неплохо, — протянул Солиф. — По крайней мере, понятно, за что платить.

— И это ещё не всё.

— Что ты задумал?

— Запрещу отнимать ману у магических зверей и других магов.

Несколько человек заговорили одновременно.

— Разве закон мира можно просто заменить?

— Закон тоже состоит из информации. Нынешнее правило когда-то пришло извне и легло поверх старых законов. Значит, его можно переписать.

Харам Берк сидел в дальнем конце стола. Он выпрямился и произнёс почти торжественно:

— Слушаю тебя и только сейчас понимаю, что за этим столом с нами действительно говорит бог.

Туран ответил бывшему наставнику уважительным кивком.

— Запас маны будет расти благодаря тренировке. Чем лучше духовное тело управляет силой, тем больше сможет удерживать. Врождённый предел останется, но больше никто не станет великим магом только потому, что бездельничал, грабил слабых и высасывал из них ману.

Старая система напоминала дурно скопированное повышение уровня из игры. Она породила целые поколения дворян-разбойников. Магические звери пожирали друг друга, набирали чудовищную силу и затем уничтожали города.

Новый порядок должен был прекратить это.

Была и ещё одна причина. Магия тесно соприкасалась с сущностью. Тот, кто годами учился владеть маной, с большей вероятностью сумеет однажды управлять и более глубокой силой.

— Людям с четырьмя линиями я передам часть права на сущность, — сказал Туран. — Некоторые смогут следить за загробным миром. Другие будут укреплять преграду или создавать новые законы.

В глазах слушателей вспыхнул интерес.

Как ни назови эту возможность, она означала шанс стать богом.

— Не спешите радоваться, — предупредил Туран. — Владелец сущности одновременно становится солдатом на войне с внешними мирами.

Никто не знал, кто обитает за преградой. Возможно, там существовали сущности, способные раздавить нынешнего Турана одним движением.

Солиф фыркнул.

— Можно подумать, до сих пор мы жили безопасно.

— И то верно.

Асиз, его брат Миро и многие другие уже не раз ставили жизнь на кон, хотя не принадлежали к боевым линиям. Когда-то у них просто не было иного выбора. Общая готовность сражаться и сделала их союз тем, чем он стал.

После предупреждения разговор продолжился.

Они спорили о требованиях к смене класса, о судах мёртвых, о власти будущих владельцев сущности и о том, кто будет следить за ними самими. Туран принимал разумные замечания, отвергал опасные предложения и переписывал собственный план прямо по ходу беседы.

За окнами Каламафа посветлело, а они всё ещё сидели за столом.

* * *

Отдельной заботой оставались гномы.

Монарх вернул их в мир как помеху Турану. Теперь, когда источник угрозы исчез, необходимости договариваться с ними не было.

Туран всё равно решил выполнить обещание.

Гномы согласились войти под его защиту. Для него этого оказалось достаточно: пастырь не выбрасывает тех, кто уже признал его ограду.

Кроме того, их ремёсла заслуживали внимания.

— Они развивают технику совсем не так, как земляне, — объяснял Туран, рассматривая подношения гномьих мастеров.

— Настолько хорошо, что Земля отстаёт? — спросила Мейса.

— Нет. Но сравнивать напрямую глупо. Земная цивилизация в какой-то момент отказалась от пара в пользу нефти и электричества. Гномы же десятилетиями совершенствовали именно паровые машины.

В Колыбели нефти, похоже, не было. Значит, копировать земной путь не получится, даже если открыть людям доступ к новым знаниям.

Когда-нибудь можно создать постоянный проход и покупать топливо на Земле. Но держать мировую границу открытой ради нефти сейчас было бы безумием.

— Впрочем, однажды постоянный путь всё равно понадобится, — сказал Туран.

— Я бы ещё посмотрела на Землю, — призналась Мейса. — Мы пробыли там совсем недолго, но место любопытное.

— Вернёмся. Только не сейчас.

Внутри Турана жили воспоминания древних игроков. Одни оставили на Земле любимых и до последнего мечтали увидеть их снова. Другие унесли с собой старые обиды и незавершённые дела.

Туран был их продолжением. Когда появится возможность, он хотел разобраться и с этим наследством.

Пока возможностей не хватало.

Мейса держала спящего Луску. Туран осторожно провёл пальцами по волосам сына.

— Опять тихий, — сказал он.

— Рида жалуется, что с ним скучно. Ест, спит и почти не капризничает.

— Слишком покладистый ребёнок тоже подозрителен.

В голосе прозвучала вина.

Сразу после рождения Туран перестроил духовное тело Луски и дал ему четыре сигила. Тогда решение казалось необходимым. Теперь он думал о том, что лишил сына выбора и навязал ответственность ещё до того, как тот научился говорить.

Как отнесётся взрослый Луска к известию, что с первого дня жизни отец готовил его к божественной власти и войне с чужими мирами?

Мейса заметила выражение его лица.

В её руке возник маленький молот из света.

Тук.

— У тебя опять на лбу написано: «Я сейчас придумаю себе вину и буду страдать», — сказала она. — Хватит. Иди работай. Мне тоже пора в земли Арабиона, разбираться с птичьим народом.

— Пожалуй.

Под Каламафом, в помещении, где раньше стояло зеркало переноса, теперь находились семь небольших нефритовых зеркал. Каждое вело в отдельную часть мира — от западных пустошей до степей.

Туран сохранил сведения старого зеркала, поглотил его, а затем создал несколько уменьшенных копий.

Теперь путешествовать между регионами могли и без его личного участия. Это было чуть медленнее прямого переноса, зато не требовало постоянной траты сущности и позволяло вернуться тем же путём.

— От Армани всё ещё нет вестей? — спросил он.

— Ты ведь можешь его найти.

— Могу. Но он не хочет, чтобы его нашли.

Мейса вздохнула.

— Надеюсь, этот дурак скоро надумается и вернётся.

Туран тоже не любил представлять, как молодой тритон в одиночку пережёвывает свою беду.

— Я пошёл.

— Увидимся вечером.

Ещё недавно подобная фраза была невозможна. Люди прощались перед дальним походом на недели или месяцы. Теперь Мейса отправлялась в другой край мира и собиралась вернуться к ужину.

Туран усмехнулся и изменил сведения о собственном местоположении.

Терраса усадьбы исчезла.

Под ногами заскрипел жёлтый песок.

— Вот же бардак...

Перед ним лежал Аксум.

Столица Дома Джахар превратилась в развалины. Великаны прошли по улицам, ломая дома и стены. Озеро, которое прежде очищали маги, было забито трупами и нечистотами. Над водой стоял тяжёлый смрад.

— Бидже, начинаем.

— Да!

Тело Турана вытянулось, покрылось чёрными перьями и за несколько мгновений стало огромным беркутом — таким же, каким он сражался с Монархом.

На пустыню легла крылатая тень.

До заката в Энлиле не должно было остаться ни одного живого великана.