Глава 379. Ещё одна встреча и её перемены.

— Тогда до вечера.

— Да. Увидимся.

Милия ушла, пообещав вернуться, когда закончатся остальные встречи.

Чонсон остался один. Он медленно выдохнул, всё ещё ощущая на ладони её тепло.

Встречу он представлял иначе: все соберутся вместе, поговорят и проведут рядом несколько часов. Кали устроила всё гораздо тоньше.

— Наверное, это и есть забота.

Каждой женщине дали возможность остаться с ним наедине, не прятать чувства и не делить внимание. Это было нужно не только ему.

Чонсон вспомнил слова Милии.

«То, что кажется мне эгоизмом, для другого может оказаться счастьем».

Она искренне благодарила его за саму возможность быть рядом. Но считать, что все примут сложившееся положение так же легко, было бы самодовольством.

Он никого не обманывал. Каждая заранее знала о других. Однако согласиться на словах и жить в таких отношениях — совсем не одно и то же.

Дверь открылась, оборвав размышления.

По комнате прозвучали лёгкие шаги. Вошла девушка с прозрачными волосами цвета воды.

Карите.

Именно из-за неё Чонсон впервые решил изменить судьбу, предначертанную этому миру.

— Карите.

Она услышала своё имя, но не ответила. Только смотрела, не двигаясь.

Чонсон поднялся и пошёл к ней. С первого взгляда стало ясно: на этот раз ждать нельзя. Он сам должен преодолеть оставшееся расстояние.

Шаг. Шаг. Шаг.

Он ускорился. И успел как раз вовремя: колени Карите подогнулись, и она начала без сил оседать на пол.

Чонсон подхватил её.

— Тебе плохо?

Глупее вопроса придумать было нельзя.

А-а…

Лицо Карите исказилось, и она разрыдалась.

Он больше ничего не спрашивал. Просто прижал её к себе.

— Всё хорошо. Я здесь. Я жив.

Но от этих слов она заплакала ещё сильнее. В груди у Чонсона стало тяжело.

Для него встреча была чистой радостью. Для неё — ещё и освобождением от горя, в котором она прожила три недели. Слишком сильное чувство наконец вырвалось наружу.

Он медленно гладил её по спине.

— Прости… Я не должна так… не должна плакать…

— Должна или нет — неважно. Плачь, сколько нужно.

Карите обхватила его ещё крепче. У самого Чонсона защипало глаза. Он продолжал тихо уговаривать, пока её дыхание понемногу не стало ровнее.

* * *

В другой части Башни шли две женщины — одна с синими, другая с изумрудными волосами. Маги оборачивались им вслед, но ни Глесия, ни Аделия не замечали чужого внимания.

— Спасибо, что согласились провести со мной время, инструктор Аделия.

— Не за что. Сегодня это тоже часть моей работы.

После разговора с Кали инструкторы договорились по очереди присматривать за кадетами. Пока Карите была с Чонсоном, Аделия показывала Глесии Башню.

Они говорили мало. Обе казались спокойными, однако Аделия всё чаще посматривала на спутницу.

«Неужели человек способен так измениться за несколько недель?»

Эрфе передала Глесии весть о спасении Чонсона, но сама Аделия давно её не видела. Увиденное поражало.

Лицо девушки стало почти бесстрастным. В походке и осанке чувствовалась сила, недоступная обычному кадету. Для ученицы класса A такой рост был немыслим.

Она напоминала самого Чонсона — ещё одну звезду, слишком яркую рядом с остальными.

Глесия заметила взгляд. Аделия неловко улыбнулась.

— Сделаем перерыв? Уже время обеда.

— Хорошо.

Даже по голосу нельзя было понять, радуется она встрече или боится её.

В небольшом ресторане Башни они сели у окна. За столом различие между Глесией и двумя другими девушками стало ещё заметнее.

Милия и Карите с утра не находили себе места. Волнение, нетерпение, тревога — всё читалось на лицах. Аделия и сама переживала то же самое, хотя не могла признаться кадетам, что любит того же человека.

Глесия оставалась невозмутимой. Она спокойно согласилась войти к Чонсону последней, не спорила и не проявила ни тени ревности.

— Глесия, можно задать личный вопрос?

— Конечно.

— Ты любишь Чонсона?

Ответ последовал не сразу.

— Мне кажется, да.

Для человека, проделавшего весь путь до Башни ради встречи, ответ звучал слишком осторожно.

Аделия решила продолжить мягче:

— И тебе не обидно, что Милия и Карите увидят его раньше? Можно ведь и позавидовать им. Или рассердиться на Кали за такой порядок.

Глесия не поддержала шутливый тон.

— Нет. Они нуждались в этой встрече сильнее. Такой порядок справедлив.

— Понимаю.

На стол поставили блюда. Аделия уже взяла вилку, когда Глесия заговорила снова:

— Могу я тоже спросить кое-что личное?

— Спрашивай.

— Вы когда-нибудь любили?

Рука Аделии замерла.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?

— Я запуталась. Я постоянно думаю о Чонсоне, тревожусь за него, хочу увидеть. Но не понимаю главного.

— Чего именно?

— Любовь ли это.

Теперь Аделия увидела истинный масштаб перемен. Дело было не только в новой силе. Иной стала сама Глесия.

Несмотря на собственное смятение, Аделия ответила спокойно:

— Да, мне доводилось любить. Но тебе не стоит бояться этой неопределённости.

— Почему?

— Потому что сегодня ты встретишься с ним. Иногда одного взгляда достаточно, чтобы понять то, над чем неделями бьёшься в одиночестве.

Глесия задумалась.

— Значит, после встречи станет ясно.

— Думаю, да. Сейчас ты судишь о чувствах, не видя самого человека. В такой ситуации легко запутаться.

Аделия улыбнулась, хотя разговор был мучительно двусмысленным: она давала совет девушке, которая пыталась разобраться в чувствах к мужчине, которого Аделия любила сама.