Глава 384. Потому что люблю.

Мне было неловко.

Рядом с Глесией я больше не чувствовал прежнего покоя. Когда между нами успела появиться такая пропасть?

Название её навыка не давало мне покоя: Ветер Леты. Имя Леты неизменно связывали с забвением. Почему навык получил именно это имя?

После рассказа Глесии ответ начал складываться сам собой.

Пока меня не было, она страдала гораздо сильнее, чем я предполагал. Возможно, одна мысль обо мне причиняла ей боль. А когда навык обрёл завершённую форму, он не просто защитил её от внешних сил — он отсёк всё, что было связано с этим страданием. В том числе и меня.

Поэтому Глесия теперь держалась на расстоянии, воспринимала меня как чужого и невольно отстранялась.

Она молча смотрела мне в глаза, а я с горечью вспоминал прежние дни. Тогда рядом с ней можно было не притворяться. Мы говорили прямо, честно делились мыслями и не искали скрытого смысла в каждом слове.

Теперь той лёгкости не осталось.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Потом я невольно улыбнулся. Глесия моргнула, явно не понимая причины.

Но разве это что-то меняло?

Перемена произошла потому, что меня не было рядом. Раз моё исчезновение стало причиной, я должен был принять последствия.

Главное я уже знал: мои собственные чувства не изменились. Пусть Глесия отдалилась и теперь обращается со мной совсем иначе — я по-прежнему хотел быть рядом с ней.

Её ладонь оставалась в моей руке, однако прежнего ответного тепла не было. Глесия не сжимала пальцы, словно мы вовсе не держались за руки. Казалось, это я один цепляюсь за неё, а она терпит прикосновение и сама пугается собственного отторжения.

«Ну и что?»

Чем дольше я думал, тем проще становился ответ.

— Послушай, Глесия.

Она насторожилась.

— Я постараюсь всё исправить.

Произнеся это, я словно наконец расставил всё по местам.

Раньше всё происходило иначе. Кто-то начинал любить меня, я замечал это и только тогда решал, как ответить. Теперь первым должен был действовать я.

— Не надо, Хан Чонсон. Тебе вовсе не обязательно так стараться.

Она явно поняла мои слова по-своему. В её обычно ясном взгляде появились тревога и смятение. Она едва заметно прищурилась; в лице появилось тягостное напряжение.

И именно поэтому мне захотелось сделать шаг навстречу.

— Я делаю это не из обязанности. Я сам хочу.

Глесия тяжело вздохнула.

— Тогда скажу совсем прямо. По-моему, я больше не отношусь к тебе так, как раньше. Поэтому тебе незачем ради меня мучиться.

Вот она — прежняя Глесия. Прямая, честная, не умеющая прятать неприятную правду.

Её слова задели, но я всё равно улыбнулся.

— Ничего страшного.

— Что именно тебя не пугает?..

— Теперь я сам постараюсь вернуть нашу близость.

Мы долго называли себя друзьями. А решать, станем ли мы кем-то большим, я фактически предоставил ей. Я говорил, что отношения возможны лишь в том случае, если она сможет принять мою запутанную личную жизнь и сама этого захочет.

Теперь, глядя Глесии в глаза, я понимал, насколько нелепо это звучало.

«Я ведь так давно её люблю».

Мои чувства к ней появились не вчера. Просто я упорно прятал их за словом «дружба» и сам устанавливал границу, которую боялся перейти.

Мне казалось: если Глесия не видит во мне мужчину и не испытывает ничего большего, я тоже не имею права желать иного. Поэтому мы и оставались близкими друзьями.

Но важным было совсем не это.

— Ты хочешь сказать?.. — растерянно начала она.

Я вдруг ясно увидел собственную ошибку. Мне следовало быть честнее с самого начала.

Да, желание любить сразу нескольких женщин и не отпускать ни одну из них было эгоистичным. Я и теперь не пытался назвать его чем-то другим. Но ещё нелепее было скрывать этот эгоизм, притворяться бескорыстным и ждать, пока женщины сами примут моё решение и согласятся с ним.

Это была не деликатность, а трусость.

— Я люблю тебя.

Слова прозвучали прямо и без колебаний.

Глесия широко раскрыла глаза. Я чуть крепче сжал её ладонь.

— Мне стоило сказать это раньше. Но я так и не решился.

От собственной запоздалой откровенности хотелось усмехнуться. Жаль, что я понял всё лишь после того, как Глесия отдалилась. И всё же лучше сейчас исправить ошибку, чем продолжать прятаться.

Нужно быть честнее.

Я уже поступал по-своему и привязывал к себе женщин, не сказав им всей правды. Значит, следовало либо вовсе не давать надежды, либо с самого начала открыто говорить, чего я хочу.

— Поэтому для меня ничего не кончено. Мы можем начать сначала. Я сделаю всё, чтобы ты снова полюбила меня. Чтобы со временем твои чувства стали даже сильнее прежних.

Я произнёс это уверенно и не почувствовал ни тени сомнения.

Странно. Глесия ясно показывала, что отдалилась от меня, а её тело даже отвергало прикосновение. Почему же мне так легко было признаться ей?

Ведь моя любовь ничего не гарантировала. Она вовсе не обязана была ответить тем же.

— Это слишком неожиданно…

— Я просто решил наконец сказать правду. Сейчас ты отстраняешься от меня, но, если подумать, всё это время я тоже держал тебя на расстоянии.

Горько было осознавать, что я понял это лишь теперь, когда границу провела уже она.

Причина моей настойчивости была до смешного проста.

«Я не хочу тебя потерять».

Если Глесия продолжит держаться отчуждённо, а я отвечу такой же осторожностью, мы неизбежно разойдёмся. Станем обычными знакомыми — а возможно, и вовсе чужими.

Я не мог с этим смириться.

— Но ты не держал меня на расстоянии, — возразила Глесия. — Ты всегда был со мной искренен.

Я медленно покачал головой.

— Нет. Не был.

— Что именно ты скрывал?

— То, что люблю тебя уже довольно давно.

Я встречался с ней под видом друга и молчал о главном. Значит, полной искренности между нами всё-таки не было. По сути, я сам держал её на расстоянии.

Глесия говорила слишком прямо и часто не замечала, как двусмысленно могут звучать её слова. Из-за этого моё сердце не раз сбивалось с привычного ритма. Но каждый раз я заставлял себя отступить. Убеждал, что она ничего такого не имела в виду и мне нельзя понимать её иначе.

«Смешно».

Чувства уже были, а я изо всех сил притворялся, будто их нет.

Стоило принять правду, и на душе стало удивительно легко.

— Если я тебе неприятен таким, скажи прямо.

Я смог произнести это с улыбкой.

Возможно, я опоздал. Возможно, теперь Глесия уже никогда не полюбит меня. Но даже тогда лучше сказать всё открыто.

— Я не говорила, что ты мне неприятен.

— Вот и хорошо. Значит, мы всё ещё можем проводить время вместе, как раньше?

Она неловко кивнула.

И всё же это была уже не прежняя Глесия. Сейчас она была дальше от меня, чем в те дни, когда испытывала ко мне чувства, и даже дальше, чем при нашем первом знакомстве, когда лишь проявляла любопытство.

Но отныне наши встречи получат другой смысл.

Мы не будем просто друзьями, которым спокойно рядом. Я не стану изображать возлюбленного, как она просила когда-то. Теперь я стану добиваться её честно и не буду скрывать своих чувств.

Я уже успел принять это решение, когда Глесия тихо спросила:

— Хан Чонсон… Тебя и правда не пугает, что я так изменилась?

В её голосе слышались осторожность и слабая дрожь. Я снова улыбнулся.

— Наоборот. Ты стала другой, и мне даже интересно узнать тебя заново.

— Что в этом может быть хорошего?..

Она явно не понимала.

А ответ был прост.

«Потому что я люблю тебя».

Именно поэтому я мог сделать шаг первым.

Теперь я гораздо яснее видел, что должен делать и как относиться к собственным чувствам. Это было честнее, чем ждать, пока Глесия сама определит наши отношения.