Глава 118. Тень Императора: Новое лицо (2)

В поместье Кустория царила тишина. Снаружи оно казалось необитаемым.

Жжж.

Я сошёл с борта аэролета.

Жизель стояла на посадочной площадке одна, без сопровождения. Обычно высокопоставленных особ встречала целая свита вассалов или слуг.

Заметив мой взгляд, Жизель ответила:

— Все заняты, поэтому я пришла одна.

Говоря это, Жизель посмотрела на небо. Я проследил за её взглядом.

Небо было хмурым, как и всегда. Признаков бури пока не наблюдалось.

— А как насчёт капитана?

— Разве тебе не пора называть его отцом?

— Я ещё не привык.

Ответил я, поравнявшись с Жизель. По пути к дому мы неспешно пошли по саду.

Топ, топ.

Шаги были медленными, но путь оказался коротким.

— В нижнем районе сейчас хаос из-за недавнего инцидента на параде. Я говорю это, потому что тебе стоит знать: Гильда и Габриэль… просили тебя какое-то время там не появляться.

Произнесла Жизель у главных ворот поместья.

«Как я и ожидал, там стало опасно».

Мои личные данные и история жизни стали достоянием общественности. Отныне, если я захочу спуститься в нижний район, мне придётся скрывать лицо.

Конечно, Жизель тоже стоило быть осторожной. За Барбару я не слишком переживал, думая, что с ней всё будет в порядке. Поместье Кустория — надёжное убежище.

— Как они отреагировали, когда узнали, кто я? Я имею в виду Габриэля.

Спросил я отстранённо.

— Габриэль, кажется, немного злится. А Гильде, напротив, это даже нравится. Она теперь относится к тебе как к принцу.

Я горько усмехнулся.

— Как уже говорили Габриэль и Гильда, Жизель, и тебе не стоит спускаться в нижний район. Сейчас неудачное время. Гильда умна, она сама со всем разберётся. Ты всё равно можешь систематизировать данные и здесь.

— Но… впрочем, ты прав. Нужно быть осторожнее.

Губы Жизель дрогнули, но она сдержалась. Протянув руку, она открыла дверь в особняк.

Скрип.

Внутри главного здания было непривычно шумно и оживлённо. Подготовка к шторму шла полным ходом.

Спешка была оправдана расположением поместья Кустория. Особняк находился на самой окраине Акбарана, и добраться сюда можно было только по воздуху. Им требовалось накопить достаточно ресурсов, чтобы переждать непогоду.

— Ты отлично справился, Лукаус. Я горжусь тобой. Прости, что не смогла навестить тебя в госпитале. Обстоятельства были не в мою пользу.

Сказала Эва, моя приёмная мать, глядя на меня. В этот момент она раздавала указания слугам, выглядя как истинная хозяйка дома.

— Я лишь сделал то, что должен был.

Мы всегда разговаривали в сугубо деловом тоне. И она, и я давно оставили попытки наладить эмоциональную связь.

— …Никогда не забывай о своём долге. Отец в Ынвольгване. Он велел доложить, когда ты прибудешь.

Эва произнесла эти слова со всей серьёзностью. Видимо, намекала, чтобы я не забывал о своём месте. В её словах и жестах всё ещё сквозили обида и ревность.

«Ынвольгван».

Особое место для семьи Кустория. Даже Жупу, родному сыну, вход туда был заказан, а я посещал его время от времени.

Казалось… будто именно я — истинный наследник семьи Кустория.

— Увидимся за ужином.

Сказал я, отходя от Эвы. Затем я подмигнул Жизель на прощание и пошёл прочь.

Миновав коридор, по которому сновали слуги, я направился к задней двери особняка.

— О, господин. Давно не виделись.

— Ваш вклад неоценим.

Как только слуги и вассалы видели меня, они склоняли головы в приветствии. Я вежливо отвечал и ускорял шаг.

Я так хорошо изучил планировку поместья, что мог бы ориентироваться здесь с закрытыми глазами. А ведь поначалу этот огромный дом казался мне лабиринтом.

«Кто бы что ни говорил, именно Хайлас вытащил меня оттуда».

Его милость безгранична. Я готов убить Кинуана. Но предать Хайласа будет не так-то просто.

— Лука, давай поговорим.

Голос, окликнувший меня, звучал резко. Он принадлежал Жупу.

Жуп стоял у задней двери, скрестив руки на груди и прислонившись к стене. Судя по всему, он поджидал меня.

— Сейчас не лучшее время. У меня встреча с отцом.

Сначала Жуп нахмурился. Однако затем он спокойно опустил руки, словно подавляя враждебность.

— Я могу быть тебе неприятен и раздражать тебя, но удели мне минуту.

Он сказал это так искренне, что мне было трудно его проигнорировать.

— Мы можем поговорить, пока я иду к Ынвольгвану.

— Этого достаточно.

Жуп кивнул и открыл заднюю дверь. Затем, пропуская меня вперёд, он придержал её, ожидая, пока я пройду.

…Это разительно отличалось от его прежнего поведения. В настроении Жупа что-то изменилось.

Поэтому я тоже не спешил. Мы пошли по тропе, ведущей от особняка к Ынвольгвану.

— Я тоже солдат, Лука.

— Я знаю.

— Происходит что-то из ряда вон выходящее. В последние дни атмосфера гнетущая. Думаю, ты что-то знаешь, раз я это чувствую.

Жуп не был гением. Но и дураком он не был. Обычный человек, каких много. Завистливый, ревнивый к чужим успехам, но способный идти на компромисс с реальностью.

Не нужно обладать великим прозрением, чтобы предсказать дождь, глядя на наползающие тучи.

Империя и армия сейчас были именно такими. На горизонте сгущались тучи.

Жуп, будучи военным, тоже ощущал эту необъяснимую тревогу. А Хайлас, вероятно, не давал ему внятных объяснений.

— Грядёт шторм.

Кратко ответил я.

— …Ты близок с отцом и в хороших отношениях с Жизель. Поэтому я верю, что ты, мой приёмный брат, тоже дорожишь семьёй Кустория.

Я остановился. Жуп встал рядом.

— Теперь это мой дом. Нравится мне это или нет, но я считаю вас своей семьёй.

Это были суровые слова, но их нужно было произнести чётко. Потому что я действительно так думал. Даже если Жуп мне не нравился, я не желал ему смерти. То же самое касалось и Эвы.

— Ты мне тоже не особо приятен, но я признаю тебя членом семьи Кустория. Если семье будет грозить кризис, я с готовностью поддержу тебя. И думаю, ты поступишь так же.

Жуп протянул руку для рукопожатия. Это было своего рода предложение о перемирии.

Я охотно пожал его руку. Жуп встретился со мной взглядом, едва заметно кивнул и отпустил ладонь.

«Семья».

Неважно, люблю я их или нет. Мы принадлежим к одной группе. Перед лицом внешнего врага мы обязаны действовать сообща, какими бы ни были наши личные отношения.

— Отец ждёт. Иди.

Жуп проводил меня взглядом и повернул назад.

Оставив его, я направился к Ынвольгвану. Старинная входная дверь была приоткрыта, словно приглашая меня войти.

Тук-тук.

Я легонько постучал и зашёл внутрь.

— Это Лукаус Кустория.

Я увидел лестницу, ведущую на второй этаж. Внизу стоял Хайлас.

— О, слава богу, ты не опоздал. Объясню по дороге.

Я не понимал, почему он говорит об опоздании. Хайлас лишь бросил эту фразу и пошёл вверх по ступеням, указывая путь. Оказавшись в коридоре второго этажа, он продолжил:

— Один из старейшин ждёт тебя.

— Меня?

— Догадываешься, кто это?

Я вспомнил то время. Когда решался вопрос о моём усыновлении, двое старейшин Ынвольгвана были против, четверо промолчали, и лишь один высказался «за».

— Полагаю, это тот единственный человек, который проголосовал за моё усыновление.

В памяти всплыл образ из далёкого прошлого. Старейшина, который нежно коснулся моей щеки.

«О, дитя моё, живи долго. Для этого ты должен поглотить хаос, а не позволить ему унести тебя. Даже если твоё горло будет разорвано в клочья».

Вот что сказал мне тогда тот человек. Теперь я понимал, что он уже тогда что-то знал. Это не были просто слова о жизни приёмыша из низов.

— Его жизнь подходит к концу. Осталось недолго. Он держится лишь на силе воли.

В глубине души я почувствовал облегчение.

Причина, по которой Хайлас вызвал меня в Ынвольгван, отличалась от моих ожиданий. Честно говоря, я был готов даже к допросу.

— Я смутно представлял себе, что аристократы с полным кибертелом почти бессмертны. Хотя я и знал, что в конце концов все умирают, до этого момента я не осознавал этого по-настоящему.

Даже полностью искусственные тела умирают от старости. Разумом я это понимал, но осознание пришло только сейчас.

— Лука, я и сам мало что знаю о старейшинах. Для них даже я — всего лишь ребёнок. Но ясно одно: семья Кустория выжила лишь благодаря советам мудрецов. Всегда прислушивайся к их голосам.

— Но выбор остаётся за нами. Как и ответственность.

Морщины у рта Хайласа стали глубже. Мой ответ его удовлетворил.

В конце коридора на втором этаже была старинная дверь. От неё пахло деревом, источенным временем.

Скрип.

Мы с Хайласом вошли в комнату.

В воздухе висел густой аромат благовоний. В глубине комнаты стояли фигуры в чёрных вуалях. Их тёмные одеяния волочились по полу, скрывая даже тени. Если бы призраки существовали, они выглядели бы именно так.

«Семь старейшин».

Однако стояли лишь шестеро. Они торжественно замерли у постели.

Старейшина, который находился при смерти, лежал на кровати. Из боковых панелей ложа тянулись трубки и кабели, поддерживающие жизнедеятельность искусственного тела.

— Ты пришёл вовремя, глава. И ты, Лукаус Кустория.

Голоса доносились отовсюду, и я не мог понять, кто именно из шестерых говорит.

— Иди.

Хайлас слегка подтолкнул меня в спину и кивнул. Когда я приблизился, старейшины расступились, освобождая место.

Ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Старейшина в постели тяжело дышал. Из-за угасающих мозговых импульсов искусственное тело, созданное по образу человеческого, уже не могло функционировать самостоятельно.

— Я слышал, вы звали меня, старейшина.

Сказал я, присаживаясь у кровати. Взгляд из-под вуали был направлен на меня. В тусклых глазах на мгновение вспыхнул свет.

— …Руку.

Прошептал умирающий. Я взял его за руку. Несмотря на то, что это было кибертело, оно казалось слабым и хрупким.

Шорох.

Остальные старейшины не просто отступили, они начали один за другим покидать комнату. Даже Хайлас вышел.

Вскоре в комнате остались только я и умирающий старейшина.

«Зачем всё это? Вы хотите поговорить со мной наедине?»

Даже интуиция Ачьес Виктима ничего не подсказывала.

Ситуация была крайне странной. Сначала я даже подумал, не ловушка ли это семьи Кустория, чтобы избавиться от меня. Но если бы они хотели моей смерти, не было нужды устраивать такой спектакль.

— Старейшина, какой секрет я храню? Генетически…

Мои мысли привели к единственному выводу. У меня и раньше были сомнения. Не являюсь ли я человеком, созданным для какой-то определённой цели?

Однако умирающий старейшина лишь вздрогнул плечами, изображая подобие улыбки. Его дыхание было прерывистым.

— О, об этом можешь не беспокоиться. Попытки моделировать человека и контролировать его провалились даже у владык, правящих звёздами, и учёных, вторгшихся в чертоги Бога. Послушай, есть истины, которые не изменились с тех времён, когда молнию считали копьём божьим, а извержение вулкана — гневом небес, и до эпохи, когда атеизм стал обыденностью, а люди начали путешествовать между планетами.

Слова старейшины проникали в самое сердце. Несмотря на ровный тон, казалось, будто он поёт.

— Я слушаю.

— Как и всегда, когда мы, люди, сталкиваемся с непреодолимой силой, мы вынуждены полагаться на хаос вселенной и молиться. Неизбежно начинаешь верить в судьбу. Лука, ты веришь в судьбу?

Я поджал губы, помедлил и ответил:

— Судьба — это ненаучно. Но… бывают моменты, когда остро ощущаешь её присутствие.

Есть мгновения, которые невозможно объяснить иначе, кроме как словом «судьба». Я понял это, не прожив и полувека. Тот же, кто прожил в несколько раз дольше, должен чувствовать близость этого понятия ещё острее.

— Искусственное воспроизводство жизни невозможно. Даже при полной генетической идентичности люди получаются разными. Утверждать, что человек может творить чудеса — это высокомерие невежества. Но эта вселенная устроена иначе. Когда неизбежности, рождённые хаосом, накладываются друг на друга, они становятся судьбой, и эта судьба в итоге воспроизводит прошлое, подобно лжи. Вот почему я верю в реинкарнацию, дитя. И пусть это лишь иллюзия, созданная слабым сознанием.

— …Я не совсем понимаю, о чём вы говорите.

— Время покажет. Я рад, что смог встретиться с тобой в последний раз. Я хотел бы сказать больше, но лучше закончить на этом, пока я ещё в сознании.

Моё сердце забилось чаще. Не потому, что я почувствовал «судьбу». Просто эмоции этого человека захлестнули меня. Это было чувство настолько сильное, что оно даже отодвигало смерть.

— Если я могу что-то сделать для вас, я сделаю.

Я хотел исполнить его просьбу, чего бы мне это ни стоило.

— Держи судьбу рядом с собой, но не пытайся ею помыкать, Лукаус Кустория. Это моё единственное желание.

Я молча смотрел на старейшину, а затем протянул руку. Пальцами я приподнял вуаль. Я сделал это неосознанно.

Передо мной открылось измождённое лицо. Это было не человеческое лицо, а лик машины, лишённый даже искусственной кожи. Старейшина семьи Кустория жил жизнью, в которой стёр даже собственную внешность.

Но я закрыл глаза, потому что мне казалось, я знаю его имя.

Причинно-следственный фатализм, который, кажется, понимает суть Ачьес Виктима… Первое восстание… Ноэль Мулизка… Современник семьи Кустория.

Фрагменты событий и лет сложились воедино. Каждый раз, когда деталь не подходила, я мысленно переворачивал доску и начинал рассуждения заново, пока контуры знания не совпали идеально.

Из носа потекла кровь. Я открыл глаза, вытирая её тыльной стороной ладони.

…В моей голове сложилась если не идеальная, то вполне правдоподобная картина. Лишь одно имя вертелось на языке, и я произнёс его осторожно:

— Ваше имя — Агата? Агата Кустория?

Агата Кустория, основательница рода Кустория.

Её глаза расширились от моих слов. Если бы её протезированное тело могло плакать, она бы разрыдалась.

— Возможно, это результат высокоскоростного анализа с помощью Ачьес Виктима, но… я хочу верить, что ты узнал меня, «Ноэль».

Агата Кустория была женщиной, которая хотела верить в судьбу и реинкарнацию.