Глава 30

— Но ты ведь и сам понимаешь, для чего всё это, правда? Яблоко — чтобы ты его съел, а иголка с ниткой — чтобы зашить порванную одежду.

— Вы хотите сказать, что принесли всё это для меня?

Я посмотрела на плечи Дитриха.

Ткань на швах разошлась, оставив длинные разрывы.

Очевидно, постарались монстры.

— Ты ведь не хочешь ходить в лохмотьях.

— …Лохмотьях?

При упоминании одежды кончики ушей Дитриха покраснели.

— Если ты занят, я не стану мешать. Яблоко съешь, когда проголодаешься, а я тихонько посижу здесь и зашью твою одежду, пока ты читаешь.

Я осторожно подошла и потянулась к его верхней одежде.

Но прежде чем успела её коснуться, Дитрих быстро снял её со спинки стула.

Забрав одежду и корзинку с иголками и нитками, он отошёл подальше.

— Зачем вам зашивать мою одежду? Я сам могу.

— Тогда сам и зашьёшь?

— Да. Сам.

Сказав это, он как ни в чём не бывало взял яблоко.

— Тут след от укуса?

— Ну… с этим связана небольшая история. Если тебе неприятно, просто вырежи этот кусок и ешь остальное.

— ……

Ах.

Надо было принести другое яблоко.

— Укус совсем маленький.

Дитрих внимательно осмотрел плод.

— Это то маленькое существо?

Он говорит о Пушистике?

— Ага. Это он принёс яблоко.

— …Вы его вырастили?

— Нет? Я впервые встретила его только вчера.

— Впервые встретили его здесь, в особняке?

Дитрих спросил это каким-то странным, почти заинтересованным тоном.

«Я ведь и сама далеко не всё здесь знаю».

С тех пор как стала Шарлоттой, я почти ничем не занималась.

Поначалу несколько раз исследовала особняк, но быстро потеряла к этому интерес.

Бесконечно бродить из комнаты в комнату было скучно, да и ничего особенно полезного я так и не находила.

Дитрих ещё раз взглянул на яблоко и положил его обратно.

Наверное, всё-таки не захотел есть после Пушистика.

— Но… если всё это только ради починки моей одежды, зачем вы принесли столько ниток?

Дитрих с недоумением посмотрел на корзину, набитую катушками.

— И одной иглы было бы достаточно… Вы что, собираетесь зашить целую гору одежды?

Иголок я тоже принесла несколько.

— Запас лишним не бывает.

— Столько точно не понадобится.

Рано или поздно всё пригодится.

— Теперь у вас больше нет здесь дел, верно?

— …Наверное?

По сути, меня только что попросили уйти.

Да я и сама не собиралась задерживаться.

Всё, что хотела, уже передала.

Можно идти.

— Тогда я пойду.

— …Подождите.

Я уже без всякого сожаления развернулась, но Дитрих вдруг схватил меня за плечо.

— Почему вы заперты здесь?

— ……

— До того как оказались в этом месте… чем вы занимались? Как жили?

В тот момент эти слова словно острой иглой кольнули меня в голову.

Я выросла, ни в чём особенно не нуждаясь.

Властный отец.

Равнодушная мачеха.

И её дети.

Тёплой семьёй нас назвать было сложно, но в целом мы умудрялись сосуществовать без особых конфликтов.

Главным источником проблем на самом деле был отец.

Для него я всегда оставалась проблемной дочерью.

Но вместо того чтобы прямо говорить об этом, он просто выбрасывал мои вещи.

— Папа, ты выбросил мои рисунки?

— Лучше поищи внимательнее. Зачем устраивать такой шум из-за вещей, которые сама же потеряла?

— Они лежали у меня в комнате!

— Ты на кого сейчас голос повышаешь?! Какая же ты упрямая девчонка…!

— Но зачем ты их выбросил? Это ведь уже не первый раз, когда мои вещи пропадают из-за тебя! Зачем ты так делаешь? Зачем?!

Хм.

Если подумать, иногда мы всё-таки здорово кричали друг на друга.

Оглядываясь назад, я понимала, сколько ненужных эмоций тогда потратила.

— Разве я не говорил, что позволю тебе рисовать, если в этот раз ты получишь определённый балл на экзамене? Сама подумай, справилась ли ты достаточно хорошо.

— …Но как ты вообще мог выбросить мои вещи? Я ведь тоже стараюсь. Я ночами учусь, даже на переменах не отдыхаю, всегда зубрю все слова, которые задают… Я старалась! Я сделала всё, что могла!

— И это ты называешь «всем, что могла»? Что-то не похоже. Ты просто постоянно отвлекалась на свои рисунки.

Почему его так раздражало, что я рисую?

Наверное, было бы куда проще просто жить послушно.

— Разве до того, как попасть сюда, вам нечем было заниматься?

Почему Дитрих вдруг начал спрашивать об этом?

В игре он ведь никогда особенно не интересовался Шарлоттой.

— Тебя это не касается.

Я ответила резче, чем собиралась.