Глава 248. Тема для обсуждения: наш аджосси
— С-сюда… Идите сюда…
Каыль схватила Ю Джитхэ за запястье и потянула в свою комнату.
Он послушно пошёл за ней, словно преступник на верёвке.
Комната была забита куклами. Пока он не смотрел, здесь успели появиться пакеты с мусором, комиксы, электронные устройства и прочий беспорядок.
Каыль усадила его на кровать.
— Сидите здесь, аджосси. Хорошо?
— …
— М-м? Вы поняли? Да…?
Ю Джитхэ кивнул.
Но Каыль всё равно не успокоилась. Несколько секунд тревожно смотрела на него, затем начала собирать валявшиеся ленты от коробок с тортами.
— Когда я… м-м… совсем маленькой бегала где попало и всё время вляпывалась… мама связывала меня вот этим…
Она взяла его за запястья и начала связывать.
Похоже, завязывать ленты Каыль не умела. Несколько раз как попало обмотала руки, перепутала концы и привязала к стойке кровати.
— Аджосси похож на нашу маму, значит, её способ должен сработать… Господи, что я вообще несу.
Лицо тут же стало мрачным.
— А-а… Это выглядит так, будто я вас заперла. Простите! Я не хотела такого… Но раз уж дошло до этого, не исчезайте куда-нибудь. Хорошо?
— …
— Ответьте… М-м? Ну пожалуйста?
— Каыль.
— Да?
Он просто назвал имя, но девочка испуганно вздрогнула.
— Почему ты меня остановила?
— Что?
— Я сказал, что ненадолго уеду. Почему не позволила?
— …
Каыль помолчала.
— Потому что мне казалось… вы уйдёте куда-то совсем.
Когда они шли вместе.
Когда играли.
Когда ели.
Это ощущение в последние дни не исчезало ни на минуту.
— Вы никуда не уйдёте, правда?
— Да…
— Тогда пока сидите здесь. Я попробую поговорить с онни. И даже если тут немного грязно… м-м… жить можно. Я же каждый день нормально живу…
— Хорошо.
Каыль ещё несколько раз оглянулась на него и только потом вышла.
Ю Джитхэ мутным взглядом посмотрел на связанные руки.
Обещание «я останусь» было всего лишь формальностью.
Импульс уйти прямо сейчас никуда не делся.
Лента настолько слабая, что даже ребёнок порвёт её и убежит.
Удержать Ю Джитхэ этим невозможно.
Значит, нужно просто разорвать.
И выйти.
Тогда почему он не двигается?
Тонкая, жалкая лента вдруг казалась последней нитью, связывающей его с комнатой 301.
Разорвать её было невероятно легко.
И решение целиком принадлежало ему.
Отношения Ю Джитхэ с комнатой 301 устроены так же.
Он опекун.
Он стоит выше девочек по силе и возможностям.
Поэтому связь была зависимой: стоило ему пошатнуться — и вся конструкция готова рухнуть.
Но если нить порвётся, обратно она уже не срастётся.
Даже если связать концы,
след разрыва останется.
— …
И всё-таки, может, лучше порвать?
Из-за Бом?
Нет.
Бом никогда не была проблемой.
Проблемой стало его собственное романтическое чувство к ней.
А ещё глубже — время, которое он прожил.
Прошлое нельзя вернуть.
Никогда.
Ю Джитхэ долго сидел в оцепенении.
Потом напряг обе руки.
* * *
— Если аджосси сам хочет уйти, правильно будет отпустить.
От слов Бом лицо Ёрым перекосилось.
Каыль распахнула глаза.
— О-онни! Ты что говоришь?!
— Эй. Ты совсем ебанулась?
Две реплики прозвучали одновременно.
Взгляд Бом оставался мутным.
— Почему?
— Какое ещё «почему», ненормальная? Что за ебанутый вопрос?
— Есть причина, по которой нельзя?
— Что?
Ёрым застыла.
Нельзя.
Конечно, нельзя.
Но если заставить назвать логическую причину — ничего не приходило в голову.
Пока Ёрым путалась, Бом заговорила:
— Может, мы слишком привыкли только получать?
Глаз Ёрым дёрнулся.
— С тех пор как оказались здесь, мы всё время получаем от него. Если аджосси человек, у него тоже должны быть желания. А если он чего-то хочет, я не думаю, что мы имеем право становиться поперёк.
— …
— Н-но… всё равно нельзя!
— Почему, Каыль?
— Как можно вот так взять и уйти?! Откуда мы знаем, когда он вернётся? Он сказал «скоро», но я этому не верю!
— Тогда давайте возьмём обещание. До какого срока он должен вернуться? Год?
— Нет!
— Полгода?
Каыль в ужасе замотала головой.
— Н-нет… Полгода слишком долго.
— Тогда три месяца?
— Нет! Это же вообще странно! Почему мы торгуемся сроками?!
Бом слабо улыбнулась.
— Верно.
Тон внезапно изменился.
Ёрым и Каыль удивились.
Бом вздохнула.
— Я подумала… Может, будет лучше, если уйду я.
— Что? Почему?!
— Возможно, проблема во мне.
— Онни, хватит нести чушь! Почему теперь ещё и ты?!
Каыль вспыхнула.
Ёрым спросила внимательнее:
— Есть причина так думать?
Она знала о чувствах Бом к Ю Джитхэ.
Бом покачала головой.
— Конкретной нет…
Это была правда.
Бом хорошо читала людей и уже поняла: часть Ю Джитхэ начала хотеть её близости.
По обычной логике человек с таким чувством не должен добровольно увеличивать дистанцию.
Но интуиция подсказывала другое.
Причина есть.
Как и у самой Бом: она любит его, но не способна принять всё целиком.
Между троими повисла тишина.
Ппиюнг сидел у Каыль на руках и только моргал, не понимая происходящего.
Каыль прижала птенца крепче.
— Он должен отвечать за нас…
— Что?
— Аджосси сам говорил. Опекун обязан защищать и отвечать за счастье. Это он нас сюда привёл, правда? Значит, должен нести ответственность. Просто уйти — безответственно…
— Даже на три месяца?
— …
Каыль не смогла ответить сразу.
В её сложных мыслях всё делилось на чёрное и белое, а любые серые промежутки раздражали.
Наконец она сказала:
— Не хочу. Просто не хочу…
Ёрым тяжело выдохнула.
Да.
Так и было.
Логической причины запрещать ему уходить нет.
Просто неприятно, что он уйдёт.
Каыль посмотрела на Бом.
— А мне наоборот кажется странной Бом-онни.
— …
— Я давно так думала. Когда речь заходит об аджосси, ты ведёшь себя будто вообще не дракон. Какой дракон думает и говорит так, как ты?
С лица Бом исчезло выражение.
— Тогда кто я?
— Не знаю… Но странность остаётся. У тебя мерило всего — аджосси. Попросит сердце — кажется, ты сразу вытащишь и отдашь. А ты вообще думаешь о том, чего хочешь сама?
Слова попали в самую сердцевину Бом.
— У меня тоже есть желания…
Она ответила чуть печальнее.
— Какие?
Желаний было много.
Бом хотела, чтобы Ю Джитхэ любил только её.
Хотела, чтобы он стал чуть больше человеком.
Хотела, чтобы он был счастлив.
Хотела понимать его.
Но Ю Джитхэ был чем-то связан.
Она спрашивала — он не отвечал.
Невидимые кандалы держали его за ноги и не давали двигаться вперёд.
Чем глубже Бом об этом думала, тем яснее становилось её настоящее желание.
Он не может стать человеком.
Не может позволить себе счастье.
Отказывается быть понятым.
А когда между ними начала проявляться любовь, сам начал отступать.
Всё это связывала одна причина.
И желания Бом в итоге сошлись в одном.
— Я хочу… чтобы аджосси стал свободен.
Если его кандалами была она,
значит, отойти должна она.
Ёрым не понимала такой логики.
— Не неси хуйню, Ю Бом.
— Я серьёзно.
— Хватит. Правда. Я сейчас тебя прибить хочу…
Ёрым с трудом сдерживала вспышку злости на этот вывернутый вывод.
Бом понимала её гнев и не спорила.
Так всё и выглядело.
Одна хотела отпустить опекуна именно потому, что дорожила им.
Другая не могла отпустить — по той же причине.
Каждая заботилась по-своему.
И ни один способ не был единственно правильным.
— Мы даже между собой не можем решить… Какой тогда разговор…
Голос Каыль был подавленным.
Перед клубком запутанных, сложных чувств
до сих пор молчавшая Кёуль вдруг поднялась.
Разговор был слишком сложным, и она давно перестала за ним успевать.
Кёуль мутно посмотрела на сестёр.
Она не понимала, зачем они вообще обсуждают такое.
Сам спор казался неправильным.
Синеволосая девочка развернулась
и пошла прямо к комнате Каыль.
— Ю Кёуль.
Кто-то попытался остановить.
Она проигнорировала.
* * *
Руки Ю Джитхэ уже начали преодолевать слабое сопротивление ленты.
Ещё мгновение — и она бы порвалась.
Но дверь открылась.
Кёуль вошла в комнату Каыль и закрыла дверь.
Потом долго молча смотрела на Ю Джитхэ.
Он остановился.
— …
— …
Ни один не сказал ничего.
Кёуль осторожно смотрела на него.
Сделала один ещё более осторожный шаг.
Ю Джитхэ не двигался.
Она подошла ещё ближе.
Как ребёнок, впервые приближающийся ко льву.
Оказавшись рядом, Кёуль протянула обе руки.
Просит обнять?
Почему-то Ю Джитхэ охватило сильное чувство, что сейчас лучше не приближаться.
Он нашёл оправдание:
— Как видишь, руки связаны.
Кёуль, видимо, приняла объяснение и кивнула.
Подошла ещё ближе, положила ладони ему на колени и лёгким движением подняла себя в воздух.
Ю Джитхэ автоматически свёл большие сильные бёдра вместе.
И только потом понял: это уже привычка.
Чтобы Кёуль было удобно сидеть у него на ногах, он всегда так делал.
Но сегодня Кёуль на колени не села.
Она устроилась рядом на кровати.
— …
И молча смотрела на него.
Только сидя вот так рядом,
Кёуль, кажется, начала понимать, какая задача ей когда-то была дана.
«Дочь моя».
Это было, когда она была совсем маленькой.
На восьмидесятый день после рождения.
Они вдвоём ездили кататься на санках.
Она впервые ела рамен, который приготовил Ю Джитхэ.
Услышала от него долгожданное: «Ешь».
И заснула, держась за его палец.
Тогда маленький синий дракон услышал голос предка.
«Отныне ты должна своими руками защищать то, что тебе дорого».
Дед сказал:
придёт долгая ночь — готовься.
Пойми, что тебе дорого.
Думай, как это защитить.
«Будет очень темно. Ничего не увидишь даже на шаг. Кто-то обязательно упадёт».
«Если человеку и так тяжело стоять на раненых ногах, он может больше не подняться».
В вихре тогдашнего видения Кёуль многое не понимала.
«И когда это случится, дитя моё…»
«Делай то, что можешь».
Но слова предка она запомнила.
С тех пор часто думала: что именно должна делать?
«И защити то, что обязана защитить».
Теперь пришло время что-то сделать.
Какая-то бумажная лента связывала Ю Джитхэ словно преступника.
Кёуль не понимала эту картину.
Для неё Ю Джитхэ не был плохим человеком.
А даже если был — ей всё равно.
Потому что она сама не считала его плохим.
Но если вокруг него существует тьма,
если из-за неё он считает плохим самого себя,
Кёуль хотела разогнать эту тьму своими руками.
Она тихо поднялась на кровати и встала за его спиной.
Обычно огромная спина сегодня почему-то казалась маленькой.
«Защити».
Следуя ясной миссии своего рода,
Кёуль сказала:
— …А можно, не уходить?
Ю Джитхэ сидел с закрытыми глазами и не ответил.
— …Я хочу, чтобы вы, не уходили.
Он всё ещё молчал.
Внутри уже поднимались оправдания.
— Кажется, мне надо уйти.
— …
— Есть причина. Далеко не уеду. Я могу защищать и заботиться о вас даже на расстоянии.
— …М-м.
Кёуль покачала головой.
Упрямо.
— …Нельзя.
От маленького голоса у самого уха десятки сложных мыслей возникали и исчезали.
— …Я буду спрашивать. Вы только отвечайте.
— …
— …Одним словом. Хорошо?
Ю Джитхэ отложил сложность
и решил подстроиться под её ритм.
— Хорошо.
— …Если мне будет грустно, что вы почувствуете?
Можно было ответить множеством слов.
Добавить обстоятельства, условия, рассуждения.
Но Кёуль просила только ответ.
— Мне это не понравится.
Тогда она обняла его за шею сзади.
Обычно обнимали её.
Сегодня Кёуль решила обнять сама.
Маленькие руки легли ему на плечи, тело коснулось спины.
Ю Джитхэ молча замер.
— …Тогда не уходите.
Он не мог двинуться.
Слабые руки чуть сильнее сжали шею. Тёплая щека, лоб, дыхание коснулись затылка.
— …Если уйдёте, мне станет грустно.
Голос Кёуль,
её дыхание
коснулись слуха
и сердца.
Тёмное, мутное начало светлеть.
До мысли дошло нечто фундаментальное.
— …Очень.
Он хотел помочь им найти безопасность и собственное «я» — условия счастья.
Но пока помогал,
пока жил рядом,
пока делил трудности и радость,
разве совместных дней не стало слишком много?
— …Очень-очень.
Связь, созданная в этой реальности, стала слишком глубокой,
чтобы разрывать её из-за прошлого.
* * *
Иногда самые сложные чувства решаются самым простым способом.
Когда десятки миллионов людей, разделённых искривлённой идеологией, годами направляют друг на друга оружие, истекают кровью и проклинают друг друга, огромная стена между ними может рухнуть из-за одной неуклюжей оговорки чиновника — «немедленно» (sofort), «без промедления» (unverzüglich).
Но в основе такого чуда всё равно лежит искреннее желание людей объединиться.
Некоторая чистота обладает самой большой силой в мире.
И когда такая чистота дошла до Ю Джитхэ голосом Кёуль,
запутавшийся клубок начал распускаться.