Глава 260. Проявления привязанности

Калиобан медленно осмотрел окружающую черноту.

— Знакомое место.

Он звучал спокойнее, чем человек, которого только что похитили. Само пространство интересовало его больше факта похищения.

— Калиобан.

Взгляд вернулся к Ю Джитхэ.

Ответа не было.

— Калиобан.

— …Говори, пророк.

— Не наглей.

— Что ты имеешь в виду?

— Делал бы то, что тебе поручают. Зачем полез туда, куда не надо?

— Куда я полез?

— Почему, по-твоему, я, обладая такой силой, всё ещё оставляю тебя в живых?

— …

— Мне была нужна собака, которая умеет вести стадо. Я оставил тебя как хорошую пастушью собаку. А ты решил, что можешь обращаться со мной как с овцой. Не слишком ли дерзко?

— …

— Калиобан Гринрейн. Кем ты меня считаешь? Пророком? Наивным искателем Союза? Спасителем человечества?

Калиобан молча слушал.

Возможно, он воспринимал Ю Джитхэ просто как очень острый коготь и потому решил, что у когтя обязательно есть рукоять.

— Я спрашиваю. Кем ты меня видишь?

— …

На лице Калиобана появилась первая трещина.

Он увидел убийцу.

Ю Джитхэ едва улыбнулся.

— В первый раз убить тебя было просто тяжело. Во второй я почувствовал достижение.

Серые зрачки Калиобана сузились.

— Интересно, каким будет третий?

Он резко посмотрел на своё тело.

Из глубины пространства уже тянулись белые руки Бездны и связывали его.

— Бездна… Не верится. Как ты получил [Эшафот высочайшего неба]…

Калиобан замолчал.

Глаза расширились.

Наконец детали сошлись.

— …Ты тот, кто обращал время вспять?

Ю Джитхэ не ответил.

Чем дольше длилось молчание, тем сильнее менялось лицо Калиобана.

Он пытался связать факты.

Потом понял бессмысленность дальнейших догадок.

Настоящего пророка среди людей быть не должно.

— Предупреждаю. До конца Ночей оставайся собакой. Собака делает то, что велит хозяин. Не строит планы за его спиной. Не пытается подняться выше. Правильно гонит овец. Если начнёшь вырываться — сломаю ноги. Будешь лаять не тогда, когда велено — зашью пасть.

Спокойствие Калиобана исчезло.

— Ещё раз. Иди туда, куда тебе указали.

— Останавливайся, когда велят.

— Лай, когда велят лаять. Ползи, когда велят ползти.

— Если не хочешь увидеть, как всё, что ты построил кровью, потом и отказом от собственных убеждений, сгорает вокруг тебя одного — делай, что сказано.

Каждая фраза ложилась на шею Калиобана новым витком поводка.

— Понял?

Его взгляд поднялся в сторону более высокого слоя Бездны.

Чуть выше самых мелких Отмелей.

И там Калиобан окончательно понял, что за существо стоит перед ним.

В ответе прозвучала тяжёлая пустота.

— …Буду сдержаннее.

* * *

Время шло быстро.

Солнце уже приятно грело, но ветер оставался прохладным. Высокое осеннее небо.

Ю Джитхэ и Бом возвращались с девятидневной поминальной службы по Майклу Фримену.

Они уже переоделись из траурного.

Ю Джитхэ надел водолазку, которую прошлой осенью выбрала Каыль. Облегающая одежда подчёркивала массивное телосложение.

Бом время от времени украдкой смотрела на него, потом на лицо и снова отводила взгляд.

Ю Джитхэ делал вид, что занят дорогой.

На Бом была простая белая футболка и шорты — как обычно, ничего вычурного.

В последнее время Ю Джитхэ всё чаще выбирал машину, а не мгновенное перемещение.

Он понял, что сам путь, когда вместе с детьми смотришь, как меняются пейзажи, тоже имеет ценность.

Поэтому дорога назад занимала время.

И это было время вдвоём.

— Почему?

— Что?

— Чего смотришь?

— А…

Бом отвернулась.

— М-м… оппа.

— Да.

— Хочу спросить.

После короткой паузы она вспомнила сегодняшний обряд.

— Если встречаешь человека, однажды ведь обязательно придётся расстаться.

— Наверное.

— Все так живут.

— Да.

— Значит, однажды и мы с вами расстанемся.

— …

Он не ответил.

Бом была права.

Конец существует.

После того как в Мастерской Старинных часов его разум расшатался, а затем Кёуль вернула его в настоящее, Ю Джитхэ решил изменить отношение к седьмому циклу именно из-за этого.

Если человек живёт в мире, где каждой встрече предназначено расставание, что ему делать?

Он долго думал.

И нашёл небольшой ответ.

Стараться в каждом текущем мгновении.

В конце сожаление всё равно останется, но пусть хотя бы оно не будет сожалением о том, что он дал слишком мало.

Поэтому теперь Ю Джитхэ хотел давать детям хорошее, не считая выгоду и не строя бесконечные расчёты о будущем.

С одной из них это решение становилось особенно сложным.

С Бом.

Надо дать то, чего она хочет.

Но чего именно она хочет?

Внимания?

Его самого?

Привязанности?

При этом Бом до последнего держала определённую границу.

Шутка и серьёзность у неё были разными вещами.

Дом и внешний мир — тоже.

Снаружи она могла легко дразнить его, но внутри комнаты 301 внезапно становилась осторожной.

Почему?

Пока Ю Джитхэ размышлял и вёл машину, Бом приблизилась.

— Что делаешь?

— Смотрите на дорогу.

— …

Наверное, так и следовало.

Сегодня она снова казалась ему красивой, и если слишком часто поворачивать голову, концентрация действительно падала.

Бом начала безобидно его дразнить: легко касалась щеки, уха, пыталась отвлечь разговором и смешными выходками.

Ю Джитхэ несколько раз велел прекратить.

— Бом. Я за рулём.

— Я знаю границу.

И это было правдой.

Она не мешала настолько, чтобы возникла реальная опасность, и сама могла мгновенно остановить любую случайность.

Но для Ю Джитхэ проблема была другой.

После того как он признал собственное чувство, даже совершенно детские по форме шутки Бом стали гораздо сильнее выбивать его из равновесия.

В какой-то момент она сама неловко качнулась и неожиданно коснулась его через одежду.

Смешливость мгновенно исчезла.

Бом резко отстранилась и замолчала.

Вот оно.

Граница между шуткой и серьёзностью.

Пока всё было игрой, Бом чувствовала себя свободно.

Стоило ситуации стать неожиданно настоящей — и она сама терялась.

Ю Джитхэ тоже почувствовал неловкость.

Если бы Бом продолжала вести себя уверенно, ему было бы проще. Но её смущение заставляло смущаться и его.

— М-м…

— Да?

— Вы очень… крепкий.

— Я тренируюсь.

— Можно… потрогать мышцы?

Ю Джитхэ помолчал.

Слишком долго мёртвое чувство, вернувшись к жизни, оказалось таким же незрелым, как всё новое.

Ему вспомнилась фраза Каыль:

«Аджосси — ребёнок!»

Абсурдно.

Но, кажется, она была не совсем неправа.

— Хочешь?

— Немного.

— Тогда ладно.

Бом осторожно коснулась его живота через одежду, словно проверяя необычный предмет.

— Твёрдый…

— Мышцы.

— А у меня мягче.

— Ты почти не тренируешься физически.

Они оба произносили какие-то очевидные вещи, не очень понимая, зачем вообще продолжают разговор.

Через несколько секунд Бом убрала руку, и Ю Джитхэ стало легче.

Он бросил на неё короткий взгляд.

И тут заметил, что она сама с любопытством проверяет собственный живот, сравнивая ощущения.

Их взгляды встретились.

Бом тут же одёрнула одежду и замерла.

— …

Ю Джитхэ вернулся глазами к дороге.

Он видел обнажённые животы женщин бессчётное количество раз. Видел и тела драконов: Каыль постоянно задирала одежду в суете, Ёрым почти всегда носила тренировочный топ.

Ничего особенного это никогда не значило.

Но сейчас ситуация была другой только потому, что это была Бом.

— Зачем вы вообще смотрите в сторону, когда ведёте машину…

Голос прозвучал тихо и смущённо.

— Извини.

Ю Джитхэ поймал себя на неподходящей мысли.

Хорошо, что они были в машине и всё осталось просто неловким моментом.