Глава 1189. Небесный дворец Целительского Дао
Глава 1189. Небесный дворец Целительского Дао
Лоб Целителя покрылся холодным потом. Он кружил вокруг Цинь Му, рукава его развевались, а техники пилюлеварения сменяли друг друга с такой скоростью, что в глазах рябило.
Техники пилюлеварения — тоже божественное искусство. В этом ремесле Целитель никому не уступал первенства: если уж он признавал себя вторым, никто не осмеливался назваться первым!
Ещё в деревне Калек Старейшина говаривал: стоит Целителю хоть раз применить своё искусство не у печи, а в бою — и его Дао-искусство шагнёт далеко вперёд. А если к этому приложится ещё и мощное совершенствование, он встанет вровень с сильнейшими мира.
Но Целитель к совершенствованию был равнодушен, божественных искусств не изучал — всё возился с ядовитыми тварями да травами. Оттого среди стариков деревни его сила и осталась в самом низу.
Сейчас же Цинь Му был на краю гибели. Целитель замесил пилюлю столь сильную, что её действие должно было растворить совершенствование Цинь Му и выковать у него Небесный дворец Целительского Дао; иначе говоря, его собственной рукой ввести Цинь Му в Дао через врачевание.
Ссор он не любил, но в душе таил гордость — всегда хотел обойти и Старейшину, и Немого, и остальных. Вот только не рассчитал: мало того, что пробить уже сформированные Небесные Дворцы Цинь Му не удалось — он даже не совладал с собственной пилюлей.
Шаги его были стремительны, как ветер; техники пилюлеварения сплетались и менялись тысячью способов, всё быстрее и быстрее.
Пот лил со лба, не успевая скатиться, — испарялся белым облачком. Цинь Му стал для Целителя печью, а лекарственная сила внутри него — снадобьем; он пытался переплавить самого ученика в пилюлю!
И только теперь Целитель пожалел, что в своё время не взялся за совершенствование всерьёз. Цинь Му был слишком силён: чтобы гнать такую живую печь, требовалась могучая магическая сила.
А лекарственная сила в теле Цинь Му бушевала; превратить её в Небесный дворец Целительского Дао оказалось стократ труднее.
Целитель задыхался; изначальная ци утекала из него всё быстрее — стоило один раз не удержать дыхание, и весь труд пошёл бы прахом.
Его лицо побагровело, точно красное полотно, только что вытащенное из красильного чана. Он из последних сил поднимал остатки собственной силы, пытаясь претворить истинную ци Цинь Му в Небесный Дворец.
Только завершённый Дворец — с его собственными законами Пути Целительства — мог спасти Цинь Му.
Но сколько ни жёг он свои силы, сколько ни вкладывал совершенствование — превратить истинную ци в Дворец не удавалось.
Кровь хлынула у него изо рта.
Он чувствовал: изначальная ци истощена до дна, а Дворец Цинь Му отстроен лишь наполовину.
«Пусть жизнью заплачу — но с Му’эром ничего не случится!»
Взыграло в нём бычье упрямство. Целитель перевернул метод, поджёг собственные ци и кровь — и продолжил обрушивать на Цинь Му техники одну за другой, раздувая живую печь, чтобы та доварила лекарственную силу.
И тут Цинь Му вдруг вскинул руку, отбил его технику и насмешливо процедил:
— Дедушка Целитель, опять напортачил, да? Я же знал, что напортачишь. Каждый раз, когда ты варишь новую пилюлю, обязательно чего-нибудь забудешь положить!
Целитель замер. И только сейчас он почуял: Небесный дворец Целительского Дао внутри Цинь Му складывается сам собой. Не его техники плавили лекарственную силу — это Духовный Эмбрион Цинь Му с исконным духом приводили в движение остальные Небесные Дворцы и Диаграмму Инь-Ян Тайцзи, перерабатывали остаток и обращали истинную ци в новый Дворец.
Кровь снова хлынула у Целителя изо рта.
Цинь Му тут же вскинул пальцы, несколько раз быстро пробежался по акупунктурным точкам, запечатывая обратный ток ци и крови, усадил старика на землю и засмеялся:
— Дедушка Целитель, теперь-то ты понимаешь, что бывает, когда сил маловато?
Целитель, дрожа от злости, ткнул в него пальцем. Цинь Му мягко опустил его руку и проговорил уже серьёзно:
— На ошибках учатся. Если бы я не припрятал чуток совершенствования на чёрный день — ты бы надорвался насмерть, разве нет?
— Ты же сам всё мог переработать… — прохрипел Целитель. — А меня довёл до кровавой рвоты…
— Дедушка Целитель сам меня обманывал часто, — Цинь Му уже быстро раскладывал снадобья и готовил пилюли для восстановления изначальной ци и крови. — С тебя беру пример. Если не напугать как следует сейчас — рано или поздно настоящая беда случится. Теперь ты понял, что был неправ, — и впредь будешь работать над собой, чтобы стать таким же сильным, как я.
— Неблагодарный…
Договорить Целитель не успел: Цинь Му затолкал ему в рот целую горсть пилюль, отчего старик разъярился пуще прежнего:
— Не буду я это есть!
Цинь Му протянул палец, легонько тронул его за горло — и Целитель помимо воли проглотил снадобье.
Пальцы Цинь Му замелькали, словно ветер, пробегая по груди и животу старика — помогали ему переварить лекарственную силу.
— Не капризничай, будто мальчишка. Сегодня я тебя проучил — а если в будущем я окажусь при смерти, а у тебя не хватит сил, чтобы растворить лекарство и меня спасти? Конечно, я настолько силён, что до такого не дойдёт. Но подумай о Старейшине! Он-то не то что я.
Он знал, что с Старейшиной Целителя связывало больше всего, и продолжил с нарочитой мягкостью:
— Представь: Старейшина тяжко ранен, при последнем дыхании. У тебя есть лекарство, способное его спасти, — но сил раскрыть его действие не хватает. Ты что же, так и будешь сидеть и смотреть, как он умирает у тебя на руках?
Целитель немного пришёл в себя и задыхаясь проговорил:
— Как у тебя язык поворачивается? Старейшина бы ужасно огорчился, если бы это услышал…
Цинь Му запустил собственное совершенствование, дораспуская лекарственный остаток, и рассмеялся:
— Я же для примера сказал, не в укор ему. Не болтай глупостей.
— Старейшина тебя мечом… — начал было Целитель.
Цинь Му поспешно поднялся.
— У меня дел по горло — надо покинуть Дворец Предков на время. А ты оставайся, лечись да совершенствуйся, наращивай силу. Я пошёл!
Он стремительно удалился, мысленно ликуя: «Ещё один Небесный Дворец появился — я всё ближе к области Яшмового Водоёма. Теперь и дедушка Целитель за совершенствование возьмётся всерьёз. Из девяти стариков деревни только дедушка Одноногий да старик Ма и остались не при деле — надо и их как-нибудь подстегнуть…»
Сияя улыбкой, он позвал Цилиня и Янь’эр и дал им наказ:
— Я собираюсь снять то самое яйцо древнего бога со Свода Стеклянного Лазурного Неба и оставить вам только сокровища Двадцати Восьми Небес. Ты — Отшельник Драконьей Горы, первый Небесный Наставник мира, хозяин Матери зверей бездны, под чьей рукой ходят все звери бездны Дворца Предков. Оставайся здесь и храни эту благодатную землю.
Цилинь тут же спросил:
— Когда же Владыка Культа вернётся?
Цинь Му немного подумал:
— Самое раннее — через год. Самое позднее — через три-пять лет.
Сердце у Цилиня ёкнуло. Титул «Отшельник Драконьей Горы» был чем-то вроде надутого пузыря: без Слепого, мастера формаций, какая уж тут уверенность.
«Владыку Культа пасти — куда ни шло. А вот дедушка Слепой… хитрый дьявол воплоти…»
Он уже чуял надвигающуюся беду: его Писанию Взращивания Людей предстояло серьёзнейшее испытание.
Цинь Му отыскал Слепого и Немого и поручил им перековку Свода Стеклянного Лазурного Неба. Немой усмехнулся:
— Северное Божество попусту извело столько драгоценностей — скроил из них Свод кое-как, глаза бы мои не смотрели. Непременно переплавлю — можешь не сомневаться.
Цинь Му взмыл в воздух, снял с вершины Свода яйцо древнего бога и спрятал его в земле слова Цинь. «Руны на яйце Тай-Ши я уже разобрал почти до основания, — думал он. — Теперь через язык Тай-Ши можно вывести язык яйца древнего бога из Свода — и я наконец узнаю, о чём два яйца меж собой сговаривались!»
Выйдя наружу, он поднял голову: день уже клонился к закату.
Цинь Му достал фонарь и собрался было уходить, как вдруг земля содрогнулась, и за пределами Великой Чёрной Горы предстала ужасающая картина: вселенная рушилась в прах.
Боги Вечного Мира с ужасом смотрели наружу. Издалека долетел громкий голос Цилиня:
— Не бойтесь! Это только видение, обрыв прежнего мирового круга. Дворец Предков нетронут!
Цинь Му выдохнул с облегчением, поднял фонарь и зашагал прочь из Ста Тысяч Чёрных Гор, выходя из-под охранного круга Свода Стеклянного Лазурного Неба.
И вот когда он ступил за пределы Ста Тысяч Чёрных Гор — мороз побежал у него по коже, и в сердце поднялся немыслимый ужас.
Он слышал — Дао этой вселенной стонало и рвалось, боги этого мира плакали навзрыд!
Здесь не было никакого видения. Он и впрямь, всем существом своим, ступил в ту эпоху, когда прежняя вселенная гибла!