Глава 1192. Редкое тепло
Глава 1192. Редкое тепло
Едва Тай-Су ушла, Цинь Му тут же покинул земли Небесной Преподобной Гун. Обернувшись к провожавшей его Императрице, он с улыбкой сказал:
— Сыхуа, дальше не провожай.
Эта Императрица была ученицей Небесной Преподобной Гун — звали её Нянь Сыхуа. Улыбнувшись, она ответила:
— Небесный Преподобный Му, учительница велела оказывать тебе всяческое уважение. Даже если бы ты привёл весь Зал Императоров Людей ломиться в наши ворота, я всё равно встречала бы тебя с почётом и провожала с почётом.
Цинь Му рассмеялся:
— Благодарю за гостеприимство. Дальше не провожай.
С этими словами он легко поднялся в воздух и скрылся из виду.
Нянь Сыхуа посмотрела ему вслед, чуть сдвинула брови и пробормотала:
— Не возьму в толк, о чём думала учительница. С таким трудом добытые божественные камни — и она отдаёт ему десятую долю! У этого Небесного Преподобного Му язык подвешен отменно, а настоящего ничего — с первого взгляда видно: вертопрах, из той же породы, что Сын Небесной Инь. Только бы учительница не позволила ему вскружить себе голову и пустить по миру…
Получив от Нянь Сыхуа восемь божественных камней Тай-Су, Цинь Му был весьма доволен: «Этих восьми хватит, чтобы переработать ту каплю яичной жидкости, что я хлебнул. Останется лишь немного — и то не беда».
Он достал один камень и легонько сжал его в ладони. Камень тут же исчез, проступив уже внутри него, в животе, — и начал отзываться на упрямую яичную жидкость, меняясь в такт ей.
Цинь Му вслушивался в ритм Дао Тай-Су; его совершенствование само собой прибывало, и одна за другой постигались руны Великого Дао Тай-Су. На душе у него стало светло:
«Я столько времени бился над яйцом Тай-Ши — только-только подобрался к его рунам, а в них ведь ещё целые пласты сокровенного Дао. А тут: лишь раз глотнул жидкости — и столько рун Тай-Су мне открылось. Если бы удалось расколоть и яйцо Тай-Ши, взять его камни и переработать жидкость — совершенствование пошло бы вдвое быстрее!»
Сердце его дрогнуло, но он тут же тряхнул головой.
Яйцо Тай-Ши было неимоверно твёрдым: даже Вэй Суйфэн, стоявший на вершине области Императорского Трона, разломал о скорлупу три пальца — и без толку.
Цинь Му, само собой, тоже расколоть его не мог.
А яйцо Тай-Су раскрылось лишь потому, что вобрало в себя ужасающую силу гибели прежней вселенной — и переживать тот кошмар Цинь Му не пожелал бы ни за что на свете!
Подняв фонарь Небесной Преподобной Юэ, он зашагал к трещине над Дворцом Предков и прошёл через оставленную им же печать.
Снаружи он внимательно осмотрел свой Мост Взаимного Сдвига Духовной Энергии и усмехнулся:
— Этот мост ломали восемь раз. Небесные Преподобные Хун, Сяо и Гун вряд ли стали бы трогать мой мост — значит, руку приложили остальные Преподобные. А восьмой раз — это уж точно Юнь Чусю, негодница!
От мысли о Юнь Чусю он невольно вспомнил хозяина Дворца Создания Патриарха Ши Цило — плечистого мужика с лицом, заросшим густой щетиной.
Цинь Му покачал головой и поднялся на Мост Взаимного Сдвига Духовной Энергии.
Мост выводил в Вечный Мир: сойдя с него, Цинь Му оказался прямо у столицы. Облегчённо вздохнув, он вошёл в Верхнюю столицу, нашёл Лин Юйсю и рассказал ей обо всём, что случилось во Дворце Предков.
Лин Юйсю заметила:
— Поживи во дворце несколько дней — сперва переработай эту странную яичную жидкость, а потом уж в путь.
Цинь Му согласился и остался в императорских покоях. Закончив со срочными делами, Лин Юйсю пришла его искать — и нашла в беседке императорского сада: он сидел в задумчивости, глядя перед собой.
Лин Юйсю опустилась рядом, взмахом руки отослала прислужниц и с улыбкой спросила:
— О чём задумался Имперский Наставник?
— О войне в Великой Пустоши, — задумчиво отозвался Цинь Му. — Место там, конечно, гиблое, но натиска Райских Небес ей долго не сдержать. Слишком велика сила Райских Небес — пасть Великой Пустоши лишь вопрос времени. А теперь, когда Цилинь прибрал к рукам зверей бездны, я подумываю: не отправить ли его со зверьём воевать в Великую Пустошь?
Лин Юйсю немного подумала:
— А если в Великой Пустоши объявится Тай-Ди — удержит ли Цилинь Мать зверей бездны под своей рукой?
— Вот и я думаю об этом же.
Они сидели в беседке молча, любуясь видом, — дорожили нежданной тишиной.
Цинь Му поднялся, сбросил сапоги и, устроившись на краю беседки, опустил ноги в воду.
Лин Юйсю рассмеялась:
— Всё никак не изжить мальчишеские повадки! Смотри, рыб моих своими пятками не потрави.
Цинь Му хлопнул ладонью по настилу подле себя и улыбнулся:
— Садись рядом.
Лин Юйсю покачала головой:
— Я всё-таки Императрица. Разве мне пристало вести себя, как ты?
— Вокруг ни души.
Лин Юйсю помедлила, воровато огляделась — и только тогда сняла сапожки, присела рядом и осторожно опустила ноги в воду. Вздохнула с облегчением:
— Вольно-то как. Годами я уже не разувалась при других.
Цинь Му расхохотался.
Лин Юйсю вдруг прислонилась головой к его плечу — и вот двое сидят плечом к плечу, четыре ноги лениво бьют по воде.
Время шло. Лин Юйсю, так и прислонившись к плечу, уснула. Цинь Му застыл, не шелохнувшись, и смотрел, как она крепко спит.
Проснулась она уже при первых зажжённых фонарях — и вскочила в испуге:
— Почему не разбудил?!
Цинь Му улыбнулся:
— Видел, что ты вымоталась, — и не стал тревожить. Тут приходили прислужницы, да я их спровадил.
Лин Юйсю поспешно обулась:
— Это они звали меня в Императорский кабинет — у меня доклады непрочитанные. Нужно идти.
Цинь Му тоже поднялся, натянул сапоги:
— Пойду с тобой.
Лин Юйсю покачала головой:
— Если эти «ревнители морали» увидят, как ты помогаешь мне разбирать доклады, — снова завопят в Зале, что ты лезешь в дела государства, и станут требовать твою голову.
Цинь Му усмехнулся:
— Что, ещё остались «ревнители»?
— Хватает.
— Всё равно пойду с тобой: я как-никак Имперский Наставник и лет пятнадцать уже к делам государства не притрагивался. Пусть «ревнители» бранятся сколько угодно — головы им в любой миг снесёшь, а потом потихоньку отошлёшь куда подальше, в провинцию. Записная книжечка у тебя есть, как у отца?
— А как же! Традицию дома Лин нельзя терять!
Они сидели в Императорском кабинете и разбирали доклад за докладом. Незаметно занялась заря: откуда-то с востока прокричал первый куродракон, тут же подхватили остальные — крики неслись на восток, навстречу рассвету.
Лин Юйсю зевнула и спохватилась:
— Пойду умоюсь, перекушу чего-нибудь. Скоро утренний приём — если задержусь, опять шум на полдня.
Цинь Му встал, хотел было её обнять — но в кабинет уже вошли прислужницы с умывальной утварью, и ему пришлось сдержаться.
— Ваше Величество, камень и яичную жидкость я переработал — пора мне за свои дела.
Лин Юйсю плескала водой в лицо над тазом. Подняла голову, улыбнулась:
— Иди по своим делам, без оглядки. Здесь всё останется на мне.
На душе у Цинь Му стало тепло. Он тихо проговорил:
— Ваше Величество, берегите себя.
У Лин Юйсю тоже потеплело на сердце. Она мягко ответила:
— Имперский Наставник, и ты тоже — не перетруждайся.
Цинь Му поклонился и вышел из кабинета. Поднял глаза — на востоке забрезжило.
Он оправил одежду — та легла по плечам ровно и ладно — и, пока небо не разгорелось окончательно, поднял фонарь Небесной Преподобной Юэ и двинулся к реке Вздымающейся.
«Старший брат, и вы, солдаты корабля-призрака, — я обещал освободить вас от божественного искусства неизменности вещества. И вот сегодня я наконец могу это сделать!»
К восходу солнца он уже стоял над рекой Вздымающейся.
Цинь Му застыл на водной глади. На востоке из реки выкатывалось багровое солнце; Вздымающаяся пошла рябью, и под первыми красными лучами волны вспыхивали — будто мириады алых рыб играли и прыгали над поверхностью.
Он спрятал фонарь, достал персиковую заколку Небесной Преподобной Лин и провёл ею над водой. В тот же миг под рекой всплыл корабль-призрак: мачта пробила поверхность, и корабль стремительно заскользил под самой толщей воды!