Глава 239
Это было похоже на груду гниющего мусора. Хотя перед ними совершенно определённо находился почти труп, он то вздувался, то опадал, издавая свистящие звуки, словно всё ещё дышал.
С каждым таким вдохом высохшая и потрескавшаяся кожа расходилась ещё сильнее, из-за чего это существо больше напоминало какого-то омерзительного монстра, чем человека.
Его глаза были широко распахнуты и не мигали, а по глазным яблокам ползали мухи. Даже когда к ним поднесли источник света, зрачки никак не отреагировали, что свидетельствовало о полной потере зрения.
Один из рыцарей, набравшись смелости, поднёс руку к отверстиям, которые когда-то были носом, и почувствовал горячее дыхание.
— …Оно… оно ещё живо.
При звуке голоса глазные яблоки существа с трудом повернулись в ту сторону. Рыцарь едва не лишился чувств, когда мутные зрачки уставились прямо на него.
Мухи, на мгновение вспорхнувшие от испуга, снова облепили лицо существа. По крайней мере, оно всё ещё могло реагировать на звуки.
— О Господи…
Харут не смог сдержать стона, потрясённый этим ужасающим зрелищем. Груда плоти резко дёрнулась в ответ на его голос, ведь это был голос того самого ребёнка, которого она так любила и опекала.
«Харут, мой милый Харут, ты наконец-то пришёл спасти меня!»
Но слова, которые следом произнесли священники, привели Марик в неописуемую ярость.
— Священник Харут, это и есть та самая еретичка по имени… Сарака?
Как они смеют называть её этим омерзительным именем? Еретичка? Это существо было не просто еретичкой. Это был настоящий монстр.
В самом начале Марик действительно приютила эту девочку-еретичку лишь для того, чтобы использовать её в своих целях.
И Сарака, за исключением одного-единственного раза, когда попыталась сбежать, всегда знала своё место и оставалась покорной.
Но в какой-то момент истинная природа этого существа начала проявляться. Наверное, всё началось тогда, когда Марик призвала демона.
Ах да. Она действительно призывала демона.
Не в силах больше выносить муки болезни, которая постепенно убивала её, она поддалась искушению. Марик, годами уничтожавшей еретиков и собиравшей их запретные знания, не составило труда начертить магический круг.
Да и жертвы всегда были под рукой.
Она всего лишь хотела вернуть себе молодое, здоровое тело, свободное от болезней. Демон ответил, что не может вернуть ей молодость, но способен переселить её душу в другое тело.
И как раз кстати у Марик было идеально подготовленное тело. Оставалось лишь завершить ритуал.
Но демон предал её. Эта хитрая еретичка своими сладкими речами переманила демона на свою сторону. Сарака украла у Марик всё: её статус, её влияние и даже её имя.
А саму Марик заперла в этом тёмном подземелье, сделав своей пленницей, точно так же, как Марик когда-то поступила с ней.
Болезнь Марик прогрессировала с пугающей скоростью. За то, что она призвала демона, святая вода перестала на неё действовать, и её гниющее заживо тело стало невозможно исцелить.
Она превратилась в сплошную гнойную рану. Но смерть всё не приходила. Сарака заботливо поддерживала в ней искру жизни, не давая умереть. Ведь, как когда-то говорила сама Марик, проклятые должны искупать свои грехи мучительной жизнью.
Но теперь всё это позади. Теперь она спасена.
Марик была уверена, что Харут спустился сюда именно за ней. Её прекрасное дитя. Её любимый мальчик, полная противоположность этой омерзительной еретичке.
Марик протянула к Харуту свою изуродованную руку. И Харут, не колеблясь ни секунды, нежно взял эту гниющую руку в свою.
Священники, наблюдавшие за этой сценой, не могли скрыть восхищения.
Раз уж репутация епископа Марик была уничтожена, храму нужна была новая путеводная звезда. Хотя Эванджелин Рохансон и провозгласила себя святой, она всё же оставалась чужачкой.
А вот Харут идеально подходил на роль нового символа храма.
Священник, который отверг свою наставницу, погрязшую в грехах, и выбрал путь истинной веры, священник, осмелившийся свершить правосудие, мог стать тем самым фундаментом, который сплотит храм после всех этих потрясений.
Харут с опозданием ответил на вопрос священника.
— Вы спрашиваете, Сарака ли это…?
Его спросили, не Сарака ли это существо.
— Ну, я… я не знаю…
Харут отчаянно молился, чтобы это была не она. Насколько же жестоким и невыносимым было её существование всё это время, пока он закрывал на всё глаза, если она превратилась в такое чудовище? Чувство вины рвало его сердце на части.
— ...Уб... ей. Убей... меня...
— Сарака, прости, что тогда я не смог тебя защитить. Прости, что просто стоял и смотрел. Но теперь всё будет иначе. Я обязательно тебя вылечу. Я не дам тебе умереть вот так.
Глаза Харута наполнились слезами, и он крепче сжал её руку.
— Я никому не позволю причинить тебе боль. Обещаю.
— Я… Ма… рик… Уб… ей меня…!
Кусок гниющей плоти умолял.
Речь была неразборчивой и медленной, но в её словах отчётливо слышалась мольба убить епископа Марик. Нет, убить этого демона.
Существо выглядело ужасающе, но в то же время вызывало глубокую жалость. Один из священников, с глазами, полными слёз, дал торжественную клятву:
— Клянусь. Мы обязательно покараем демона, который сотворил с вами такое.
Это была мольба о собственной смерти, но никто так и не понял её истинного смысла. Самоубийство считалось строжайшим табу, поэтому никому и в голову не пришло, что это существо просит именно о смерти.
Сколько бы она ни умоляла убить Марик, это уже ничего не меняло, ведь теперь её звали иначе.
Ей предстояло влачить своё жалкое существование, не в силах умереть, получая «заботливый» уход и страдая от невыносимой боли до конца своих дней.
Точно так же, как тот мальчик, которого когда-то сбила её карета, умолял о спасении до самого последнего вздоха, эта гниющая плоть теперь будет умолять о пощаде до конца своих дней.
Из подземелья в покоях епископа Марик спасли человека. Состояние узницы было настолько ужасающим, что сам факт того, что она до сих пор жива, можно было назвать настоящим чудом.
Даже бывалые рыцари, повидавшие многое на своём веку, не могли сдержать приступов тошноты при виде этого зрелища.
— Гм… Поскольку святая вода на эту особу не действует, нам придётся вызвать лекаря.
Некоторые выражали недовольство тем, что еретичку будут лечить прямо в храме, но из страха оказаться в одной лодке с проклятой епископом Марик всё же предпочитали помалкивать.
В одночасье непоколебимый авторитет епископа Марик рухнул, словно карточный домик.
Епископ Марик была взята под стражу, и, если расследование подтвердит все её преступления, смертной казни ей не избежать. За богохульство и надругательство над божественной волей лёгкой смерти ей ждать не приходилось.
Приспешников епископа Марик также ожидала незавидная участь. Тот же сэр Джерак, словно лишившись рассудка, был брошен в темницу.
А освободившиеся тёпленькие местечки, несомненно, займут люди епископа Джованни.
Впрочем, для простого послушника, чьей главной обязанностью была уборка, все эти политические игры не имели ровным счётом никакого значения.
— Эй, ты! Закончил с колокольней? Хватит прохлаждаться, живо спускайся и помоги нашей святой!
— Д-да, слушаюсь!
Послушник, испуганно поклонившись в ответ на окрик, поспешил вниз по лестнице. Его руки всё ещё саднили от порезов, полученных во время уборки осколков на колокольне, но благодаря лужам святой воды, оставшимся на полу, ран, к счастью, уже не было.
Осторожно спускаясь, он прислушивался к разговорам священников, шедших впереди.
— Слышали новость? Сэра Накира нашли с перерезанным горлом. Говорят, он покончил с собой, как только узнал о падении епископа Марик.
— А я слышал другое… Ходят слухи, что его подчинённые, уставшие от его деспотизма, сами расправились с ним и всё представили как самоубийство.
— А сэр Джерак так и вовсе рехнулся. Бормочет какую-то околесицу, будто в него дух вселился…
Имена людей, которых он, простой послушник, знал только понаслышке, сыпались одно за другим. В обычное время он бы всё отдал за возможность хоть раз перекинуться с ними парой слов.
Откровенно говоря, даже если бы он очень хотел примкнуть к фракции епископа Марик, у него не было ни единого шанса.
Куда уж простому послушнику до таких высот, если он даже словом не мог с ними перемолвиться. И теперь он понимал, каким счастьем это оказалось.
Но всё же…
— …А ведь я когда-то так хотел стать таким же, как епископ Марик…
Пробормотав эти мысли вслух, он вдруг осознал, что кто-то находится совсем рядом. Испугавшись, он оступился.
«О нет…!»
«Я падаю!»
Он зажмурился, ожидая неминуемого удара, но боли всё не было. Открыв глаза, он увидел перед собой другого священника.
«Слава Богу, пронесло».
Он чуть было не скатился кубарем с лестницы. Если бы священник, шедший сзади, не успел схватить его за руку, всё могло бы закончиться плачевно.
— Осторожнее.
Священник, спасший его, отпустил руку.
— …Спасибо вам огромное. И, эм, то, что я сказал только что… это было не о сейчас… а о прошлом, о далёком прошлом.
Поблагодарив за спасение, он торопливо попытался оправдаться, осознав, что сболтнул лишнего. Нелепо было бы умереть по абсурдному обвинению в ереси после того, как он только что чудом избежал смерти.
К его удивлению, священник понимающе кивнул.
— Всё в порядке. Я вас прекрасно понимаю.
— А…
Присмотревшись, он узнал в нём Ридвана, одного из священников из фракции епископа Марик. В суматохе он не сразу понял, кто стоит перед ним.
В отличие от него, бедного послушника без связей и покровителей, Ридван был одним из верных людей епископа Марик.
Это означало, что в обычной ситуации он даже не посмел бы заговорить с ним. И, в отличие от него самого, Ридвана теперь ждало неминуемое падение.
Только сейчас до него дошло, что все те разговоры о крахе приспешников Марик, которые вели священники впереди, предназначались именно Ридвану.
«Будь я на его месте, уже бы сбежал на край света…»
Ридван же казался на удивление спокойным. По крайней мере, он не выглядел потерянным и был способен выполнять свои обязанности. Оглядевшись, Ридван понизил голос:
— Я тоже искренне восхищался епископом.
Священники, шедшие впереди, были достаточно далеко и не могли их услышать.
— Признаться, меня всегда раздражала излишняя приземлённость епископа Джованни, поэтому я старался держаться от него подальше.
Епископ Марик казалась мне воплощением истинного священнослужителя.
Безупречная, следующая лишь зову Господа и стремящаяся к познанию истины. Вы когда-нибудь присутствовали при том, как она лично казнила еретиков?