Глава 44. Охотник на варваров (4)
— Это был он, — произнес маркграф Орквелл, глядя на разбросанные по земле тела бандитов.
Он медленно прошелся взглядом по трупам. Шеи были сломаны одним точным движением, спины изорваны так, словно над ними поработал дикий зверь. По расположению тел легко читалась вся картина боя — люди в панике пытались бежать от противника, чью чудовищную силу не могли ни остановить, ни даже замедлить.
Закрыв глаза, Орквелл мысленно восстановил каждое мгновение схватки. Перед его внутренним взором варвар возник так ясно, будто он сам наблюдал за боем. Не было никаких сложных уловок или хитроумных маневров. Только сокрушительная мощь, перед которой люди ломались, словно сухие ветки.
«Хорошая работа, варвар.»
Рыцарей с самого детства выращивали как будущие орудия войны. Вся их жизнь состояла из тренировок с мечом, бесконечных упражнений и изучения тактики. Они носили лучшие доспехи, пользовались лучшим оружием, а их боевые приемы совершенствовались поколениями.
«И всё же даже такие рыцари погибали под безжалостными ударами варваров.»
Орквелл слишком хорошо их знал.
«Когда ты настолько силен, никакие хитрости тебе не нужны. Даже самый простой взмах оружием становится смертельным.»
Всю свою жизнь он провел, сражаясь с этими существами — созданиями, стоявшими где-то между человеком и зверем. Он видел, как они голыми руками ломали строй тяжелой пехоты и убивали закованных в броню рыцарей грубыми каменными топорами.
«Чтобы победить варвара, не нужно честно сходиться с ним лицом к лицу. Он — зверь. Зверь, который лишь носит человеческое лицо.»
Орквелл подозвал солдат, а сам опустился возле одного из трупов. Он без всякого отвращения погрузил руку в разрезанное брюхо мертвеца, проверяя температуру и густоту крови. Та всё еще оставалась теплой, а возле сердца продолжала медленно сочиться, не успев окончательно свернуться.
— Спускайте собак. Он не мог уйти далеко.
Солдаты тут же отстегнули поводки, и три боевых пса сорвались с места, устремившись в темную чащу.
— Если найдете его, не пытайтесь вступить в бой самостоятельно, — предупредил Орквелл. — Это противник, с которым вам не справиться.
Он привел с собой всего десять человек. Вторжение крупного войска на территорию соседнего королевства могло вызвать дипломатический скандал, поэтому действовать приходилось небольшим отрядом.
— Убить варвара важно, но главная цель — захватить принца, — осторожно напомнил адъютант. — Если он доберется до столицы Империи и расскажет императору о случившемся, нас всех обвинят в государственной измене.
Орквелл бросил на него холодный взгляд.
— Ты считаешь, что охота настолько затуманила мне голову, что я забыл, зачем мы здесь?
— Ни в коем случае, милорд. Я лишь хотел напомнить.
— Принц Варка сам по себе ничего не стоит. Пока рядом с ним этот варвар, он опасен. Убей варвара — и схватить принца будет проще, чем отнять конфету у ребенка.
Маркграф усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
— Если честно... лучше бы мальчиком родилась принцесса Дамия. Я понял это еще три года назад, когда впервые увидел этих близнецов.
— Пока в королевской крови остается хоть один мужчина, женщина никогда не взойдет на трон.
— Именно об этом я и говорю. Неважно, насколько женщина мудра или талантлива. В конце концов, она всего лишь женщина, предназначенная принять достойное семя и родить наследников... Черт.
Лицо Орквелла внезапно исказилось раздражением. Он вспомнил собственную семью.
— Я выбрал не ту женщину. Не могу поверить, что женился на идиотке, которая растит моего сына каким-то размазней. Вернусь домой — обоим преподам хороший урок.
Адъютант промолчал.
«Господин, которого я знал в молодости, был суровым воином, но не таким безрассудно жестоким. Тогда он искренне любил свою жену... Всё изменилось после походов против варваров.»
О странном увлечении маркграфа знала почти вся его свита. По ночам он часами сидел над черепами убитых варваров, словно разговаривая с ними. Иногда среди ночи внезапно поднимался, шел в казармы и, будто обезумев, разыгрывал сражения с невидимыми противниками.
«Неужели война действительно свела его с ума?..»
Впрочем, трудно было остаться прежним после того, через что прошел Орквелл. Как рыцарь небольшого вассального королевства, он почти всегда сражался в первых рядах. За годы войн погибли почти все его друзья и товарищи, вместе с которыми он рос и тренировался. Именно поэтому теперь все его адъютанты были намного моложе него.
— Нужно успеть завести еще одного сына, пока не состарился... — пробормотал Орквелл. — Может, сделать ребенка какой-нибудь рабыне-варварке... Хм. А ведь неплохая мысль. Наследник с кровью варваров...
Адъютант терпеливо дождался, пока господин закончит говорить сам с собой.
Подавление варваров было делом необходимым, и Империя требовала от вассальных государств всё новых людей. Королевства раз за разом отправляли своих рыцарей на север и юг, где война, официально именовавшаяся «карательной экспедицией», давно превратилась в настоящее истребление.
— Они называли это усмирением, — усмехнулся Орквелл. — Но на деле это была настоящая война, ничуть не легче времен Великого Завоевания. Остатки варварских племен скрывались в местах, куда человек добровольно не сунется. На севере — ледяные пустоши, где мороз отрывал пальцы на руках и ногах. На юге — жара, способная сварить человека заживо. Эти земли никогда не принадлежали людям. Они принадлежали зверям.
Адъютант слышал эту историю уже бессчетное количество раз и лишь молча кивнул.
— Да, милорд. Это была война огромных жертв.
— А теперь они говорят о какой-то «политике интеграции варваров». Эти ученые книжники уверяют, будто варвары такие же люди, как мы. Еще и смеют обвинять нас, будто мы преступники за то, что их убивали. Из-за них я даже больше не могу открыто называть себя Охотником на Варваров. А ведь это не позорное прозвище. Это титул, который я заслужил собственной кровью.
Глаза Орквелла загорелись почти безумным блеском.
— Вы правы, милорд. Маркграф Орквелл — величайший рыцарь нашего времени.
— Я убивал варваров ради нашего королевства. Ради цивилизации! — резко бросил Орквелл. — И делал это задолго до того, как этот проклятый император начал твердить, что они такие же люди, как мы. Никто не знает, что представляют собой настоящие варвары. Никто! Даже ты. Люди видят лишь побежденных дикарей, которых таскают на цепях, словно собак, и считают, что все варвары — жалкие, грязные создания. Но это не так. Совсем не так.
Адъютант тяжело вздохнул. Он понимал, что спорить бессмысленно.
— Мы все забыли истинное лицо варваров, — тихо продолжил Орквелл, горько усмехнувшись. — И однажды это дорого нам обойдется. Лишь тогда люди поймут, какую ошибку совершили.
Он негромко рассмеялся, устало опустив плечи. Но уже через мгновение снова выпрямился. Безумный блеск исчез из его глаз, уступив место холодному спокойствию опытного полководца.
— Выдвигаемся. Пора заканчивать эту охоту.
Адъютант словно только этого и ждал.
— Есть, милорд.
— Его голову заберу я.
Орквелл пришпорил коня и направился по следу, который оставили ушедшие вперед солдаты.
«Уже поздно...»
Погоня затягивалась гораздо сильнее, чем он рассчитывал.
В какой-то момент маркграф нахмурился и натянул поводья.
— Хм...
— Милорд?
— Ничего. Продолжайте движение. Я сейчас догоню.
Он покачал головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.
«Неужели одна бессонная ночь уже дает о себе знать?»
Перед глазами слегка плыло, голова налилась тяжестью. Последние сутки он почти не спал, непрерывно выслеживая добычу.
«Старость — неприятная вещь...»
Когда-то подобное было бы немыслимо. В молодости Орквелл мог сражаться несколько суток подряд без единой минуты отдыха. Тогда, во время войн с варварами, никто не знал, когда из-за деревьев или скал выскочит враг.
Он глубоко вдохнул холодный ночной воздух и поднял взгляд к звездам.
И в этот момент лес прорезал отчаянный крик.
— А-а-а-а-а!
Орквелл мгновенно вскинул голову и ударил коня пятками.
— Я же приказал не вступать с ним в ближний бой!
Когда он примчался на место, один из солдат поспешно ответил:
— Это не мы начали! Он сам напал на нас из засады!
— Где собаки?
— Когда мы прибежали, они уже были мертвы...
Орквелл оглядел окровавленные туши боевых псов и неожиданно довольно улыбнулся.
— Значит, вместо бегства он решил первым ударить по охотникам... Самоуверенный ублюдок. Впрочем, будь у меня такая же сила, я бы тоже не стал убегать.
Ульрих успел убить двоих солдат и трех собак, после чего снова растворился в темноте леса.
— Не теряйте бдительности, — спокойно приказал Орквелл, обнажая меч. — Он нападет снова.
«Неплохо, варвар... Охотник внезапно превратился в добычу.»
Солдаты, напряженно озираясь по сторонам, медленно двинулись дальше между деревьями.
Тем временем Ульрих уже сидел высоко на толстом суку.
— Проклятая псина...
Поморщившись, он ухватился за торчавшие из бедра собачьи клыки и одним рывком выдернул их из раны.
Во время схватки на него одновременно бросились три огромных пса. Двум он просто размозжил головы, но третий успел вцепиться ему в ногу.
— Хоп...
Ульрих напряг мышцы бедра, силой пережимая сосуды и останавливая кровь.
Он замер, внимательно вслушиваясь в ночной лес.
— Интересно... как они теперь будут действовать?
Ответ не заставил себя ждать.
«Черт... Они не разделяются.»
Солдаты двигались плотной группой.
Ульрих был уверен: если бы они начали прочесывать лес поодиночке, он успел бы убить каждого прежде, чем тот сумел бы закричать. Но враги явно понимали, чего он добивается, и не собирались совершать такую ошибку.
«Если они продолжат идти этим путем, рано или поздно наткнутся на Пахелла...»
Бежать верхом тоже было бессмысленно. У каждого преследователя имелась своя лошадь, и они быстро догнали бы их.
«Значит... придется разобраться с ними здесь.»
Решение было принято.
Стоило ему мысленно принять бой, как кровь вновь вскипела в жилах. Боль, пронзавшая все тело, словно исчезла. Сознание стало ясным и холодным, будто его окатили ледяной водой.
Дерево тихо скрипнуло под его весом.
На руках вздулись жилы, когда он крепче сжал меч и топор.
«Если сейчас прыгнуть прямо в самую середину...»
Ульрих прикрыл глаза.
Перед внутренним взором возникла картина предстоящей битвы.
Он видел себя среди окруживших его солдат. Если бы они стояли чуть дальше друг от друга, всё было бы просто. Тогда схватка превратилась бы в череду поединков один на один — как тогда, когда он убил семерых всадников.
«Но сейчас они держатся слишком кучно... После четвертого... максимум пятого... меня обязательно пронзят.»
Даже победа ничего не стоила, если после нее останешься со смертельной раной.
«Воин, который идет в бой, заранее зная, что погибнет...»
Перед глазами всплыл северный воин.
Тот самый человек, который относился к собственной жизни лишь как к оружию.
«Наверное, потому что северяне верят, что после смерти попадут на Поле Мечей...»
Мысли мелькали одна за другой, а солдаты тем временем продолжали осторожно приближаться.
«Решать нужно сейчас.»
Ульрих глубоко вдохнул холодный ночной воздух и широко ухмыльнулся.
«Если до сих пор мой предел был четыре или пять человек...»
Он бесшумно спрыгнул с дерева и скользнул следом за строем солдат.
«...значит, сегодня я этот предел превзойду.»
Ульрих бесшумно возник за спиной одного из солдат. Левой рукой он резко дернул его назад, а правой одним движением полоснул мечом по горлу. Кровь фонтаном ударила в темноту, а умирающий даже не успел понять, что произошло. На губах Ульриха появилась привычная хищная ухмылка.
— О-он здесь! Убейте... Аргх!
Крик оборвался на полуслове. Топор, выпущенный рукой Ульриха, с глухим треском вонзился прямо в лицо закричавшего солдата, мгновенно уложив его на землю. Всего за несколько ударов сердца отряд Орквелла лишился еще двоих бойцов. Остальные тут же обнажили мечи и, сохраняя строй, бросились к варвару.
«Двигаются хорошо...» — мелькнуло в голове Ульриха. «Забудь про пятерых. Похоже, прикончить даже еще одного будет непросто.»
Ему хватило одного взгляда, чтобы оценить уровень противников. Это были не обычные солдаты. Каждый двигался уверенно, без лишней суеты. Их отбирали из сотен воинов, и это чувствовалось в каждом шаге.
— Гр-р-р-р-р!
Из груди Ульриха вырвался низкий, звериный рев.
Испуганные кони взвились на дыбы, оглашая лес громким ржанием. Даже прекрасно обученные боевые лошади потеряли самообладание, почувствовав перед собой настоящего хищника.
«Пахелл говорил, что лошади сторонятся меня из-за моей звериной ауры...»
Теперь Ульрих убедился, что принц не ошибался. Лошади дрожали всем телом и перестали слушаться своих всадников.
— Что происходит?! Спешиться! Немедленно спешиться!
Солдаты поспешно соскакивали с седел, пытаясь удержать обезумевших животных. Именно этого Ульрих и ждал.
Он метнулся вперед, словно выпущенная стрела.
Меч описал короткую дугу.
Еще один солдат рухнул в траву.
Ульрих тяжело дышал. Все его тело было покрыто кровью — чужой и собственной. Глаза налились кровью, но в них не было ни капли усталости.
«Вот он... Настоящий варвар...»
Орквелл смотрел на него с каким-то болезненным восторгом.
«Какая жизненная сила... Какая ярость... Именно такими они и были...»
По уголкам его губ расползалась улыбка. Казалось, даже седые волосы начали темнеть, возвращая ему давно ушедшую молодость. Перед ним стоял не просто человек. Перед ним ожило прошлое — те самые варвары, которых он когда-то преследовал по ледяным равнинам севера.
— Прочь с дороги! — рявкнул Орквелл. — Он мой!
Маркграф пришпорил испуганного коня и устремился прямо на Ульриха.
— УОООООО!
Навстречу ему вновь прогремел звериный рев.
Конь опять дрогнул, едва не встав как вкопанный. Орквелл с силой ударил его каблуками по бокам, буквально заставляя животное повиноваться. С трудом преодолев животный страх, жеребец вновь сорвался в галоп.
Лязг!
Меч маркграфа обрушился с огромной силой, усиленной скоростью несущегося коня. Ульрих не сделал ни шага назад. Крепко упершись обеими ногами в землю, он встретил удар лицом к лицу.
— Хм!
Орквелл неожиданно почувствовал, как его самого отбросило назад.
«Невероятно...»
Даже используя всю массу скачущего коня, он не смог продавить защиту варвара.
«Если не ослаблю хватку, мне просто вывернет руку...»
Не пытаясь упрямо удержать клинок, Орквелл мгновенно расслабил корпус и позволил силе удара увести себя в сторону. Он ловко вылетел из седла, перекатился по земле и одним плавным движением снова оказался на ногах.
— Милорд!
— Окружить его! Атакуйте со всех сторон!
Настоящий командир не мог позволить себе рассчитывать лишь на собственный меч. Орквелл мгновенно вернул контроль над ситуацией и крепче перехватил рукоять.
— Хмф!
Ульрих без колебаний метнул второй топор.
Лезвие глубоко вошло в колено одного из солдат, почти разрубив сустав. Нога неестественно выгнулась назад, и несчастный рухнул на землю с пронзительным воплем.
Теперь оба топора были потеряны.
Не теряя ни секунды, Ульрих перекатился по земле и подхватил щит, выпавший из рук убитого солдата.
Это был перевернутый треугольный щит — широкий сверху и сужающийся книзу.
«Щит...»
Он никогда особенно их не любил. Даже в своем племени пользовался ими разве что для защиты от стрел.
«Кажется... они держали его вот так.»
Ульрих быстро вспомнил движения имперских воинов и повторил их почти инстинктивно.
Жители цивилизованных земель владели щитом мастерски. Для них он был не только защитой, но и полноценным оружием. Острый нижний край позволял колоть и отталкивать противника.
Лязг! Лязг! Лязг!
Ульрих вращал щитом, отбивая удары один за другим, сбивая врагов с равновесия и буквально проталкивая себе дорогу вперед.
Свист!
Что-то резко ударило его в спину.
Арбалетный болт глубоко вошел между лопаток.
— Н-неужели... не сработало?..
Стрелок побледнел.
Меховая накидка и невероятно развитые мышцы спины приняли на себя большую часть удара. Болт вошел гораздо меньше, чем рассчитывал арбалетчик, а сам Ульрих словно вообще не заметил попадания.
— Цельтесь в голову! Только в голову! — закричал Орквелл.
Арбалетчики одновременно подняли оружие.
Ульрих мгновенно прикрыл голову щитом.
Бам! Бам! Бам!
Болты с глухим стуком впились в дерево.
И именно этого он ждал.
«Эта странная штука долго перезаряжается.»
За последние дни он уже успел достаточно насмотреться на арбалеты, чтобы запомнить их главный недостаток.
Пока стрелки судорожно пытались натянуть тетиву, Ульрих сорвался с места.
— Проклятье!
Он буквально впечатался в строй солдат, ударом щита сбивая одного за другим. Те, кто падал, уже не поднимались.
Колено Ульриха с чудовищной силой обрушивалось на лица лежащих.
Хруст.
Черепа сминались под его весом, лицевые кости ломались внутрь, превращаясь в кровавое месиво. Почти одновременно его меч безостановочно мелькал в воздухе, перерезая глотки тем, кто еще пытался подняться.
— Да что вы творите?! Не смейте бояться! — надрывался адъютант, пытаясь вернуть солдатам самообладание.
Но один за другим они погибали, не выдерживая чудовищного напора варвара.
Адъютант внезапно понял, в чем крылась настоящая причина происходящего.
«Мы боимся первыми броситься на него...»
Именно этот страх сковывал солдат. Теоретически они могли бы без труда убить одного-единственного варвара, если бы одновременно навалились на него со всех сторон. Их было больше, они были лучше вооружены, а противник не носил даже настоящих доспехов.
Но существовала одна проблема.
Тот, кто сделает первый шаг, почти наверняка умрет.
И каждый это понимал.
«Даже если мы убьем его... какой смысл, если погибнешь сам?»
Среди солдат не было никого, кто оказался бы настолько предан своему господину или настолько безрассуден, чтобы добровольно принять неизбежную смерть ради победы остальных. Каждый ждал, что первым вперед бросится кто-то другой. Эта едва заметная заминка, эта доля секунды колебания повторялась снова и снова, позволяя Ульриху убивать их по одному. Вместо того чтобы окружить врага и закончить бой одним совместным ударом, они сами превращались в его добычу.
«Вот о какой силе варваров говорил милорд...»
Молодой адъютант наконец понял.
Не грубая физическая мощь делала их страшными.
Настоящим оружием варваров была готовность умереть.
Они вступали в бой так, словно собственная жизнь уже не имела значения. Если ради победы требовалось открыть грудь под удар меча, они делали это без малейших колебаний.
Именно этот безумный боевой дух, это презрение к смерти ломало строй цивилизованных армий.
«Теперь понятно... почему Империя так долго не могла справиться с ними...»
Осознание пришло слишком поздно.
В следующее мгновение перед глазами вспыхнула серебристая дуга клинка.
Меч Ульриха чисто отсек ему голову.
Многие знаменитые рыцари и прославленные воины погибали прежде, чем успевали накопить опыт, который сделал бы их легендами. Великие полководцы рождались на огромной горе из тел тех, кому повезло меньше. Молодой адъютант оказался лишь еще одной безымянной жертвой, пополнившей эту бесконечную груду мертвецов.
— Кх... Кхе-хе... Ха-ха-ха...
Когда последний из его людей рухнул на землю, маркграф Орквелл неожиданно рассмеялся.
Одной рукой он прикрыл лицо, а плечи мелко затряслись.
Ульрих тяжело опирался на меч, вонзив его в землю.
— Ха... ха...
Он едва держался на ногах.
Солдаты, погибшие от его рук, так и не поняли, насколько близки были к победе. Их пугал грозный облик варвара, но за этим устрашающим фасадом скрывался измученный, истекающий кровью человек.
На руках и ногах Ульриха зияли глубокие порезы. Во время схватки он прикрывал только жизненно важные места — голову и грудь, — поэтому конечности приняли на себя почти все удары. Из ран непрерывно текла кровь. Лицо стало смертельно бледным, а арбалетные болты при каждом движении входили в тело всё глубже.
Орквелл смотрел на него с улыбкой.
— Меня этим не обманешь. Я слишком хорошо знаю вашу породу. Эта звериная свирепость лишь скрывает, насколько ты выдохся.
Он видел настоящего Ульриха.
Тот едва стоял.
С тихим звоном маркграф взялся за рукоять меча обеими руками и медленно поднял клинок над головой.
«Я не дам тебе времени перевести дух, безымянный варвар...»
На его лице появилась искренняя улыбка.
«Ты действительно сильнейший из всех варваров, которых мне довелось встретить.»
Гибель подчиненных не вызвала у него ни скорби, ни сожаления.
Когда-то давно его сердце окончательно окаменело.
Слишком много смертей прошло перед его глазами за долгие годы войны. Ненависть, с которой он когда-то шел на варваров, давно исчезла, уступив место странному, почти болезненному восхищению их силой.
Ульрих поднял взгляд.
Мысли расплывались.
После такого напряжения сознание уже не слушалось. Тело давно исчерпало свои силы, а вместе с ними исчезала и способность ясно думать.
«Нужно... думать...»
Слова звучали лишь у него в голове.
Казалось, мышцы рук и ног перестали существовать. Если бы не меч, на который он опирался всем телом, он уже давно рухнул бы лицом в землю.
Из-за огромной кровопотери мир перед глазами медленно погружался в туман.
Орквелл не спешил.
Он слишком хорошо знал, насколько опасен смертельно раненый зверь.
Не меняя стойки, он шаг за шагом сокращал расстояние.
«Сначала сделаю вид, что рублю по плечу... Затем резко сменю направление и перережу горло. Этого будет достаточно.»
В отличие от Ульриха, у него еще оставались силы спокойно просчитать каждое движение.
Он снова и снова проигрывал будущий удар в голове, пока не довел его до совершенства.
И вдруг...
Хруст.
Хруст.
Орквелл едва заметно повернул глаза в сторону, не двигая головой.
Из темного леса донесся стук копыт.
За дрожащим светом валявшихся на земле факелов показался молодой человек с голубыми глазами.
Пахелл.
«Почему принц здесь?..»
Маркграф на мгновение нахмурился.
Времени размышлять уже не было.
— Ульрих! — закричал Пахелл, соскакивая с Килиоса.
Орквелл больше не колебался. Пользуясь тем, что варвар едва держался на ногах, он рванулся вперед, намереваясь закончить бой одним ударом.
«Я должен спасти его...»
Пахелл в отчаянии огляделся и вдруг заметил на земле арбалет, выпавший из рук убитого солдата. Он сразу вспомнил, как несколько раз стрелял из такого оружия во время обучения.
Щелк.
Дрожащими руками он поднял арбалет.
К счастью, тот оказался уже заряжен.
Орквелл невольно перевел взгляд на принца.
— Черт...
В одно мгновение ему пришлось выбирать.
Продолжить атаку на Ульриха или защититься от выстрела.
В конце концов он резко вскинул щит.
Свист!
Маркграф прикрыл голову и замер, ожидая удара болта.
«Почему... ничего не слышно?»
Он ждал характерного глухого стука, с которым болт обычно впивался в щит.
Но удара не последовало.
Пахелл промахнулся.
Руки у него дрожали так сильно, что стрела ушла далеко в сторону.
Если бы Орквелл проигнорировал выстрел и довел свою атаку до конца, Ульрих наверняка погиб бы на месте.
Но этого короткого мига нерешительности оказалось достаточно.
Пока маркграф опускал щит, Ульрих успел сделать всего полшага вперед.
Он собрал последние остатки сил.
Меч описал тяжелую дугу.
В его руках уже почти не осталось прежней мощи, поэтому он вложил в удар вес всего своего тела, словно бил не мечом, а огромной дубиной.
Хрясь!
Орквелл инстинктивно выставил правую руку.
«Потеря одной руки — небольшая цена...»
Он собирался принять удар на предплечье, а затем перехватить меч левой рукой и нанести ответный выпад.
«Однорукий маркграф... звучит не так уж плохо.»
Но он ошибся.
Клинок Ульриха с легкостью отсек ему правую руку.
И не остановился.
Продолжая движение, меч врезался прямо в голову.
Стальной шлем смялся, словно был сделан из тонкой жести.
Череп под ним треснул.
Орквелл рухнул на колени.
Изо рта хлынула кровь.
Красная пена вместе с другими жидкостями потекла из глаз, носа и ушей. Сквозь огромную трещину в расколотом шлеме проглядывала розоватая плоть разбитого черепа.
— Кх...
Он еще был жив.
Ульрих тоже рухнул рядом.
Из последних сил он поднял меч.
— Прости... Не смог добить тебя одним ударом... Сейчас закончу...
Орквелл вдруг тихо рассмеялся.
Перед глазами стояла странно знакомая картина.
Молодой варвар возвышался над ним с занесенным мечом.
Точно так же когда-то стоял он сам.
За долгие годы войны бесчисленные варвары смотрели снизу вверх на молодого Орквелла, ожидая последнего удара.
«Теперь... моя очередь...»
«Умереть... глядя снизу вверх... на молодого варвара...»
Последнее, что он увидел в своей жизни, — острие меча.
Чавк.
Ульрих без колебаний вонзил клинок ему в горло.
Глаза маркграфа медленно закрылись.
Бой закончился.
Сам Ульрих тут же повалился рядом с поверженным врагом.
Сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить пальцем.
Он тяжело повернул голову к Пахеллу.
— Зачем ты пришел?.. Я же велел спрятаться... Хотя... благодаря тебе я выжил... Честно говоря... в этот раз я и правда думал, что умру...
Пахелл молча смотрел вокруг.
«Неужели... он сделал всё это... один?»
Повсюду лежали тела.
Разрубленные, искалеченные, разбросанные по всему лесу.
Следы боя говорили сами за себя.
В груди принца поднялось странное чувство.
Жгучий стыд.
Такого он не испытывал никогда прежде.
— Не знаю... — тихо ответил он наконец, протягивая руку, чтобы помочь Ульриху сесть. — Наверное... мне стало страшно прятаться одному.
Ульрих хрипло рассмеялся.
— Боишься даже прятаться? Ну и трус же ты...
Пахелл покачал головой.
— Нет... Я боялся другого. Боялся оказаться человеком, который умеет только прятаться... Ведь однажды... я должен стать королем...
Он хотел произнести эти слова так же уверенно, как прежде.
Но они почему-то застряли в горле.
Наклонившись, Пахелл поднял меч Орквелла и пристегнул его к поясу.
Чужой клинок показался непривычно тяжелым.
Всю ночь Пахелл не сомкнул глаз.
Он перевязывал бесчисленные раны Ульриха, пытаясь остановить кровотечение.
— Да чтоб тебя... Как вообще можно остаться в живых после такого...
Его в очередной раз вывернуло.
Стоило заглянуть в глубокие раны, где виднелась живая плоть, как желудок начинал судорожно сжиматься.
— Нагрей лезвие... докрасна... — прохрипел Ульрих, сидя на земле. — Придется прижечь...
Пот стекал по его лицу ручьями.
Глаза налились кровью.
Посиневшие губы пересохли настолько, что почти потрескались.
— Сейчас.
Пахелл вытер рот и осторожно достал из костра раскаленный докрасна клинок.
«Сколько же у него шрамов?.. И ведь он моего возраста...»
Тело Ульриха почти не знало чистой кожи.
Старые рубцы покрывали его с головы до пят.
Следы мечей, копий, стрел, ожогов...
Каждый рассказывал историю очередной схватки.
— Если так пойдет и дальше... я сам умру, пока буду тебя лечить.
Пахелл устало опустил на землю кинжал и щипцы.
Извлекать глубоко засевшие наконечники стрел было занятием, которое он не пожелал бы повторить никогда в жизни.
Пахелл выбился из сил. Всю ночь он без остановки перевязывал и обрабатывал раны Ульриха.
— Черт побери… Да как вообще можно остаться в живых после такого?.. Тьфу…
Его снова вывернуло. Копаться в чужой плоти, раздвигая края глубоких ран в поисках засевших наконечников стрел, оказалось испытанием не из приятных.
— Раскали клинок и дай мне. Придется прижечь раны, — хрипло сказал Ульрих, сидя прямо на земле.
Пот струился по его лицу, глаза налились кровью, а пересохшие губы приобрели болезненный синеватый оттенок.
— Сейчас.
Пахелл вытер рот и осторожно вынул из костра докрасна раскаленный меч.
«Сколько же на нем шрамов?.. И ведь мы с ним одного возраста…»
Все тело Ульриха, от шеи до пят, было испещрено следами старых битв. Рубленые и колотые раны переплетались между собой, а ожоги оставили самые уродливые рубцы.
— Такими темпами я раньше тебя умру, пока буду тебя лечить, — проворчал Пахелл, откладывая пинцет и кинжал. Ему пришлось буквально заглядывать внутрь ран, чтобы вытащить застрявшие наконечники. Повторять подобное ему не хотелось никогда в жизни.
— Хватит ныть… Это вообще-то я тут подыхаю… — тяжело выдохнул Ульрих.
Он несколько раз глубоко вдохнул, после чего прижал раскаленный металл к открытой ране. Другого способа обеззаразить ее попросту не было.
Ш-ш-ш-ш!
— Да твою ж мать!.. Каждый раз больно так, будто меня заново режут! Черт!.. — рычал он, по очереди прижигая одну рану за другой.
Пахелл поспешно зажал нос ладонью. От запаха паленой человеческой плоти к горлу снова подкатила тошнота.
«Так я и правда здесь сдохну… С тех пор как перебрался за Небесные горы, мне еще никогда не приходилось так выкладываться…»
Даже во время Резни Тридцати — битвы, в которой он за три дня собственноручно перебил тридцать воинов вражеского племени и прославился среди соседних кланов, — ему не приходилось настолько изматывать себя.
— Пахелл… нет… как тебя там… Вар…
— Варка Анеу Поркана. Это мое полное имя.
— Ага… точно… Пахелл Варка… Если вдруг… я не проснусь… сожги мое тело… Но сначала отрежь мои волосы… и отнеси их к подножию Небесных гор.
— Что ты такое…
Пахелл не успел договорить. Глаза Ульриха закрылись, и он потерял сознание.
«Дышит… Жив…»
Лишь убедившись, что грудь варвара по-прежнему медленно поднимается и опускается, Пахелл с облегчением перевел дух.
— Если подумать… все, что он сделал, просто невозможно.
За несколько дней Ульрих собственными руками убил больше двадцати человек. Причем ему пришлось вступить в бой почти сразу после того, как он оправился от тяжелейшей травмы спины, полученной, когда он нес на себе Килиоса.
— Любой воин рассказывал бы о таком подвиге до конца своих дней…
Мир знал множество прославленных рыцарей и героев. Одним из них был Демон Меча Ферзен, сумевший в одиночку удержать мост против сотни противников.
— Когда-нибудь и ты станешь легендой, Ульрих…
Пахелл долго смотрел на спящего варвара. Ульрих был наемником. Воином. И ни в его силе, ни в его поступках не было ничего, чего следовало бы стыдиться. Он действительно был великим человеком.
«А достоин ли я сам стать королем, как всегда убеждал себя?»
Этот вопрос не переставал звучать у него в голове.
«Будь я конюхом или крестьянином, мне простили бы трусость. Но мне предстоит взойти на трон…»
Жизнь оказалась куда сложнее, чем ему представлялось раньше. Пахелл горько усмехнулся.
— Я вовсе не особенный…
Это была правда, признавать которую ему хотелось меньше всего.
Он расстелил на земле свой плащ, подложил под него меховую накидку, соорудив что-то вроде волокуш, и привязал их к Килиосу.
— После всей этой кровопотери… ты все равно весишь как медведь.
Подхватив Ульриха под плечи, Пахелл с большим трудом перетащил его на импровизированные сани.
— Ну же, Килиос… Вся надежда на тебя.
Конь тихо заржал и медленно потащил за собой волокуши с лежащим на них варваром.
Еще целый день Пахелл блуждал по дорогам, пока наконец не выбрался к оживленному тракту. К счастью, ему повстречался торговый караван, направлявшийся в Валгму. Вместе с купцами они добрались до городских ворот меньше чем за полдня, а спустя еще два дня, проведенных на постоялом дворе, Ульрих наконец пришел в сознание.
На следующий день в Валгму прибыл и весь отряд Братства Ульриха.