Глава 56. Каликулеа (1).

В мужском общежитии Академии пособник Церкви Богини Оссель Лангфит Борг сидел у себя в комнате и до боли сжимал голову руками.

Он ненавидел Варгана. Ненавидел по-прежнему — и всё же стоило вспомнить о нём, как изнутри поднимались совсем другие чувства: почтение, преданность, почти благоговение.

— Сволочь... Шугенхарц!...

Бах!

Кулак врезался в стол. Боль не помогла. Напротив, вместе с болью в отбитых костяшках будто крепла и навязанная ему верность Варгану.

Борг прекрасно понимал, для чего Варган его использует.

Варган хотел добраться до Фракции Формы — ответвления Церкви Богини, которое стремилось воплотить её красоту в земном облике. Через Борга он уже получил сведения о её последователях. Даже о Божественном паразите, о котором чужакам нельзя было знать ни при каких обстоятельствах.

И самое унизительное — Борг рассказал всё сам.

Стоило Варгану задать вопрос, как рот открывался помимо воли. Слова лезли наружу одно за другим, выдавая даже то, что Борг собирался унести в могилу.

Предательство Богини было хуже любого позора.

Он хотел бы признаться Церкви, пусть даже после этого его самого объявят отступником. Хотел попросить прислать кого-нибудь, кто сумеет убить Варгана.

Но одна мысль о предательстве хозяина проклятия вызывала приступ.

— Х-х... ха-а...

Грудь перехватило. Сердце забилось так, словно его одного бросили ночью в лесу. Неуправляемая паника нарастала, душила, не давала даже пошевелиться.

Так было с того дня, когда Варган заставил его проглотить мерзкого слизня и наложил внушение. После этого тело Борга словно перестало ему принадлежать.

Его передёрнуло.

— Нет. Нет-нет-нет... Я ничего не думал. Ничего!...

Борг уткнулся лбом в стол.

Варган встроил в проклятие ещё один запрет.

Он касался Эрики.

— Я не думал об Эрике! Вообще не думал! Хватит... пожалуйста!...

Запрет на мысли об Эрике был ещё жёстче. Стоило Боргу хотя бы мельком вспомнить девушку, как срабатывало проклятие, а фамильяр внутри начинал высасывать ману, лишая его сил для сопротивления.

Иногда хотелось умереть.

Но и это желание быстро гасло. Не из-за магии — Борг просто слишком боялся смерти.

Он сполз на пол, свернулся возле стола и долго дрожал. Потом вдруг улыбнулся.

Всё кончится сегодня.

— Хи... хи-хи...

Сегодня он избавится от этого ада.

Варган оказался не только надменным, но и безмозглым. Какого хрена первокурсник, ещё даже не ставший героем, полез в тот театр один?

Именно там находился епископ Каликулеа из Фракции Формы.

Борг сам выдал это место. Варган выслушал и ушёл, не взяв с собой ни одного профессора. Для Борга это означало только одно: идиот добровольно полез на заклание.

«Сдохни».

«Сдохни там, Варган».

«Пусть тебя разорвут на куски и принесут в жертву».

— Хи-хи-хи... хи... ик!...

Смех тут же сменился новым приступом ужаса.

В тесной комнате Борг всё глубже проваливался в чужое проклятие.

* * *

Эрика не могла открыть глаза.

Кошмар держал её крепко, как лёд. Детская Эрика снова видела то, что больше всего хотела забыть. Страх, тоска и горе тянули назад, заставляя переживать один и тот же день.

Но что-то изменилось.

«Это неправильно».

Тело по-прежнему почти не слушалось, однако давление стало слабее. Будто тот, кто поддерживал заклятие, отвлёкся или отошёл слишком далеко.

Эрика напряглась до дрожи и наконец заставила тело хоть немного слушаться.

Зрение, слух и остальные чувства ещё едва работали, зато маной она уже могла управлять.

Она пустила её по каналам.

Сначала тонкой струёй. Затем свободнее. Лёд внутри будто начал таять, и вместе с нормальной циркуляцией возвращалось ощущение собственного тела.

Эрика открыла глаза.

Яркий сценический свет резанул по зрачкам. Она зажмурилась, моргнула и заставила себя сфокусироваться.

На сцене были двое.

Один — человек.

Второй лишь притворялся человеком. Его руки вытягивались на невозможную длину, тело двигалось слишком странно.

— Проклятый ублюдок! Из-за тебя моя возлюбленная очнулась от Благословения! Если бы не ты, в её теле уже был бы...!

Эрика резко вдохнула.

Альтиф.

И не обычный. Такой человеческий облик встречался лишь у разумных альтифов III класса угрозы — епископов и тех, кто стоял выше.

— Каликулеа, — спокойно произнёс Варган. — Я велел тебе заткнуться.

Он говорил негромко, но среди грохота театра Эрика слышала каждое слово.

На его лице не было привычной презрительной улыбки. Он был зол.

На миг Варган посмотрел на неё — коротко, деловито, словно проверил, цела ли она. Потом снова повернулся к альтифу.

Эрика попыталась встать.

— Подумай, как будешь добираться обратно, — сказал Варган, даже не оборачиваясь. — Если сейчас полезешь в драку, после неё не сделаешь и шага.

Она хотела возразить, сказать, что уже может сражаться.

Голос не вышел.

Горло ещё не слушалось.

Тогда Варган всё-таки улыбнулся.

— Я что сказал? Если не хочешь возвращаться на спине у того, кого так ненавидишь, то лучше...

『Сядь и поспи спокойно.』

Слова он подкрепил проклятием.

Колени Эрики тут же подогнулись. В обычном состоянии она отбила бы такой приказ, но сейчас сил сопротивляться не осталось.

Веки снова потяжелели.

— Шуген... харц...

Это было последнее, что она успела выговорить.

Она уснула прямо в кресле. На этот раз — спокойно, без кошмаров.

* * *

Власть Каликулеа не подействовала на меня по простой причине: я заранее наложил на себя собственное проклятие сна.

Если парковочное место рассчитано на одну машину, две одновременно туда не втиснешь. Власть Богини устроена иначе, чем магия, но два разных сна в одной голове всё равно не удержатся.

Ничего чудесного.

Свист!

Отрубленная рука Каликулеа уже отросла. Она выбросила её вперёд, как копьё.

Быстро.

Воздух завибрировал так, что заложило уши.

Вот тебе и епископ.

Жрецы, с которыми дралась Алисия, были куда медленнее. Каликулеа и впрямь представляла опасность.

Обе руки альтифа то вытягивались, то втягивались обратно. Тело работало, как огромный резиновый жгут: гибко, резко и с чудовищной силой.

— С самого начала ты не можешь применить ни одного приличного заклинания! — орала Каликулеа. — Столько болтал, а теперь только уворачиваешься! Смешно!

Решив, что загнала меня, она ускорилась ещё сильнее.

Аура ей была не нужна. Одной физической силы хватило бы, чтобы проломить человека насквозь.

Я уходил от ударов и наблюдал.

— Теперь понятно, почему у тебя тело как камень, — заметил я. — Зря ты подалась в театр. В шахте от тебя пользы было бы больше.

Она дёрнулась от ярости.

Отлично. Театральные оскорбления действовали лучше обычных.

В следующую секунду её глаза будто растеклись краской.

Снова Власть.

Прежний способ уже не годился. От Кошмара моё проклятие защищало, но если я просто засну, беззащитным останется тело.

Каликулеа ухмыльнулась.

Картинка поплыла. Веки налились тяжестью. Движения замедлились.

Её кулак летел прямо мне в лицо.

«Вот дерьмо. Не успею».

Хруст!

Мне почудилось, будто удар раздробил нос и лицевые кости, а меня самого швырнуло назад, как снаряд. Декорации разлетелись, всё заволокло пылью.

Каликулеа оскалилась и нанесла ещё один удар по силуэту в пыльном облаке.

На этот раз кулак будто пробил мне живот насквозь...

«Вот так, наверное, и должен был выглядеть твой сценарий».

Жаль, жизнь редко идёт по написанному тексту.

Правда, Каликулеа?

— ...Что?!

Иллюзия рассыпалась.

Каликулеа выпучила глаза. В этом она ничем не отличалась от ошарашенного человека. Я стоял рядом, целый и невредимый, и дважды хлопнул её по плечу.

Тук. Тук.

— Сюда смотри. Не на декорации.

Она не могла двинуться.

— Красиво драться ты не умеешь. Называешь себя драматургом, а сама только ломаешь всё вокруг. По натуре ты не драматург, а обычная разрушительница.

Каликулеа напрягла всё тело. Мышцы рвались, кости смещались, но многослойное проклятие держало.

Она с трудом повернула голову.

— Неправильно... Ты слабее меня. Должен быть слабее... Ты должен был стать моей добычей! Так не бывает!...

Спорить было не с чем.

По чистой боевой мощи она действительно превосходила меня. Прочное тело, сопротивление магии, Власть Кошмара — прежнему Варгану такая противница пробила бы живот без всякой иллюзии.

— Зрение... слух... осязание... обоняние... мана... ещё что-то...

Она одно за другим перечисляла наложенные на неё проклятия.

Значит, разобрался. Для епископа ничего удивительного.

Одного проклятия против неё не хватило бы. Одной тонкой нити недостаточно, чтобы удержать настолько сильную противницу.

Поэтому нитей было много.

Одной я закрыл ей глаза. Другой — слух. Следующей исказил осязание. Слой за слоем слабые помехи сложились в систему, которая почти полностью отрезала её от реальности.

Против врага, который был бы намного сильнее меня, этот приём не сработал бы. Но разница между Каликулеа и мной была не настолько велика.

Хруст.

Каликулеа так стиснула зубы, что один раскрошился.

— Запас маны... у человека не может быть таким... Таких людей не может быть двое... Кто ты? Что ты такое?!

«Двое» — значит, вторым она считает ректора Академии.

Логично. Даже для альтифа тот стоит где-то у вершины магии, среди трансцендентов.

До него мне пока далеко. Щедрая оценка для чудовища.

— Знаю, что тебя мучает. По меркам здравого смысла мой запас действительно выглядит нелепо.

Я достал из-за пояса булаву и несколько раз легко ударил ею по ладони.

Шлёп. Шлёп.

— Но я уже говорил: вопросы тебе никто не разрешал.

— Думаешь, пыткой заставишь меня заговорить? Человек?!

— Не уверен. Но если будет достаточно больно, почему бы тебе и не передумать?

Я поднял булаву и нарочно сделал вид, что размышляю. Раз уж собеседница считает себя драматургом, стоит уважить её любовь к представлению.

— Скажи, откуда берётся осязание?

Каликулеа молчала и продолжала рваться из проклятия.

Я почти ласково положил ладонь ей на плечо.

— Из нервов.

Проклятием я предельно повысил чувствительность её нервной системы.

И ударил.

Хруст!

Каликулеа заорала.

В ударе не было ничего особенного — обычная аура. Невыносимым его сделала только искусственно повышенная чувствительность.

Хруст! Хруст!

— Знаешь что? Давай заключим пари.

Хруст!

— Если закричишь не больше чем на половину ударов — победа твоя. Если больше — моя. Победитель задаёт вопрос и получает честный ответ.

Какая, однако, образцовая справедливость. Даже такой дряни я оставляю шанс.

Человеколюбие в чистом виде. Демоны бы прослезились.

— А-а-а-а-а-а!...

— Ну же, Каликулеа. Мне интересно твоё мнение.

Я снова поднял булаву.

— Не надо только орать вместо ответа.