Глава 191. Тот, кто умеет ценить (1)

Стоило императору похвалить выступление, как остальные зрители словно только этого и ждали: зал наполнился аплодисментами и одобрительными возгласами.

Обстановка всё-таки обязывала, поэтому аплодировали и приветствовали артистов здесь сдержаннее, чем на представлении во время Фесты. Зато лица у зрителей были точно такими же.

— Потрясающе. Поистине потрясающе. Давно я не видел ничего подобного.

— Согласен. Даже не верится, что на такое способны совсем юные ученики...

— Сколько же сил и труда они вложили в подготовку! И глаз не отвести.

Одно было ясно: все действительно ждали, пока первым выскажется император, но вовсе не собирались бездумно повторять за ним. Более того, многих удивила сама его оценка.

— Давно Его Величество так никого не хвалил, верно?

— Насколько мне известно, даже императорская труппа редко удостаивается подобных слов. Кажется, такой похвалы не звучало уже несколько месяцев.

Император был человеком требовательным. Он не хвалил из вежливости, лишь бы хоть словом вознаградить артистов за старания.

Его оценки отличались беспощадной прямотой.

И всё же ученикам удалось преодолеть его строгость и заслужить высшую похвалу.

«У нас... получилось?»

«Нам вроде бы хлопают, но...»

Сами ученики пока не до конца понимали, чего добились. Аплодисменты звучали куда сдержаннее, чем на Фесте, а слова императора словно не успевали дойти до сознания.

Пока не опустится занавес, нельзя было расслабляться ни на мгновение.

Похоже, выступили они всё-таки хорошо.

«Теперь можно уходить?»

«Почему занавес не опускают?»

«Хочу скорее убраться за кулисы и наконец вздохнуть!»

Но тут император поднял руку, и зал снова погрузился в тишину.

Он заговорил:

— Давно мне не удавалось настолько забыться и целиком отдаться представлению.

Многие зрители изумлённо переглянулись.

И одной похвалой дело не ограничилось: император был по-настоящему восхищён.

— Прекрасно было всё: танец с мечами, точные, сдержанные движения и магия, которая заставляла усомниться в собственных глазах.

Первокурсников пробрала дрожь.

Только теперь они поняли: всё и правда получилось.

«Мы справились!»

«Теперь-то уже можно дышать?»

Наконец до них дошло и то, что хвалит их не кто-нибудь, а сам император.

Случилось нечто невероятное.

Император.

Человек, стоявший на вершине всей Империи.

Его боялись до дрожи даже такие ученики, как Делев и Селия, наследники домов великих лордов. И этот человек только что осыпал их похвалами.

«Блядь, Гилберт, жизнь удалась... Да на хрен этих Воронов!»

Гилберт был растроган до глубины души.

Он и без того гордился постановкой всякий раз, когда её показывали. А теперь к гордости прибавилось такое волнение, что адреналин ударил в голову.

Затем император упомянул ещё одного человека.

— Мне сообщили, что все вы, кроме одного, — ученики. Значит, среди вас должен быть наставник, который руководил подготовкой.

Все взгляды устремились к Джиэлю.

Он поднялся со своего места.

— Так вот кто ваш наставник.

— Джиэль Стилхарт, штатный преподаватель Школы Меча Академии Эдельвайн, Ваше Императорское Величество.

Джиэль представился в точности по правилам придворного этикета, которые вычитал в книге.

Разумеется, величие императора нисколько не подавляло Джиэля. Он просто спокойно назвал своё имя.

«М-мог бы поклониться и пониже...»

Стоявший рядом чиновник пришёл в ужас, но императора это, похоже, ничуть не задело. Напротив, его явно заинтересовало такое самообладание, и на губах появилась улыбка.

— Мне давно было любопытно, что за человек привлёк внимание обоих моих сыновей. Наконец-то вижу тебя своими глазами.

Оказывается, император уже знал о существовании Джиэля.

Одного этого хватило, чтобы сидевшие в зале важные особы затаили дыхание и принялись разглядывать преподавателя. Имя Джиэля запомнили даже те, кто прежде его не слышал.

— Ты немало потрудился, чтобы подготовить столь великолепное представление.

Перед выступлением чиновник успел дать Джиэлю короткий урок придворного этикета — в дополнение к тому, что тот прочёл в книгах.

Если император похвалит, первым делом следует ответить, что такая честь для тебя слишком велика.

— Для меня это великая честь, Ваше Величество.

А вот о том, что после этого нельзя ничего добавлять, чиновник не предупредил.

— Хотя трудов и в самом деле было немало.

Все вокруг окаменели.

Этот тон Джиэля был им слишком хорошо знаком.

«Нам конец».

«Учитель, умоляю вас!»

«Босс, так нас всех и прикончат...»

Пока знавшие Джиэля люди мысленно прощались с жизнью, он закончил:

— Я говорю о трудах учеников.

— Хм.

Император слегка кивнул, не переставая улыбаться.

— Ты скромен.

— Для меня это великая честь, Ваше Величество.

Джиэлю меньше всего на свете подходило слово «скромность».

— Я не скромен. Я лишь доложил всё как есть.

— Чрезвычайно скромен.

— Для меня это великая честь, Ваше Величество.

От этого разговора окружающим уже становилось нечем дышать, но одно не вызывало сомнений.

«Кажется, Его Величество всё понял неправильно...»

«Или это очередной замысел учителя?..»

Все, кто хорошо знал Джиэля, были уверены: император крепко ошибся на его счёт.

— Похоже, пир сегодня будет весёлым.

С этими словами император первым покинул зал. Наконец опустился занавес.

Зрители начали расходиться следом — не сразу, а по одному, выдерживая почтительную паузу после ухода правителя.

Всё закончилось.

Фух...

Ох...

Эмерик и Мортис, сидевшие рядом с Джиэлем, словно только этого и ждали: оба тяжело выдохнули и наконец позволили себе расслабиться.

— Господин Джиэль... вы совсем не волновались? — спросил Эмерик.

— А почему я должен был волноваться?

— Я знал, что вы так ответите, но всё же...

— Волноваться следовало ассистенту Гилберту и ученикам. Это они выступали.

— Но это ведь был сам император.

— И почему из-за этого нужно волноваться?

— Потому что это император.

— Не понимаю.

Джиэль слегка склонил голову набок.

Почему присутствие императора должно было его пугать?

Эмерик сдался, так и не сумев подобрать объяснение.

Зато Мортис, похоже, испытал новый прилив вдохновения.

— Глядя на вас, господин Джиэль, я увидел истинного героя, который не склоняет головы даже перед всесильным властителем. Словно сцена из великого произведения искусства!

— Сэр Мортис, вы каждый раз находите в господине Джиэле источник вдохновения...

— Потому что господин Джиэль и есть неисчерпаемый источник вдохновения!

Как бы то ни было, для тех, кто знал Джиэля, всё закончилось на редкость благополучно.

А для тех, кто не знал...

— Вам не кажется, что преподаватель по имени Джиэль приглянулся Его Величеству?

— Даже когда представилась возможность показать себя, он скромно отошёл в сторону и отдал всю заслугу ученикам...

— А вы слышали, как он сказал, что вовсе не скромен?

В глазах гостей Джиэль стал воплощением скромности.

Очередное заблуждение пустило корни.

* * *

Начался пир.

В огромном зале Джиэлю отвели место примерно посередине.

По обычным правилам выходцу из разорившегося рода полагалось сидеть у самого края. Но сегодня он был особо приглашённым гостем, поэтому получил почётное место.

— Господин Джиэль, что вы делаете?

— Считаю окна и выходы.

Даже в пиршественном зале привычка взяла своё: Джиэль первым делом пересчитал двери и окна. Заодно отметил вентиляционные шахты и все пути, которыми можно было проникнуть внутрь.

Избавиться от этого инстинкта он не мог.

«Если кто-нибудь решит пробраться в зал, скорее всего, воспользуется тем проходом».

Пока остальные смеялись и беседовали, Джиэль в одиночку размышлял о вещах, которые никому другому и в голову не пришли бы.

И всё же из выбранного им прохода действительно доносилось чьё-то дыхание.

«Там кто-то есть».

Джиэль прибегнул к дыхательной технике Вечной Ночи и заметил важную деталь.

Человек в проходе постоянно менял ритм дыхания и переводил взгляд.

Убийца обычно не сводит глаз с цели, лишь коротко проверяя обстановку вокруг. А если человек непрерывно следит за всем залом, значит...

«Это охрана императора».

Поразительно.

Об этих людях ничего не знала широкая публика. Даже большинству высшей знати и придворных не было известно о существовании «Теней» — воинов, которые охраняли императора ближе всех и при этом оставались невидимыми.

Из всех присутствующих только Джиэль сумел их обнаружить.

И не просто заметил чужое присутствие: по дыханию он определил даже намерения скрытых охранников.

«Его защищают сильные бойцы».

Джиэль отвёл взгляд.

Наконец настало время, которого он ждал больше всего.

На столах появились блюда.

— Я впервые на императорском пиру... Здесь невероятное изобилие, — восхищённо произнёс сидевший рядом Эмерик.

Для Джиэля это тоже был первый пир во дворце.

На каникулах, когда он навещал семьи учеников, его принимали в разных знатных домах. Но здешнее угощение было совсем другого уровня.

Одних только блюд было несколько десятков.

— Еды много.

— Только на нашем столе, должно быть, несколько десятков блюд, господин Джиэль.

И, разумеется, всё оказалось превосходным на вкус.

Джиэль попробовал мясо с огромной ноги, запечённой целиком, и сосредоточенно нахмурился.

— Прекрасно. Похоже на говядину.

— Верно. Думаю, это целиком запечённая задняя нога быка.

Хватало и затейливых блюд.

Например, рыба, приготовленная целиком с пряностями. Овощи и гарнир вокруг неё сочетались между собой удивительно гармонично.

Но и это было ещё не всё.

Каждому гостю подали золотистый хлеб с замечательным вкусом и ароматом.

— Это не обычное сливочное масло.

— Наверное, для императорского стола его смешали с дорогими пряностями. Вам нравится?

— Хотел бы я знать, кто здесь шеф-повар. Он, без сомнения, настоящий мастер.

— Высшая похвала из ваших уст.

Джиэль говорил совершенно искренне.

После недавнего применения дыхательной техники его чувства обострились, и теперь он без труда различал каждый ингредиент.

«Будто вкус нарочно меня дразнит».

И это было чертовски приятно.

— Кажется, сюда добавили яблоко.

— Яблоко?

— Да. В соус.

Дальше Джиэль принялся один за другим угадывать продукты, измельчённые почти в кашицу, и по едва заметному аромату распознавал пряности, о которых рассказывал Эмерик.

— Значит, этот приятный запах даёт золотой перец.

— Вы и его аромат знаете?

— Я просто его чувствую.

Отвечая с обычным невозмутимым видом, Джиэль продолжал есть. Ел он много и останавливаться не собирался.

Тем временем один из императорских поваров, разносивших блюда, услышал их разговор и замер от удивления.

«Этот человек... гурман?»

— У этого соуса необычный вкус. Не знаю, что именно в него положили, но острота почти неуловимая.

Вкус Джиэля был поразительно тонок. Он различал такие оттенки, которые едва можно было заметить.

Повар не верил своим ушам.

Неужели кто-то способен уловить настолько слабый привкус?

Настоящий мастер соединяет множество тонких оттенков так, чтобы они складывались в единую гармонию. Ни один не должен выбиваться вперёд: каждый лишь поддерживает вкус, которого добивался повар.

А человек по имени Джиэль не только различал все составляющие — он точно понимал замысел создателя блюда.

— Острота, кислота и сладость превосходно уравновешивают друг друга.

Повар едва не выронил тарелку.

За годы службы при дворце он участвовал во множестве пиров, готовил и подавал бесчисленные блюда, но подобные оценки слышал нечасто.

И никаких пышных слов, которыми так любили щеголять гурманы.

Джиэль говорил спокойно и просто, лишь точно описывая свои ощущения.

— Похоже, у вас невероятно тонкий вкус, господин Джиэль. А я могу сказать только одно: вкусно.

Да.

Именно такой отклик и считался обычным.

Повар соединял разные оттенки, добивался гармонии, и в итоге человек просто чувствовал: вкусно.

— Ощущать вкус — огромное удовольствие. Надеюсь, когда-нибудь и вам доведётся испытать нечто подобное, профессор Эмерик Кент.

Джиэль ел с неподдельным наслаждением.

Правда, ел очень много.

Настолько, что разносивший блюда повар забыл о работе и лишь таращился на него.

«Надо же... Он и ест с таким удовольствием, и столько в себя вмещает».

А главное — понимает толк в еде.

Повар был тронут до глубины души.

Сам того не желая, Джиэль глубоко растрогал одного из поваров.

— Простите, могу я узнать ваше имя?

Повар подошёл к столу и решился заговорить.

— Меня зовут Леман, я служу на императорской кухне. Я слышал ваши слова о блюдах и хотел бы передать их нашему шеф-повару.

— Джиэль Стилхарт, штатный преподаватель Школы Меча Академии Эдельвайн.

— Благодарю. Я непременно всё ему расскажу.

— Хорошо.

Для повара нет большей радости, чем видеть, как кто-то с удовольствием ест приготовленную им пищу.

Если так растрогался даже человек, который лишь участвовал в работе над блюдами, то что почувствует тот, кто создал их сам?

Леман поспешил поделиться радостной новостью, а Эмерик проводил его взглядом и сказал:

— Господин Джиэль, сейчас вы тронули множество людей.

— Я?

— Да. Пожалуй, никто другой в этом зале не сумел бы так точно и по делу похвалить их блюда.

— Значит, подобные слова тоже могут кого-то тронуть.

— Конечно. Вспомните, что чувствуете вы, когда кто-нибудь хвалит то, что хорошо получается у вас.

— Хм.

Джиэля постоянно хвалили за искусство убийства.

Тогда он ещё почти ничего не чувствовал, поэтому и радости от подобных слов не испытывал.

«Уместнее вспомнить похвалу моим способностям преподавателя».

С этим примером слова Эмерика звучали убедительно.

И, как тот и предсказывал, вскоре к Джиэлю пришёл глубоко растроганный шеф-повар.

— Позвольте представиться: Реймон Нидлс, главный повар Императорского двора. Мне передали, что вы с редкой точностью и теплотой отозвались о моих блюдах.

— Джиэль Стилхарт. Я лишь описал вкус таким, каким его почувствовал.

Ответ прозвучал с привычной невозмутимостью, но Реймона это растрогало ещё сильнее.

— Если вы смогли сказать столько, просто описав свои ощущения, значит, моя кухня произвела на вас огромное впечатление. За годы службы я слышал бесчисленные похвалы, но ни разу — такой точной и ясной оценки, какую пересказал мне Леман.

Отзывы знати обычно звучали иначе.

Даже те, кто называл себя гурманом, отделывались пышными и туманными оборотами. Никто не умел, подобно Джиэлю, безошибочно уловить вкус и разобрать его до мельчайших оттенков.

Дело было не в том, что остальные чего-то не понимали.

Просто вкус у Джиэля был невероятно острым.

Он различил даже самые слабые вкусовые ноты и до конца разгадал замысел главного повара.

Именно это и поразило Реймона.

«Наконец-то появился человек, который по-настоящему понимает мою кухню».

Он словно много лет жил один на огромном острове и вдруг увидел другого человека.

И тогда Реймон принял решение.

— Не сочтите за назойливость, но позволите ли вы угостить вас лучшим блюдом, на какое я способен?

Он хотел отблагодарить человека, который сумел оценить его труд.

Джиэль удивлённо склонил голову.

— Странно.

— Что именно?

— Почему такое великолепное предложение может показаться назойливым?

Реймон не удержался и расхохотался.

Тем временем в другой части зала...

— Узнай, о чём разговаривали главный повар Реймон и преподаватель Джиэль.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Первый принц Франц отдавал негласное распоряжение.

«Так он любит вкусно поесть... Пожалуй, подступиться к нему будет несложно».

Так появился ещё один живой памятник отказам — и тут же начал строить новый план.