Глава 2. Племянница Злодейки (Истинной) сказала, что ей нравятся

Настолько, что в её десять лет верилось с трудом.

Манеры Лилиет были исполнены достоинства и безупречной вежливости.

— Да. А вы, дядюшка, пребываете ли в добром здравии?

— Проводя дни напролет за книгами, трудно оставаться в добром расположении духа.

Всё потому, что я безвылазно сидел в мастерской, стремясь достичь Седьмого круга.

Казалось, всё моё тело до сих пор пропитано запахом чернил и бумаги.

— Что привело вас ко мне сегодня?

В глазах Лилиет, вопрошающей о причине визита, затаилась едва уловимая тревога.

Горько.

Обычно дети в таком возрасте, когда к ним приходит дядя — ну, или любой другой родственник.

Должны сиять глазами, гадая: «О, неужели он принес мне карманных денег?».

Какими же ничтожествами были те, кто навещал её прежде, раз она так реагирует. Тьфу.

— Раз уж я вернулся в родовое поместье спустя долгое время, решил взглянуть на личико моей прелестной племянницы. Ну и важное дело имеется.

— На моё лицо? Оно вовсе не кажется мне прелестным.

— Вот как? А на мой взгляд, ты — истинная красавица. В будущем немало мужчин прольют из-за тебя слезы.

— Б-благодарю за похвалу.

Лилиет на миг замерла в изумлении, а затем смиренно склонила голову.

Однако я видел.

Что в душе этой девочки не шелохнулось ни единого чувства.

Вернее, она, должно быть, сочла мои слова пустой лестью.

Насколько же обделенной любовью нужно расти, чтобы так воспринимать комплименты.

В моей прошлой жизни младшая сестра, стоило старшим хоть немного похвалить её внешность, тут же заливалась румянцем и расплывалась в улыбке.

— Племянница, найдется ли у тебя позже свободное время?

— Свободное время? Сегодня мне необходимо учиться.

— Учиться? Предстоит какой-то экзамен?

— А, нет. Просто пренебрегать занятиями для члена семьи Арджент…

Лилиет пробормотала невнятное оправдание, избегая моего взгляда.

Ясно и без слов: она заставляет себя сесть за стол, не в силах выносить придирки мачехи.

Боже мой, да что там можно учить в десять-то лет.

Что в прошлой жизни, что в этой — меня до скрежета зубовного доводят родители, одержимые желанием заездить своих детей.

Куда конструктивнее было бы пойти на площадку и покопаться в песочнице.

— Понимаю. Похвальное рвение. И что же ты изучаешь? Позволишь дядюшке взглянуть?

— Ах, да…

Больше всего на свете мне хотелось прямо сейчас забрать Лилиет отсюда, накормить чем-нибудь вкусным и увести на прогулку.

Но пока я сдержался, решив сначала сократить дистанцию между нашими сердцами.

«В оригинале упоминалось, что Лилиет чувствует себя в этой комнате в безопасности».

Для неё эта комната была одновременно и тюрьмой, и единственным прибежищем.

Ведь даже в романе мачеха или старший брат...

Те, кто изводил её, не доходили со своими издевательствами до этих покоев.

Какая ирония.

Тюрьма, в которой тебя заперли, кажется самым уютным местом на свете.

Возможно, она просто еще не осознала, что это клетка.

Ребенок, не знающий вкуса свободы, вряд ли помыслит о побеге.

Что ж, для начала помогу ей с уроками, чтобы сблизиться… Хм?

— …Племянница, а что именно ты сейчас учишь?

— Основы и практику фехтования.

— ……

Похоже, мой план предстать перед ней блистательным дядюшкой и тем самым сократить дистанцию провалился на первом же шагу.

Стоило хотя бы поверхностно обучиться мечу, когда отец донимал меня своими нотациями.

***

Голубые глаза беспокойно бегали туда-сюда.

Взгляд то на меня, то в тетрадь.

Снова мельком в мою сторону — и резкий поворот головы.

Всё-таки ей не по себе.

Впрочем, поставь я себя на её место, тоже чувствовал бы неловкость.

Дядя, с которым она прежде и парой слов не перемолвилась, внезапно врывается в комнату и в упор наблюдает за тем, как она занимается.

«Милашка».

Но в этом была такая детская непосредственность, что я решил еще немного полюбоваться.

Для меня, знавшего лишь холодную и колючую Лилиет из оригинала, это зрелище было в новинку.

— Дядюшка.

— М-м?

— Вы упоминали о важном деле… Позвольте спросить, в чем оно заключается?

— А.

Точно. Совсем из головы вылетело.

Выдумал предлог, чтобы остаться, а что говорить дальше — не продумал.

Видимо, мой мозг не приспособлен ни к чему, кроме магии.

— Было дело. Но я не смею тебя отвлекать, так что обсудим это позже.

— Хорошо.

Стоило мне найти подходящую отговорку, как Лилиет, к счастью, сделала вид, что удовлетворена ответом.

Хотя вряд ли она поверила.

Скорее, просто замолчала, потому что я ушел от ответа и возразить было нечего.

Между тем.

«Как же здесь пусто».

Разве может комната десятилетней девочки выглядеть подобным образом?

Кажется, тут впору завестись привидениям.

Всё необходимое в ней было.

Но, с другой стороны, — только необходимое и ничего больше.

Ни единой куклы, с которой мог бы играть ребенок.

Даже захудалого цветка, какими обычно украшают комнаты, и того не было.

Думаю, каморки слуг и те обставлены уютнее.

— Племянница.

— Да, дядюшка.

— Тебе разве не нравятся куклы?

— Куклы? Видите ли…

Когда я осторожно задал этот вопрос, Лилиет отвела взгляд.

Такого растерянного лица у неё еще не было.

Ей трудно было ответить.

Я знал почему.

В оригинале Лилиет просто обожала кукол.

Даже достигнув совершеннолетия, она жила в окружении маленьких кукол, расставленных в её комнате в академии.

В каком-то смысле это была запоздалая страсть.

Ведь в родовом гнезде ей этого не позволяли.

Всё из-за Касдии Арджент.

Эта проклятая вторая невестка никогда не покупала их ей, нелепо заявляя, что второй дочери дома Арджент не пристало возиться с «хрупкими игрушками».

Если бы она просто их не покупала, это было бы еще полбеды.

Эта сумасшедшая тварь на глазах у Лилиет сожгла тряпичную куклу, которую девочка купила сама, по крохам откладывая карманные деньги.

— …Да. Дочери семьи Арджент не нужны столь бесполезные вещи.

Ответ был предсказуем.

Как и последовавшая за ним смена выражения лица.

Видеть, как десятилетняя кроха из последних сил пытается скрыть свои истинные чувства, было не просто жалко — от этого щемило в груди.

«Она рано повзрослела».

Слишком холодное определение для такой ситуации.

Точнее будет сказать — она слишком рано научилась прятать эмоции.

Возможно, в светском обществе это полезный навык.

Но для ребенка её возраста он едва ли желателен.

Впрочем, чтобы заставить её открыться, нашего нынешнего доверия явно недостаточно.

Тогда как насчет этого?

— Вот как? А мне, признаться, куклы очень нравятся.

— Что? В-вам, дядюшка?

Не ожидала ли она, что взрослый, крепкий мужчина признается в любви к игрушкам?

Лилиет округлила глаза, став похожей на испуганную белку.

Казалось, в её глазах вот-вот разольются целые озера.

— Тебе это кажется странным?

— А, нет. Скорее, это было… неожиданно.

— Что именно?

— То, что такой сильный человек, как вы, любит кукол так же, как и… я.

— Разве ты не говорила, что они тебе не по вкусу?

— А? Ох, ну, это…

Всё-таки она еще ребенок, и её способности скрывать свои мысли имеют предел.

То ли из-за чувства общности, то ли от неожиданности.

Я невольно улыбнулся, заметив, как она случайно сравнила себя со мной.

Жаль.

Еще немного, и я бы услышал её истинные мысли.

— Ха-ха, я шучу. Конечно, это может показаться странным, как ты и сказала. Но мне кажется, что твоё суждение немного предвзято.

— Простите.

— Я не виню тебя. Просто хочу, чтобы ты взглянула на это иначе.

Я вытянул указательный палец и, указав на Лилиет, произнес:

— Ты говорила так, будто куклы — это то, чего сильный человек не должен касаться, верно?

— Да.

— И какова же причина?

— Это…

Ей трудно ответить.

В конце концов, как бы она ни пыталась казаться взрослой, она всего лишь десятилетний ребенок.

Предположим, общепринятое мнение для детей этого возраста гласит: мальчики любят роботов.

А девочки должны любить кукол.

Но даже если так, объяснить причину сложно.

Потому что это лишь навязанное обществом восприятие.

Ребенок растет, видя и слыша это, и принимает как данность.

А для Лилиет единственным человеком, внушавшим эти «правила мира», была не кто иная, как Касдия Арджент.

Всё было просто.

Ей достаточно было лишь сказать.

Что куклы — забава для слабых.

Что они не подобают дочери дома Арджент.

Слушая поучения мачехи, которые воспринимались как истина в последней инстанции, у ребенка не было ни единого шанса на внутренний протест.

Даже если изначально она любила кукол.

Она лишь начинала верить, что это неправильно, что это почти грех, и постепенно отдалялась от них.

Это не приводило к спорам или сомнениям.

И в этом кроется главная причина, по которой нельзя бездумно внушать детям догмы и убеждения.

— …Простите. Я не знаю.

— Всё в порядке. Не знать — не преступление.

— Не преступление?

— А что? Тебе кто-то говорил, что признаться в незнании — это ошибка?

— Нет. Просто…

Лилиет вздрогнула и снова поспешно отвела взгляд.

Куда ни ступи — везде минные поля.

И ведь эти мины заложены не по вине ребенка.

Проблема в том, что какая-то дрянь нагадила здесь по собственной прихоти.

— В общем, если хочешь знать мнение своего дядюшки, то всё это лишь узколобые взгляды толпы.

— Почему вы так считаете?

— Потому что в самой любви к чему-либо не может быть ничего правильного или неправильного.

Лилиет изумленно ахнула.

Кажется, эти слова нашли в её душе глубокий отклик.

— Разумеется, это не означает, что дозволено абсолютно всё. Скажем, видела ли ты когда-нибудь людей, которые в сильном опьянении творят бесчинства?

— Да, однажды отец…

— Что ты почувствовала, глядя на это?

— Мне было… немного страшно.

— Вот именно.

Я поднял большой палец вверх, одобряя её ответ, и продолжил:

— Любя что-то, нельзя причинять вред другим. Любить вино настолько, чтобы буйствовать, или любить деньги настолько, чтобы грабить людей — вот это, несомненно, грех.

— Верно.

— Но если твой дядя любит кукол, пострадает ли от этого кто-нибудь?

— Нет.

— Именно. Никакого вреда, напротив — хозяину лавки игрушек это будет только в радость.

Конечно, если копать глубже, возникнет еще много вопросов.

Всегда ли морально то, что ты любишь в одиночестве, не вредя другим? Ответ может быть неоднозначным.

Но девочке сейчас незачем об этом знать.

Всё, что я хотел до неё донести, это одну простую мысль: «Твои симпатии — это не ошибка».

— То есть ты сама должна решать, что тебе любить, а что нет. Мнение света порой важно, но оно не всегда истинно. Ты поняла меня?

— Да.

— Вот и славно. Моя племянница очень сообразительна.

Я одобрительно хлопнул в ладоши, и Лилиет растерянно захлопала ресницами.

— Что такое?

В ответ на мой вопрос она смущенно замахала руками.

На её лице застыло странное выражение — то ли робость, то ли печаль.

— На самом деле… Я просто очень рада, ведь меня похвалили впервые в жизни.

— ……

В этой короткой фразе чувствовалось столько горечи, что я невольно замолчал.

Впредь, навещая Лилиет, нужно будет подготовить целую лавину комплиментов.

***