Глава 85. После окончания битвы (9)
После завершения битвы (9)
Хелена ухватила Эстиана за руку.
И не отпускала.
— Хелена, даже если это безлюдный переулок, если кто-то увидит…
— Всё равно, если натянуть капюшон, никто не узнает ни меня, ни Ваше Светлость, так что какая разница? А если и увидят — ну и что с того?
Она была непреклонна в своем желании держать его за руку, и пока Эстиан растерянно мычал «э-э-э», она вцепилась в него, словно грифовая черепаха, и не собиралась разжимать хватку.
Это был идеальный блицкриг.
Они желали быстрой капитуляции, используя лишь мимолетный порыв.
Совершенство исполнения было таково, что даже Эрих фон Манштейн, который своими клешнями и тактикой блицкрига доставил «синим» из Эланса шесть недель позора, наверняка разразился бы аплодисментами.
Пока Эстиан размышлял, кто он такой, где находится и почему всё дошло до этого, Хелена, державшая его за руку, пребывала в отличном расположении духа.
— Вау, вау. Хм, вау.
Смотрите, даже сейчас этот герцог Берк… Эстиан Берк делает такое лицо.
Лицо человека, который искренне недоумевает: «Как я дошел до жизни такой?». Боже мой, разве не преступление выглядеть настолько соблазнительно?
Она чувствовала странное, щекочущее волнение в груди.
Одно лишь это ощущение стоило того, чтобы приехать в холодный Берк и заниматься делами, которые совсем не входили в её планы. Казалось, все потраченные усилия окупились с лихвой.
Чувство удовлетворения переполняло её.
Герцог вкусный, а земли его — гостеприимные.
Желание вернуться — сто процентов, оценка — пять звезд.
«Рука такая большая. И мозоли есть. Удивительно. А ведь этой рукой потом… вау, вау…»
Хелена отпустила руку только тогда, когда полностью насытилась моментом, и лишь после этого удалилась.
Разумеется, ушла она не просто так.
— Так что готовьтесь к тому, что будет дальше.
Она оставила после себя эту пугающую фразу, полную решимости во что бы то ни стало соблазнить Эстиана, и удалилась, пританцовывая на ходу.
Оставленный в одиночестве Эстиан пробормотал:
— М-да…
Пока он обдумывал в голове варианты противодействия этой ситуации, к нему приблизился старый дворецкий, который до этого держался на почтительном расстоянии, вне пределов слышимости их разговора.
— Ваша Светлость.
— …В чем дело?
Поправив монокль, старый дворецкий глубоко поклонился.
— Прошу вас, и впредь будьте добры к леди.
Седовласый дворецкий, согнувшись в идеальном девяностоградусном поклоне, произнес это с искренностью в голосе.
— А теперь прошу меня простить, мне нужно сопровождать леди.
Сказав это, он, в отличие от своей госпожи, удалился размеренным, полным достоинства шагом, чтобы последовать за Хеленой.
Эстиан, снова оставшись один, пробормотал:
— …А, я же собирался на инспекцию.
С таким видом, будто его только что околдовали призраки, он зашагал по своим делам, ради которых, собственно, и вышел на улицу.
***
Инспекция завершилась.
Точнее, это была инспекция, после которой в голове осталась такая каша, что половина воспоминаний просто испарилась.
Я примерно догадывался, как именно Хелена на меня смотрит.
Но если бы это была не Хелена, а кто-то другой, всё было бы проще. А так возникали вполне реальные проблемы.
Что, если я возьму и женюсь на Хелене?
«…Это же будет личная уния».
Ситуация до странности напоминала ту, что сложилась у Габсбургов, когда после женитьбы на Марии Бургундской они унаследовали Нидерланды и Бургундию.
А если мы поженимся и заведем детей?
Тогда, благодаря двойному кроссу отцовского и материнского наследования, мой ребенок станет одновременно герцогом Берк и герцогом Илиад.
Где-то я уже видел подобный расклад.
Как и Габсбурги, которые насмерть бились с Францией за право наследования Бургундии, это станет семенем раздора.
Мне нужно либо найти политическое решение, либо сделать так, чтобы поводов для конфликта вовсе не осталось…
«Погоди-ка».
Если не брать в расчет то, что я невольно рассуждаю как человек из другого мира, привыкший к альтернативной истории…
— М-да…
Старик-герцог тоже донимал меня этим во время фестиваля основания, требуя, чтобы я женился.
Для меня нынешняя жизнь — это жизнь в романе, который написала моя сестра, но при этом совсем не роман.
Хотя оригинал, так или иначе, был любовным романом.
Там, даже если логика и правдоподобность немного хромали, всё строилось на эмоциональных связях и отношениях, отточенных до блеска ради того, чтобы вызвать нужные события.
Поэтому процесс развития отношений был так важен, ведь история заканчивалась ровно в тот момент, когда герои успешно влюблялись и вступали в брак.
Словно в боевике: победил, третья часть завершена, финальный босс повержен — конец.
«Говорят, многие теряют интерес, если в альтернативной истории появляется романтика. Ведь главное — не любовь, а история и развитие».
Сестра именно так и говорила.
Но, живя в теле герцога Берка, я понял: для меня этот мир — не любовный роман, а скорее альтернативная история или даже симулятор управления поместьем.
Мне было плевать на романтику, куда важнее были сильная армия и процветающее герцогство.
Как Василий II, который всю жизнь посвятил войне и укреплению государства, или как игрок в стратегии от Paradox — я видел, как в режиме реального времени мои земли и армия становятся сильнее.
Как тут удержаться?
Я, который после смерти и перерождения мучился вопросом, не пойти ли в аспирантуру от нечего делать, наконец-то смог применить свои знания на практике.
Я хотел забить на все эти романтические события и сосредоточиться на достижениях и истреблении монстров, но…
— И надо же было такому случиться…
Мне прилетела подача прямо в корпус от человека, с которым, как я думал, у меня нет ничего общего.
Что означает эта ситуация?
В голове отчетливо всплыл разговор с сестрой.
«Смотри, там важно не само событие. Важно изменение отношений, которое из него вытекает».
«Героиню обвиняют в том, что она отравила торт злодейки, и тут внезапно наследный принц заявляет: "Недействительно! Недействительно! Этот вассальный договор расторгнут по причине того, что дочь отравила торт! Лишить титула и земель!". И ты хочешь сказать, что это не важно?»
«Не особо важно».
«Ты что, хочешь, чтобы она устроила восстание?»
«Важно то, что после таких ложных обвинений и испытаний меняются отношения между героями. Если это хорошо прописать, всё будет отлично. Хотя твой пример немного слабоват. Если так напишешь, тебя закидают тапками».
«Сложно это… любовные романы…»
Поэтому я читал её роман сначала ради шутки, а потом по инерции.
Я выискивал ошибки в исторической достоверности, чтобы подколоть её, цитировал реплики главного героя, наблюдая, как сестра впадает в ярость.
В конце концов, я дочитал его до конца — наполовину из чувства долга, наполовину по инерции.
Честно говоря, мне было трудно сопереживать этим эмоциям, поэтому я читал скорее как наблюдатель, а не как участник.
— Хм, кажется, я впервые о чем-то жалею.
Если бы я знал, что так выйдет, читал бы внимательнее.
Такое чувство, будто жанр моей жизни совершил дрифт на 540 градусов: героиня, которая должна была быть болезненной, богатой и холодной красавицей, внезапно превратилась в живого человека.
Если бы я знал, что всё так обернется, я бы приложил больше усилий, чтобы понять её и найти решение, подобающее любовным романам.
Грубо говоря, если нужно составить план экспедиции в заснеженные горы, я могу хоть трое суток напролет обсуждать с Карлом всё: от логистики до структуры подразделений.
Но как вести себя с Хеленой, которая внезапно призналась в любви и заявила, что будет меня соблазнять — этого не знаю ни я, ни Карл.
Если бы он знал, он был бы не Карлом, а Казановой.
«Надо было хотя бы сестру слушать».
На душе стало горько.
Мне немного жаль, что я пропускал мимо ушей всё, что она мне говорила.
Это событие обновило список моих главных проступков перед сестрой, заняв второе место.
Первое место было занято прочно.
«Название — романское, а фамилия — германская? Это же как "Ким Дацзяхао"! Как человека могут звать Ким Дацзяхао?»
«Да отстань ты! Ты постоянно это повторяешь, и мне теперь каждый раз глаз дергается! Псих ненормальный!»
«Ну как человека могут звать Ким Дацзяхао…»
«А-а-а-а!»
Мои насмешки над именем Эстиан Берк прочно удерживали первое место.
Если подумать, мне действительно жаль.
Сестра-то об этом даже не догадывалась.
О том, что в Европе, в отличие от Востока, смешанные браки были обычным делом, и в приграничных районах смешение имен — повседневность.
Что такое «Ким Дацзяхао»?
Бывают имена вроде «Кынчуль Накамура Циндао», так что «Ким Дацзяхао» еще вполне сносно.
Если бы сестра знала этот факт, она бы не мучилась в одиночестве, раздумывая: «Может, всё-таки поменять имя?..»
Впрочем, чувство вины перед сестрой я пока отложил в сторону и принял решение.
Вина виной, а дела делать надо.
Хелена, которая решила признаться в любви и соблазнить меня по своей прихоти, не отступила даже тогда, когда я намекнул, что это доставляет мне неудобства.
Придется либо попросить герцога Илиад забрать свою дочь, либо в ближайшее время устроить с Хеленой серьезный разговор.
А сейчас приоритет — текущие дела.
Накинув меховой плащ, который я на время снял, я вышел из кабинета.
Раз уж я придумал, что можно сделать для благополучия жителей, надо заглянуть в церковь.
В средневековье церковные каналы — самый быстрый и удобный способ решения социальных вопросов.
Кесарю — кесарево, а Божье — Богу.
Ирония в том, что административные дела, которые по идее должны быть «кесаревыми», я естественным образом перекладываю на церковь.
«Здесь ведь не Бог, а Богиня? Впрочем, неважно».
Заодно зайду, поздороваюсь с епископом, обменяюсь парой любезностей.
А если спросить у прихожан напрямую об их нуждах и проблемах, наверняка что-нибудь да всплывет.
В Чосоне существовала отличная система «гёкджэн» — когда во время королевского выезда простолюдины били в гонги, привлекая внимание, чтобы подать жалобу.
Минус был в том, что воспользоваться этим можно было только во время выезда короля, а в остальное время приходилось пробираться через леопардов и тигров до самого Ханяна, чтобы ударить в «Синмунджо».
«Если я запущу сервис "выездного гёкджэна", то стану лучшим лордом в 0,01% этого мира».
Так что пойду лично собирать жалобы.
Только так можно добиться реальных дел.
— --
###