Глава 101. Вторая военная реформа (4)
Обстоятельства, при которых Отто получил личное письмо Пфальцграфа Лудвина, были просты.
— Ха-ха-ха! Ваша Светлость, давно не виделись. Как вы поживали?
— Пришёл? Садись.
Отто погладил свои великолепные усы.
Соболиный мех — особый товар Берка.
Кто бы мог подумать, что маленькая соболиная шкурка окажется настолько прибыльным товаром?
С профессиональной улыбкой торговца Отто явился к Пфальцграфу Лудвину.
Не зря он раздавал соболиные меха в подарок императору, герцогу Илиаду и другим высокопоставленным лицам Империи.
«Чтобы много заработать, дорого продавать надо тем, у кого много денег».
Придворный граф перед ним как раз принадлежал к их числу.
Стоило подлить воды в насос — и вот уже клюнуло.
Отто пришёл к придворному графу, радостно гадая, насколько крупный заказ ему удастся получить, но…
— Возьми.
Придворный граф протянул ему не заказ на соболиный мех, а письмо, запечатанное воском с гербом дома Лудвин.
— Что это, Ваша Светлость?
— Передай тому, кому служишь.
— Вы говорите о Его Высочестве?
Вместо ответа придворный граф кивнул.
Отто машинально принял письмо и недоумённо посмотрел на него, а придворный граф тяжело вздохнул.
Всё, что он хотел сказать, было изложено в письме, однако некоторые вещи невозможно полностью передать письменными словами.
Чтобы избежать ненужного недопонимания, следовало дать Отто небольшое пояснение. Но в конце концов тот был лишь посланником.
До какой степени можно говорить откровенно, а с какого места следует придержать язык?
После долгих раздумий придворный граф заговорил:
— Надеюсь, у тебя хватит сообразительности не болтать об этом где попало.
— …Да, разумеется.
Инстинктивно почувствовав, что дело серьёзное, Отто веско кивнул.
В конце концов, без умения читать обстановку невозможно добиться большого успеха в торговле.
Из всех ошибок Отто до сих пор самой серьёзной было лишь то, что он недооценил Эстиана и в итоге оказался у него на крючке.
Пока Отто осторожно подбирал ответ, придворный граф продолжил:
— Не отвечай, только слушай. Ты ведь фактически придворный торговец Великого герцога Берка. Мы с тобой в одной лодке, поэтому ты не станешь бездумно разглашать услышанное. Для твоего же здоровья так будет лучше.
— …
Отто промолчал.
Как и сказал пфальцграф, Отто уже был тесно связан с Берком.
Пусть это ещё нельзя было назвать полноценным экономическим сообществом, степень их взаимозависимости почти достигла такого уровня.
Если у одной стороны возникнут проблемы, другая неизбежно тоже окажется в затруднительном положении.
Особенно Отто: он вложил в Берк уже столько средств, что в случае любых неприятностей не смог бы избежать серьёзных убытков.
Словно и без того всё понимал, придворный граф холодно продолжил:
— Наследный принц всякий раз, когда о нём успевают забыть, является к Его Величеству и излагает свои бредни.
Не «Его Высочество Наследный принц», а просто «Наследный принц».
Да ещё и откровенно провокационное выражение — «свои бредни».
Отто невольно вздрогнул.
Не обращая на это внимания, придворный граф легонько постучал пальцами по столу.
— И я, и Его Величество согласны, что нынешний Берк чрезмерно разросся и, намеренно или нет, уже в определённой мере угрожает императорской власти.
— …
— Но если действовать по дурацкому плану Наследного принца, династии придёт конец. Разница лишь в методах. К тому же Великий герцог Берк ещё не завершил все задачи, о которых ходатайствовал перед Его Величеством.
— …В таком случае…
— Только слушай.
— …Да. Прошу прощения.
Отто, неосознанно открывший рот, съёжился под холодным взглядом придворного графа и снова умолк.
— Бить в спину, когда перед человеком стоит враг, — не в стиле Его Величества. Разве не тёплое солнце, а не холодный северный ветер снимает с путника плащ? Действовать надо так, а не давить напролом, как Наследный принц.
— …
— Перед самым носом стоит Великая стена, человек сражается с монстрами, а центр тем временем пытается сдерживать его и связывать по рукам и ногам. Ты торговец и должен хорошо понимать… Человеческая психология удивительна, не так ли? Тут и у того, кто прежде не сопротивлялся, возникнет желание восстать.
Мысли Отто лихорадочно заработали.
Пфальцграф прибегал к метафорам и говорил как можно мягче и уклончивее.
Но если свести воедино всё, что сказал придворный граф, вывод был прост.
Наследный принц требует ограничить Великого герцога Берка.
Раз пфальцграф назвал его действия грубым нажимом, метод наверняка будет топорным — вполне в духе Наследного принца, о чьём скверном характере ходили слухи.
Император же, даже считая сдерживание необходимым, намеревался дождаться, пока Берк завершит все порученные задачи, и лишь затем применить более тонкий и разумный способ.
Сравнение не с северным ветром, а с солнечным теплом означало примирительную политику, которая не вызовет сопротивления даже у Великого герцога Берка, которого собирались ограничить.
«…Проклятье».
Сделав вывод, Отто перестал поглаживать усы.
От напряжения его кадык дёрнулся, когда он сглотнул.
Сам того не желая, он оказался втянут в огромную политическую проблему.
При столь тесных связях с Берком рано или поздно этого было не избежать, но Отто уже начал слегка злиться на придворного графа, который почему-то выбрал посланником именно его.
Тем временем придворный граф невозмутимо продолжал:
— Его Величество не давал мне такого поручения. Я действую по собственной воле — настолько, насколько это не станет предательством моего господина, — чтобы впоследствии самому не оказаться втянутым.
— …Вы хотите сказать, что приняли это решение единолично, Ваша Светлость?
— Пусть с этой моей стариковской жизнью будет что угодно, но после моей смерти останется род. Можешь считать меня коварным — возразить нечего, но сделать то, что должен, я обязан.
— Тогда как мне доложить об этом Его Высочеству?
— Всё, что я хотел сказать, уже написано в письме. Но одними письменными словами всего не передать, поэтому лишь добавь пояснения, чтобы он не понял меня превратно.
— Лишь добавить пояснения…
Понизив голос, придворный граф добавил:
— Несколько дней назад Его Величество, похоже, окончательно решился.
— Его Величество что-то решил? Что именно…?
— Он давно знал, что тот не годится для этой роли. Не знаю, мешала ли ему родительская любовь или он откладывал решение из-за огромных последствий, но лишь теперь наконец решился.
— Неужели…?
— Даже я видел, что этого человека уже не исправить. А Его Величество, видимо, верил, что ещё сможет его наставить. Таково родительское сердце.
— …!
Глаза Отто расширились так, будто вот-вот выскочат из орбит.
Придворный граф не произнёс этого прямо, но смысл был очевиден.
Лишение Наследного принца титула.
Придворный граф покачал головой.
— Поэтому отправляйся и передай Великому герцогу Берку, как обстоят дела в столице. Надёжнее всего ему будет самому приехать сюда и всё обсудить.
— …Непременно передам.
— А теперь ступай.
— Да, Ваша Светлость.
Едва придворный граф велел ему уйти, Отто, пошатываясь, поднялся с места.
Словно из него вынули душу.
Гельтнер добросовестно исполнил тайное поручение придворного графа.
Он подробно доложил мне и о письме, лично переданном придворным графом, и обо всём разговоре, состоявшемся тогда.
— Хм. Значит, вот как.
После смертельно опасного свидания с Хеленой меня, измученного до предела, ждал Отто Гельтнер.
Гельтнер послушно исполнил приказ: на деньги от продажи мехов закупил множество боевых коней.
Лучше бы он привёз только коней, но вместе с ними вернулся и с не слишком приятными новостями.
— …Да. Это всё, что я услышал непосредственно от придворного графа.
— Абсолютно всё?
— Именно так. Разве осмелился бы я лгать Вашему Высочеству?
Я перевёл взгляд на письмо.
Оно действительно было запечатано воском с гербом дома Лудвин.
Содержание письма почти не отличалось от рассказа Гельтнера.
— Наследный принц… Наследный принц, значит.
Я и прежде считал его проблемой, но теперь проблема стала уж слишком откровенной.
Наследный принц.
Лоренцо фон Валентино.
Я не понимал, почему Наследный принц, с которым до Праздника основания Империи мы почти не были знакомы, так сильно меня ненавидел.
Может, в Империи, которую ему предстояло унаследовать, я казался слишком сильно выступающим камнем?
Недаром говорят: по выступающему камню бьют зубилом.
Немного подумав, я вскоре покачал головой.
«Он всегда был таким».
В оригинальном произведении Лоренцо был именно таким персонажем.
Он страдал от комплекса неполноценности, был мелочным и узколобым — классический ничтожный тип, окружавший себя проходимцами, которые говорили лишь то, что ему приятно слышать.
Нужна ли причина, чтобы ничтожество совершало ничтожные поступки?
— Лишение титула… Похоже, Его Величество принял тяжёлое решение.
На этот раз старик решил лишить его права наследования.
Императору было почти семьдесят, Наследному принцу — без малого сорок, и первый собирался сместить второго.
Политические последствия неизбежно были бы колоссальными.
Даже в Чосоне, где централизация власти была нормой, если не считать двух переворотов и Войны принцев, официальных случаев смещения наследника было всего два, включая великого принца Янгнёона.
Что уж говорить об этой Империи, где должность императора, сколько ни думай, напоминала то ли старосту в групповом проекте, то ли нечто вроде императора Священной Римской империи.
«Тут поднимется не просто политическая буря — налетит настоящий тайфун…»
Даже в Чосоне король Сонджон передал престол ненавидевшему его Ёнсангуну и в итоге пережил унижение: в его портрет вонзили стрелу. А король Ёнджо лишил принца Садо титула лишь непосредственно перед тем, как запереть его в рисовом сундуке и устранить.
То есть устроить ему несчастный случай во время эксперимента по квантовой механике.
Конечно, Ёнджо сделал это, чтобы передать престол внуку, проявив хладнокровие, достойное первого победителя игры с крабом в соевом соусе.
«Двусмысленная ситуация. И вмешиваться неудобно, и бездействовать тревожно».
Проблемой был один лишь Наследный принц.
А старик, как выяснилось, решил сместить его, несмотря на политический тайфун, который неизбежно обрушится на страну.
Можно было выдвинуть политические возражения, но предпринимать конкретные действия с моей стороны выглядело бы крайне неуместно.
— …Если Его Величество имеет в виду Бэчжу Сокбёнвон, было бы странно не подчиниться.
— Бэчжу… Сокбёнвон…? Что это такое?
— Есть такое.
Гельтнер вопросительно склонил голову, и я отделался неопределённым ответом.
При таком подходе у меня не было причин сопротивляться.
Законное основание будет на их стороне, а я и не замышлял мятежа. Зачем мне спорить?
После того как я разобью то сердце, для обеих сторон лучше будет улыбнуться друг другу и мирно разойтись.
Но метод Наследного принца…
«Что он вообще задумал?»
Хотя мишенью был я, понять его замысел мне не удавалось.
Открыто меня сдерживать? После службы выбросить, как охотничью собаку? И как он собирается это сделать?
Без гражданской войны это невозможно.
Что, он попробует убить Мастера меча? Даже если заманит меня в ловушку и попытается казнить, я уверен, что прорвусь.
— Хм…
Я немного поразмыслил, но так и не смог даже приблизительно представить грандиозный план Наследного принца.
Ничего не поделаешь.
— Я и без того собирался съездить в столицу и увидеться с Его Величеством, но теперь причин стало ещё больше. Остаётся лишь встретиться с ним и поговорить.
— Поговорить, говорите?
Взгляд Гельтнера задрожал.
Вероятно, в его воображении уже маячил ненасильственный разговор с предложением обменять кукурузу на алмазы.
Чтобы успокоить Гельтнера, я сказал:
— Я не собираюсь делать то, о чём ты подумал. Не беспокойся.
— …Это поистине ужасные слова, мне даже произносить их страшно, но… что вы намерены делать, если события пойдут по худшему сценарию?
— Спрашиваешь очевидное.
Император не сумеет лишить Наследного принца титула, и тот взойдёт на престол.
Или император передумает и встанет на его сторону.
Вероятность мала, но в таком случае у меня останется лишь один выбор.
— Сила — последнее средство. Но чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных решений.
— …
Гельтнер мгновенно умолк.
Я ведь не какой-нибудь образец вечной верности.
Пусть уверенности нет, но я уже столько мучаюсь, разгребая дерьмо, которое, вероятно, является первородным грехом Императорского дома Валентино.
И после этого они неблагодарно попытаются избавиться от меня?
Если эта Империя и правда представляет собой нечто похожее на Священную «Римскую» империю, существует хорошее решение.
В Риме из поколения в поколение передают одну народную забаву.
Как и подобает стране, у которой нет армии для войны с внешним врагом, но всегда находится армия для междоусобицы, придётся решить всё гражданской войной.