Глава 104. Подстава и западня

К середине мая Будапешт охватил острый дефицит продовольствия. Взвинченные цены на зерно вымели последние гроши из карманов народа.

Чтобы удержать порядок, республиканское правительство ввело карточную систему распределения продуктов.

В те дни овощи и фрукты в Будапеште стали роскошью, а мясо и вовсе исчезло со столов простых горожан, оставшись привилегией лишь для знати.

Власти выдавали скудный паёк: полкило чёрного хлеба, триста граммов картофеля и двести граммов кукурузы на человека в день.

Но даже на этих крохах чиновники ухитрялись наживаться — обычный обвес стал для них нормой.

Самые бесчестные подмешивали в хлеб опилки и листву, выдавали гнилой картофель и сомнительную кукурузу. Человек со слабым желудком после такой трапезы мог запросто отдать концы.

Для чиновников республиканского правительства не существовало запретных приёмов; их вполне можно было считать эталоном капиталистической этики того времени.

Голод в Будапеште коснулся только низов. Правящая верхушка ни в чём себе не отказывала: пока враг стоял у ворот, их банкеты не прекращались.

Через чёрный рынок они выкачивали остатки средств у мелкой буржуазии. Цена на еду взлетела до небес: за буханку чистого хлеба требовали столько же серебра, сколько она весила.

В жилых кварталах обычную квартиру можно было выменять всего на пятьдесят килограммов хлеба, а цена за целую лавку не превышала пары центнеров.

На улицах повсюду стояли женщины, готовые на всё ради куска хлеба или одной картофелины.

Чтобы уменьшить число едоков, в июне революционное правительство начало выдворять из города стариков, больных и калек. Генерал Юлиус принимал этих беженцев с улыбкой и обеспечивал им должный уход.

Франц сделал ставку на пропаганду. Журналисты ведущих австрийских газет, вооружившись камерами, снимали измождённых людей со всех ракурсов. Эти кадры стали неоспоримым доказательством преступлений мятежников.

Теперь властям даже не нужно было ничего придумывать. Видя несчастных беженцев и слушая их жалобы на произвол венгерских властей, «справедливая» пресса наперебой обличала бесчестное правительство Венгрии.

Среди репортёров был и знаменитый композитор Лист. Чем больше он узнавал о происходящем, тем тяжелее у него становилось на душе.

Не только он — многие писатели и учёные, включая бывших сторонников революции, поспешили на место событий. Увиденное заставило их навсегда разочароваться в идеалах мятежников.

Перо интеллектуала — это оружие, разящее без пролития крови. Общими усилиями образ венгерской революции был полностью пересмотрен.

Кошут и его окружение, запертые в Будапеште, ещё не знали, что их репутация окончательно растоптана. Десятки тысяч людей подали петиции императору, моля о правосудии.

Франц умело воспользовался ситуацией. Он принял прошения и объявил, что над всеми мятежниками пройдёт открытый суд, а присяжными станут сами пострадавшие, чей голос и определит приговор.

Любому здравомыслящему человеку было ясно: так австрийское правительство решило окончательно уничтожить революционеров.

Жертвы режима так ненавидели своих мучителей, что готовы были растерзать их. О каком милосердии могла идти речь?

Исход был предрешён — массовые казни. Но поскольку суд вершился от имени народа, никто не мог обвинить в жестокости австрийское правительство.

Разумеется, это была разовая мера. В будущем Австрия должна стать правовым государством, где подобное самоуправство будет невозможно.

До великой революции Венгрия и Австрия управлялись по разным законам. Венгерское право устарело, а австрийское там ещё не действовало, что и позволило Францу использовать лазейку и передать правосудие в руки толпы.

Видя, что искры восстания гаснут повсюду, а их единственный союзник — Сардинское королевство — терпит поражение, революционеры начали подумывать об отступлении.

Внезапная остановка австрийской армии у стен Будапешта озадачила Кошута; он сразу заподозрил внутреннее предательство.

Сторонников Габсбургов в Венгрии всегда хватало, да и в самом городе было немало роялистов. Кроме них, хватало богачей и аристократов, готовых переметнуться к победителю при первой возможности.

Стоило этим людям начать действовать, и Будапешт мог пасть в одно мгновение.

Опора революции была слишком шаткой, а само движение — раздробленным. До 1847 года число активных заговорщиков не превышало и нескольких сотен.

После начала восстания ряды революционеров раздулись в сто раз. Большинство из них лишь прикрывались лозунгами, и на деле правительство их почти не контролировало.

Последствия стремительного роста не заставили себя ждать. Без чёткой организации и единой программы люди примыкали к движению либо на эмоциях, либо по знакомству, не в силах отказать.

Никто не хотел умирать, и революционеры не были исключением. Пока австрийская армия медлила с атакой, внутренние раздоры в венгерском правительстве только обострялись.

Череда поражений подорвала авторитет Кошута. Оппозиция больше не желала его терпеть, и даже верные соратники начали сомневаться в своём лидере.

Венгерская армия самообороны росла слишком быстро, принимая в свои ряды всякий сброд. Кошут не смог навести порядок, что в итоге привело к трагедии.

8 июня отряд национальной гвардии, якобы по приказу Кошута, ворвался в поместье графа Иштвана. Его обвинили в контрреволюции и расстреляли на месте вместе с десятками других людей. Разграбив ценности, солдаты увели молодых женщин в казармы для забавы.

Скандал прогремел на всю страну. Граф Иштван не был простым дворянином; венгры почитали его как «величайшего человека нации». Неужели такого человека можно было убить столь буднично?

Стоит помнить, что с самого основания республики внутренние конфликты не прекращались, и сам Кошут просил графа Иштвана быть посредником. И вот теперь — казнь за измену?

На заседании правительства 9 июня оппозиция во главе с Черниром перешла в открытую атаку.

— Господин Кошут, я хочу спросить: кто дал вам право судить графа Иштвана? На каком основании вы казнили великого патриота? Как вы объясните те зверства, что творились в его доме?

Сердце Кошута сжалось. Бог свидетель, он никогда не отдавал приказа убивать графа.

Однако дело было сделано. Убийство совершили гвардейцы под его знамёнами, а капитан отряда бесследно исчез, унеся правду с собой.

— Это не имеет ко мне никакого отношения. Я не давал такого приказа! — яростно отрицал Кошут.