Глава 111. Вынужденная национальная политика
В разгар англо-австрийских переговоров принцесса София принесла новости, которые полностью завладели вниманием Франца.
Его дядя, император Фердинанд I, собирался отречься от престола, и Францу следовало подготовиться к ранней коронации.
Франц мог поклясться чем угодно: он не прикладывал к этому руку. Как законный наследник, он не спешил подсиживать дядю.
Это было коллективное решение Габсбургов, а не воля самого Фердинанда.
Несмотря на консервативность Австрии, терпение народа к слабоумному монарху иссякло, и венское восстание лишь подтвердило это.
Для династии это было катастрофой. Престиж монархии рухнул, император стал героем анекдотов, что подрывало сами основы власти.
В этот критический момент Франц взял на себя роль регента, быстро подавил мятеж и навел порядок, подарив людям надежду.
Мощь империи угасала, и члены королевской семьи это видели. Эрцгерцоги хотели бы помочь, но им не хватало способностей переломить ситуацию.
Успехи Франца воодушевили их — на горизонте Габсбургов наконец-то появился спаситель.
Семья пришла к выводу: Фердинанд I больше не может позорить трон. Последние десятилетия Габсбурги были главным посмешищем для всей европейской аристократии.
Ради будущего династии было решено: Фердинанд уходит, а способный Франц занимает его место, чтобы вернуть империи былое величие.
После этого все по очереди принялись убеждать Фердинанда отречься. Точнее, убеждали королеву Марию Анну, чьё согласие было решающим.
Фердинанд I то пребывал в ясном уме, то впадал в беспамятство. Он мог согласиться на что-то и тут же забыть об этом. Его самым ярким желанием была фраза повару:
— Я император, я хочу клёцки!
В светлые моменты он казался обычным человеком, разве что чуть медлительным и простоватым. Но во время приступов он полностью терял связь с реальностью.
Хуже всего то, что приступы случались по нескольку раз в день. Полагаться на решения такого монарха было невозможно, поэтому семья взяла бразды правления в свои руки.
Чтобы избежать скандала, нужно было заручиться поддержкой королевы. Если она не против, мнением самого Фердинанда можно было пренебречь.
Мария Анна никогда не жаждала власти. Из-за недуга мужа венский дворец стал для неё скорее тюрьмой, чем домом.
Венская революция до смерти напугала её: она всерьёз опасалась повторить судьбу Людовика XVI.
Поэтому она с радостью согласилась на отречение мужа, предоставив Францу разгребать накопившиеся проблемы.
Действительно, многим казалось, что империя в руинах. Мятеж подавлен, но внутренние противоречия никуда не делись.
Одной из причин восстания стало падение авторитета короны; народы Австрии больше не видели в Фердинанде своего лидера.
Франц не возражал против коронации. Без официального титула его слова не имели нужного веса, а императору проводить реформы куда проще, чем наследнику.
Семья решила разрубить гордиев узел одним махом. Дату отречения и коронации назначили на 1 сентября 1848 года.
Шёл конец июня, оставалось чуть больше двух месяцев. Францу нужно было уладить внутренние дела, чтобы торжество прошло без сучка и задоринки.
В целом Франц был доволен итогами переговоров с англичанами. Он вытряс деньги из Сардинии, получил поддержку на Балканах и пропуск в колониальный мир.
Главной проблемой оставалась позиция Британии по германскому вопросу: как и другие державы, Лондон был против расширения Австрии в Германии.
В отличие от Пруссии, Австрия имела в германских землях огромный вес, а имя Габсбургов гремело слишком громко. Единая Германия под их началом стала бы слишком опасной.
К тому же Швейцария, Нидерланды и Бельгия когда-то принадлежали Габсбургам, и идеи объединения бродили и там.
Никто не знал, сможет ли Австрия поглотить их, но проверять на своём опыте великие державы не хотели.
Влияние династии пугало. Если бы Австрия начала объединение Германии, она столкнулась бы с коалицией, как в своё время Наполеон.
Армии интервентов выступили бы в поход ещё до того, как объединение завершилось бы. Это была горькая правда для всех сторонников «Великой Германии».
Ничего не поделаешь: Австрия с восемью миллионами немцев была отличным союзником, но Австрия с сорока пятью миллионами стала бы кошмаром для Европы.
Такой гигант в центре континента, превосходящий Россию по населению и Францию по промышленности, стал бы абсолютным гегемоном.
Британцы это понимали и потому подталкивали Вену на Балканы. Пока в империи нет единого сильного этноса, внутренняя грызня неизбежна.
Слабая из-за внутренних распрей Австрия не угрожала лидерству Британии, а значит, с ней можно было дружить.
Франц утешал министров:
— Мы ожидали такой позиции от Лондона. Но сейчас не нам стоит беспокоиться. Пруссия тоже хочет объединить Германию, и её возможности ещё скромнее.
— Раз путь в Германию закрыт, мы двинемся на Балканы и займёмся колониями. Австрия не остановится в своём развитии.
Это было отчасти самоуспокоением; Пруссия была лишь предлогом, у неё тогда просто не хватало сил для объединения.
Австрия же обладала силой, но ей не позволяла международная обстановка.
Британцы, которые могли бы остаться нейтральными, были категорически против, не говоря уже о России. Кто захочет видеть под боком такого соседа?
Не имея возможности расширяться вовне, Австрия должна была сначала решить этнический вопрос и мирно копить силы.
Вся нынешняя экспансия была лишь подбором крох. На Балканах приходилось уступать русским, в колониях — договариваться с Англией и Францией.
Феликс предложил:
— Раз британцы против единой Германии, давайте пойдём на компромисс и поделим её с Пруссией.
— Если мы заберём южногерманские земли, можно пойти на жертвы. Оставим Италию ради поддержки Англии и Франции, а австрийскую Польшу отдадим русским.
Меттерних вздохнул:
— Всё не так просто. Многие южные княжества — наши верные союзники. Как мы их поглотим?
— Если мы предадим друзей, что станет с нашей репутацией? Кто после этого захочет иметь с нами дело?
Если бы он знал, как повернётся история, он бы ещё при создании Венской системы отправил Виттельсбахов в Италию, а Баварию просто присоединил к империи.
Но история не знает сослагательного наклонения. Чтобы защититься от Франции, Австрия создала из Баварии буфер, который теперь мешал ей расти.
До эпохи национализма никто не понимал важности титульной нации. После революций все осознали уязвимость многонациональных империй.
Венгры, итальянцы, поляки, чехи — все требовали свободы или автономии.
К счастью, национализм ещё не отравил всё общество. Бунтовали в основном капиталисты и часть дворянства, что позволяло Австрии держать ситуацию под контролем.
Главным богатством Южной Германии были не земли, а пятнадцать миллионов немцев.
Если бы эти культурно близкие люди вошли в состав империи, число немцев в Австрии превысило бы половину населения, и риск распада исчез бы.
Подумав, Франц сказал:
— Не нужно зацикливаться только на захватах. Этнический вопрос можно решить и изнутри. В империи больше двадцати миллионов неграмотных. Разве они знают, к какому народу принадлежат? Я хочу, чтобы министерство образования составило учебники, которые свяжут все наши народы и найдут у них общие германские корни. Если связи нет — обоснуйте это вековым смешением кровей. Не поверю, что за восемнадцать поколений ни у кого в роду не было германцев. Если человек не уверен в своём происхождении, просто скажите ему, что он немец. Для тех немногих, у кого есть своя культура, мы будем продвигать «австрийскую идентичность». Внушайте, что все мы — люди смешанных кровей, и германская кровь течёт в каждом. А кто сомневается — пусть попробует доказать обратное, копаясь в пыльных архивах. За века совместной жизни у нас почти не осталось «чистых» этносов. Сначала мы наведём порядок в родословных, а затем внедрим австрийский язык по всей стране, постепенно вытесняя местные диалекты.
Франц решил действовать нахрапом. Если титульной нации не хватает, её нужно создать.
Неважно, были ли они германцами на самом деле. Главное — заставить их в это поверить.
Обманем одного, запишем другого — и при должном усердии чиновников число немцев в империи быстро вырастет.
В своё время Пруссия прошла тот же путь германизации: немцы там изначально не были большинством, но через язык и школу они ассимилировали всех остальных.