Глава 89
— Та-да!
Прошло несколько часов с того момента, как мощная волна святой силы накрыла владения Обштейн. Мы уже почти добрались до Туманного леса, уютно расположившись в карете вместе с моими сестрами.
— Ч-что это?..
— Ии!
— ……
Уриэль, которая до этого момента тихо улыбалась своим мыслям, внезапно извлекла из своей черной пасти нечто гротескное. У нас у всех в буквальном смысле екнуло сердце.
— Это сердце.
И было от чего: в руках у Уриэль действительно пульсировало сердце, с которого капала густая черная жидкость.
— Оно принадлежало тому червю, что так жалко ползал по земле еще совсем недавно.
Погодите, когда она успела его вырвать? Разве сердца могут продолжать так активно биться, будучи отделенными от тела?
— …Мне стоит забрать его для анализа.
Пока я озадаченно склонял голову, пытаясь осознать происходящее, Уриэль, не сводя глаз с трофея, начала что-то бормотать, и в её взгляде мелькнул нездоровый огонек.
— Я весьма заинтригована еретиками с черными сердцами.
— ……
— Кстати говоря…
Затем Уриэль перевела взгляд на меня и одарила мягкой улыбкой.
— Как ты себя чувствуешь, Кайрен?
Пусть видеть её ласковую улыбку, когда она держит в руках живое сердце, было немного жутковато, это было настолько в стиле Уриэль, что я не придал этому особого значения.
— ……
Поразмыслив над вопросом пару секунд, я ответил приглушенным голосом:
— …Странно.
Сказав это, я обвел взглядом своих сестер, сидящих рядом.
— Но…
Затем я добавил уже с искренней, светлой улыбкой:
— Я точно знаю одно: я просто обожаю своих сестер!
При этих словах глаза всех моих сестер радостно засияли.
— Уриэль.
Однако, по какой-то причине, моя старшая сестра Эделассия, до этого хранившая ледяное спокойствие, заговорила холодным тоном, едва я закончил фразу.
— Убери это сердце.
— Что?
— …Оно отвратительно.
Уриэль слегка вздрогнула и поспешно запихнула сердце обратно в свою черную пасть.
Вздрогнул…
Но я заметил. Я видел, как Эделассия, отвернувшись к окну, едва заметно дрожала.
— ……
Судя по её бледности и выступившему на лбу холодному поту, моя старшая сестра питала искреннюю неприязнь к подобным мерзостям.
— Теперь вернуться в Обштейн будет затруднительно.
Тем не менее, сделав несколько глубоких вдохов, глядя на проплывающий мимо пейзаж, сестра вновь приняла невозмутимый вид.
— А ведь я так хотела устроить пикник…
В этот самый момент карета наконец прибыла к нашему лагерю в Туманном лесу и остановилась.
— Так мы можем устроить его прямо здесь!
Не теряя ни секунды, я выпрыгнул из кареты, широко раскинул руки и энергично воскликнул:
— Где бы мы ни были, если семья рядом — это и есть настоящий пикник!
И в следующее мгновение…
— Верный ответ, Кайрен.
— Оу?
Тонкие руки внезапно обхватили меня за талию и приподняли в воздух.
— Отличная работа, мои дети.
Хоть я и испугался, но быстро узнал голос матери, донесшийся сверху, и облегченно повернул голову.
— А?
На мгновение я не поверил своим глазам.
— Угх.
— Аха-ха…
Казалось, Лилиен и Уриэль чувствовали то же самое.
— …!
Но в этой ситуации только глаза моей старшей сестры загорелись азартом. Она заерзала от восторга и внезапно выпрыгнула из кареты.
Топ-топ-топ-топ…
Спешными шагами она направилась к расстеленному на поляне пледу в форме медведя и села на него с безупречной осанкой.
— …Что ты делаешь?
Заняв наконец свое место в идеальном пикнике, о котором она мечтала, она посмотрела на нас сверкающими глазами.
— Время пикника.
Одновременно с этим сестра начала хлопать по месту рядом с собой.
Хлоп-хлоп!
От ударов плед слегка подпрыгнул, но её посыл был передан предельно ясно.
— …Давайте играть.
После того как она долго и старательно хлопала по ткани, шевеля губами, сестра наконец преуспела в попытке выразить свое желание.
— Что вообще происходит?
— Э-э?..
Конечно, две другие мои сестры, не до конца осознавшие ситуацию, выглядели ошарашенными.
— Полагаю, здесь потребуется немало объяснений.
Тем не менее, отныне между членами нашей семьи не будет места недопониманию.
— Но сейчас…
Ведь впереди у нас будет уйма времени, чтобы провести его вместе.
— Давайте поднимем тост.
Так что давайте просто насладимся этим моментом!
*****
Тем временем во владениях Обштейн.
— Угх…
После того как святая сила, низвергавшаяся с небес, наконец иссякла, над руинами поместья маркиза воцарилась тишина, более глубокая, чем когда-либо.
— У-угх…
В этой тишине Дорсия, все еще лежавшая ничком и дрожа, заставила себя подняться.
— Мать…
Перед её глазами лежали пепельные останки той, что когда-то была её матерью.
— …Я не смогла тебя спасти.
Бессмысленно касаясь этого пепла, Дорсия начала бормотать с пугающим выражением лица.
— …После всего, что я для тебя сделала.
Её облик был слишком жутким, чтобы поверить, что это тот же самый человек, который всего несколько мгновений назад цеплялся за штанину Кайрена и умолял о пощаде.
— Ты игнорировала меня до самого конца.
Казалось, её покорность была лишь актерской игрой с самого начала, а не следствием эмоциональной нестабильности.
— Всего лишь игрушка…
Кровь начала капать с пальцев Дорсии, когда она впилась ногтями в кожу в приступе безумия.
— Всего лишь игрушка, всего лишь игрушка, всего лишь игрушка…
Её тело было изувечено, одежда превратилась в лохмотья, а дикие, спутанные волосы делали её неузнаваемой.
— …Я отомщу.
Она продолжала грызть ногти, бормоча проклятия с мрачной гримасой.
— Я заставлю тебя ползать передо мной, Кайрен…
Когда она попыталась снова встать, её суставы издали странные звуки, похожие на скрежет шестеренок.
— …Мы можем играть в свадьбу даже без ног. Я просто оставлю твое тело себе.
Представляя неизбежную встречу с Кайреном, она жутко улыбнулась.
Тяп, тяп…
Услышав приближающиеся шаги, она поспешно подняла голову.
— Сюда!
Конечно, никто из Дома Бельверк не вернулся бы во владения Обштейн, теперь пропитанные святой силой.
— Я-я Дорсия фон Обштейн…!
Думая, что это люди из Святой Церкви пришли забрать её, она помажала сломанной рукой с приветливой улыбкой.
— …Кухэк?
Но в Дорсию вонзилось копье из ярко сияющей святой силы.
— Ч-что ты делаешь…!
— Испепелить еретика.
Почувствовав жгучую боль в спине, Дорсия хотела возмутиться, но услышала лишь холодный приказ.
— Я-я на вашей стороне…
Отчаянно ползя вперед, Дорсия открыла рот с обиженным выражением лица.
— Кажется, ты заблуждаешься.
Женщина, взиравшая на Дорсию сверху вниз, облаченная в скромную, но элегантную рясу священника, ответила лишь низким голосом:
— Я — мать верующих и монахинь.
— …Что?
— Я никогда не растила такого еретика, как ты, в качестве своего ребенка.
И в следующее мгновение…
— ААААААААААААХ!
Огромный поток святой силы обрушился на Дорсию, корчившуюся на земле.
— П-перестань…
Содрогаясь от ужасного жжения, поглотившего её тело, Дорсия в конце концов потеряла сознание, не в силах вынести боли.
— …Это черное сердце.
— Действительно, похоже, мы поступили верно, ударив первыми.
— Святая скоро прибудет сюда. Что нам делать?
Женщины в черных монашеских одеяниях начали окружать её обмякшее тело.
— ……
Женщина в рясе священника, до этого закрывавшая глаза, отдала еще один приказ холодным тоном:
— Заберите его.
При этих словах монахини склонили головы и начали действовать в идеальном унисоне.
— Это может послужить доказательством, чтобы остановить Святую.
Когда женщина в рясе уже собиралась молча уйти, добавив эти слова, одна из монахинь, накладывавшая путы на руки и ноги Дорсии, удивленно произнесла:
— …М-мать.
— У этой женщины нет сердца.
— …Что?
При этих словах женщина в рясе священника отреагировала с серьезным выражением лица.
— …А?
Дорсия, которая только что пришла в себя и выглядела ошарашенной, отреагировала точно так же.
— Может, это дело рук Дома Бельверк?
— Весьма вероятно.
— Это доставляет хлопот. Даже если враг моего врага — мой друг, то в случае с Бельверк…
Но, игнорируя Дорсию, монахини начали серьезное обсуждение.
— Пока что заберите хотя бы тело.
— П-подождите… мф-ф!?
— …И, похоже, мне придется встретиться с ними в ближайшее время.
Женщина в рясе священника отдала еще один приказ монахиням, которые заткнули Дорсии рот, а затем, удаляясь, продолжила говорить низким голосом:
— Тот, кто был избран пророчеством, единственный ключ.
Монахини, слушавшие её слова с торжественным видом, открыли рты от того, что последовало дальше.
— …Кайрен Нокс Бельверк.
Наступило короткое молчание.
— Но, Мать…
В этой тишине одна из монахинь поспешно опустилась на колени перед Папой и прикусила губу, пытаясь продолжить.
— …Нет, Ваше Святейшество.
Нарушив неписаное правило, монахиня раскрыла скрытую личность женщины перед ней, пытаясь отговорить её.
— В вашем ослабленном состоянии из-за интриг лже-Святой, безрассудный контакт с Домом Бельверк будет…
— Всё в порядке.
Женщина в рясе — или, точнее, Папа, один из двух лидеров Святой Церкви и глава ортодоксальной фракции — тихо покачала головой, прерывая монахиню, и ответила лишь мягкой улыбкой.
— …Ну, разве может быть хуже, чем смерть?
Но за её улыбкой скрывалась неоспоримая тьма.
*****
Продемонстрировав свою решимость присутствующим монахиням, Папа медленно зашагала прочь.
— Тогда, Мать. Прошу, скажите мне одно.
Позади Папы её ближайшая монахиня, оставившая попытки отговорить госпожу, вернулась к привычной манере речи и задала вопрос:
— Что именно гласит пророчество, из-за чего этот ребенок стал ключом?
Поразмыслив мгновение, она ответила низким голосом:
— Полагаю, в этом нет вреда…
При её словах все собравшиеся вокруг монахини подались вперед, чтобы услышать ответ.
— Пророчество гласит, что судьба этого мира зависит от того ребенка.
— ……
— Если быть точнее…
После еще одного раздумья Папа наконец отвела взгляд в сторону и произнесла:
— Тьма, нависшая над миром, будет зависеть от того, кого этот ребенок выберет в качестве партнера.
Последовало еще одно короткое молчание.
— …Однако.
В этой тишине голос Папы, ставший тихим, как у муравья, эхом отозвался в воздухе.
— Проблема в том, что у этого ребенка слишком много вариантов выбора…
По мере того как Папа продолжала говорить, рты монахинь медленно открывались от изумления.
— Для более быстрого понимания я поделюсь несколькими диалогами из вероятностей, которые я предвидела.
— ……
— Это может показаться немного непристойным, но…
Потому что для этих женщин, проживших всю свою жизнь в догмах, без какой-либо эмоциональной стимуляции…
— …Я же сказала, что это невкусно.
Диалоги, начавшие звучать из уст Папы, были слишком провокационными.
— Я-я больше не могу называть тебя сестрой…
— ……
— …Молодой господин, теперь всё обстоит именно так.
И это было правдой даже для самой Папы, произносившей эти реплики.
— Наконец-то… вздох.
Она ведь тоже всю свою жизнь прожила как набожная женщина, следуя доктрине.
— …Что такого хорошего в старухе вроде меня.