Глава 168
В герцогском замке Винтернайт раздался детский плач.
Молодой герцог Дерик Винтернайт нервно расхаживал перед дверью комнаты, куда ему был запрещен вход, и наконец остановился.
Хотя рожал не он, лицо Дерика было покрыто холодным потом.
В этот момент дверь распахнулась, и служанка сообщила Дерику радостную весть.
— Молодой герцог! У госпожи родился здоровый сын. Поздравляю вас!
— А… а как же жена? С ней всё в порядке?
— Да! Не волнуйтесь. Госпожа тоже чувствует себя очень хорошо. Хотите войти?
Услышав, что его жена здорова, Дерик наконец ожил, и к нему вернулся нормальный цвет лица.
— Дорогая! Элиза, ты… ты в порядке?
Будь Дерик в обычном состоянии, он бы не забыл поблагодарить повитуху или похвалить её за старания, но сейчас у него не было на это сил.
— …Ты шумишь.
Элиза, вся в поту, обессиленно лежала на кровати.
Услышав слова Элизы, Дерик тут же прикусил язык, тихо придвинул стул и сел рядом.
— Прости. Я просто очень волновался.
О том, как сильно Дерик ценит и любит свою жену, знал даже слуга, проработавший в замке всего один день.
Несмотря на то, что повитуха уже сообщила о здоровье Элизы, Дерик продолжал беспокоиться о её состоянии.
— А ребенок?
— спросила Элиза, медленно открывая глаза и глядя на Дерика.
Повитуха вложила в руки Дерика младенца, завернутого в чистую пеленку.
Дерик посмотрел на ребенка с покрасневшей, сморщенной кожей, который теперь затих и больше не плакал.
Новорожденный был далек от того, что обычно называют миловидным.
И всё же Дерик погладил крошечные, размером с горсть, щечки и уголки губ младенца.
— Ты такой прелестный.
Когда он слегка коснулся пальцем крошечной ручки ребенка, тот крепко ухватился за него.
Дерик улыбнулся, глядя на это.
Его нос сморщился. Это была та самая улыбка, которую он дарил, когда был по-настоящему счастлив или смотрел на любимого человека.
— Похоже, он пошел в тебя. Элиза, он вырастет таким же красавцем, как ты. И он будет уметь любить людей, и все будут любить его. Он будет хорош в музыке, а когда пойдет в театр, то научится не критиковать, а наслаждаться представлением.
— …А повитуха только что сказала, что он похож на тебя.
— Верь мне. Это же наш сын, верно? Я прав.
Дерик настаивал на своем, а Элиза, лежа на кровати, лишь слабо улыбалась.
— А я хочу, чтобы он был похож на тебя.
— На меня нельзя. Я ведь совсем никудышный.
Ты помнишь? Когда мы впервые встретились, каким невыносимым я был. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы сам себе заехал по затылку.
Пробормотал Дерик, осторожно укачивая ребенка.
Элизу позабавили слова Дерика: голос его звучал нежно, но содержание было довольно грубым.
— Раз это мальчик, то Демиан, верно?
— Да, Демиан.
На вопрос Элизы Дерик ответил широкой улыбкой.
— Демиан будет окружен огромной любовью. У него будет всё самое лучшее, и он вырастет с таким же добрым сердцем, как у тебя.
— …И еще, Дерик, я хочу, чтобы он вырос таким, как ты: умел выражать свою любовь и признавать свои ошибки.
Элиза улыбнулась. Лицо Дерика тоже светилось счастьем.
— Хотя есть кое-что поважнее.
— Что же?
— Я хочу, чтобы Демиан был счастлив в любой момент своей жизни.
— Да, ты права. Я до этого не додумался. Ты всё-таки самый мудрый человек из всех, кого я знаю.
Все, кто подслушивал этот тихий разговор Дерика и Элизы, были переполнены счастьем.
Молодые супруги славились своей добротой и были очень ласковы к прислуге.
Они заботились о жителях своих земель и не кичились властью.
Все ожидали, что Демиан, будущий молодой герцог и будущий глава рода, вырастет таким же, окруженный любовью этих двоих.
Если бы только через несколько дней в замок не пришло то самое известие.
— С сегодняшнего дня Демиан Винтернайт должен быть заперт во флигеле, и никому, включая молодых супругов, не разрешается к нему приближаться.
Это был приказ герцога Винтернайта, тогдашнего главы рода и деда Демиана.
Это известие прозвучало как гром среди ясного неба.
Дерик и Элиза каждый день приходили к герцогу, пытаясь его переубедить.
Детская комната, которую они месяцами готовили для ребенка, теперь пустовала.
Элиза не переставала плакать, а пропасть между Дериком и герцогом становилась всё глубже.
Успокоив Элизу, которая от слез обессилела и уснула, Дерик пришел к герцогу и воскликнул:
— Да что это за пророчество такое, ради которого вы изолируете ни в чем не повинного ребенка!
— Что? «Что это за пророчество»? Ты так сказал?
— Да! Именно так! Никто больше не верит в предсказания храма!
На шее Дерика вздулись вены, а лицо покраснело от гнева.
Однако герцог не поддался эмоциям сына и не смутился.
Герцог сказал:
— Это ради тебя и Элизы. Это пророчество имеет под собой подробные исторические записи.
Герцог с жалостью посмотрел на своего сына.
— Сейчас ты просто эмоционален, ведь ребенок только родился. Но со временем ты сможешь мыслить здраво.
— Ваша Светлость!
Даже гнев Дерика, граничащий с отчаянием, не тронул герцога.
— Разве это не удача? Тот факт, что пророчество открывают семье того, кого оно касается. Благодаря этому мы можем выжить.
— Нет. Ваша Светлость, это не так. Вы не понимаете, что именно из-за этого пророчества трагедия повторяется вновь.
Из глаз Дерика потекли горячие слезы.
Дерик тоже был верующим, но именно в «пророчество», якобы полученное от храма, он не мог поверить и следовать ему.
— Как боги могли ниспослать такое жестокое пророчество на новорожденного ребенка…
Все дети в мире должны расти в любви и благословении.
Но пророчество, выпавшее на долю Демиана, было слишком жестоким.
Суть его была в том, что любимые люди погибнут от его руки, а сам он погибнет от руки любимого человека.
Дерик и Элиза не верили в это пророчество.
У такого милого ребенка, так похожего на них, не могло быть столь ужасного будущего.
В то время вера в храм и так стремительно падала, и большинство верующих соблюдали обряды лишь для вида.
Однако среди старшего поколения, к которому принадлежал герцог Винтернайт, было много искренне верующих.
Герцог вышел из комнаты, словно считая, что с Дериком больше не о чем говорить.
Дерик остался один в комнате, беспомощно стоя посреди неё.
Молодые супруги чувствовали глубокую обиду на герцога.
Им хотелось навсегда покинуть герцогский замок и разорвать с ним все связи.
Но они не могли этого сделать.
Во флигеле герцогского замка находился их сын, которого они так сильно любили.
В этом герцогстве глава рода был хозяином, королем, императором и богом.
У Дерика, как у молодого герцога, тоже было право отдавать приказы, но не такое, как у самого герцога.
У них не было способа сбежать вместе с ребенком.
Всё, что могли делать супруги, — это смотреть на вечно закрытые двери флигеля, узнавать, что ест ребенок, какая еда ему нравится, какие уроки он сегодня проходил и не болен ли он.
А еще — отправлять подарки на каждый день рождения и в День рождения звезд.
Прошло десять лет с тех пор, как ребенка отправили во флигель, и герцог скончался.
Дерик унаследовал титул и стал герцогом.
Став герцогом Винтернайтом, Дерик первым делом забрал Демиана из флигеля.
— П-приветствую, В-ваша Светлость и г-госпожа.
Демиан был меньше своих сверстников, а его кожа была бледной из-за того, что он редко видел солнечный свет.
Поскольку он почти никогда не общался с людьми напрямую, он заикался и не мог нормально смотреть в глаза.
Предыдущий герцог приказал свести контакты с другими людьми к минимуму, чтобы Демиан никого не смог полюбить.
Хотя по настоянию Дерика и Элизы он всё же получал образование, уроки проходили через тонкую стену, отделявшую его от учителя.
Флигель был богат материально, но на этом всё заканчивалось.
Все слуги, работавшие во флигеле, обращались с Демианом как с пустотой.
То, что ребенок до сих пор был жив, граничило с чудом.
Элиза, заливаясь слезами, опустилась на колени и заключила сына в объятия.
— Мой малыш… Демиан, как же так? Тебе не было страшно? Прости меня. Мама виновата.
Демиан, никогда прежде не знавший теплых объятий, лишь растерянно вращал глазами.
Было видно, что он совершенно не понимает, можно ли поднять руки в ответ, чтобы обнять, и что вообще нужно делать.
Элиза слегка отстранила Демиана и обхватила его щеки ладонями.
Она видела ребенка спустя десять лет.
— Цвет волос папин, а глаза — мои. Нос и рот тоже папины. Что же делать? Я видела тебя во снах каждый день, но ты еще прекраснее, чем в моих снах.
Глаза Демиана, непривычного к такой откровенной любви, задрожали.
— П-п-прекраснее?
— Да. Очень.
— Н-но почему, почему вы п-плачете?
Демиана учили, что слезы появляются, когда человеку грустно.
Глядя на Элизу, которая называла его прекрасным и при этом проливала слезы, Демиан был в замешательстве.
Элиза изо всех сил постаралась улыбнуться.
— Иногда слезы текут, когда человек очень счастлив.
— Когда счастлив…?
— Я счастлива, что наконец встретилась с тобой. Мне грустно, что мы встретились только сейчас, но я так счастлива, думая о том, что смогу наблюдать за тобой всю оставшуюся жизнь.
Когда Демиан слушал нежное признание Элизы, из его глаз начали капать слезы.
Он не знал точного названия этого чувства, но слезы просто текли сами собой.
Дерик, наблюдавший за Элизой и Демианом, тоже не смог сдержать слез.
Да что это за пророчество такое.
Дерик опустился на пол и обнял Элизу и Демиана.
Демиан, оказавшись в широких объятиях родителей, почувствовал, как сердце тревожно забилось от непривычного тепла.
Но эта тревога не была неприятной, скорее, он боялся, что всё это исчезнет.
А вдруг завтра утром всё это исчезнет, как мираж? Вдруг это просто сладкий сон, который ему никогда раньше не снился?
Маленький ребенок, внезапно охваченный страхом, поднял руки, которые до этого безвольно висели, и крепко вцепился во взрослых, которые его обнимали.
«Если, если это сон…»
Пожалуйста, пусть я не проснусь. Демиан молился богу, которого никогда не видел.
Через несколько дней после этого флигель, в котором держали Демиана, был разрушен до основания, и на его месте разбили прекрасный сад и построили беседку.