Глава 169

Вопреки пророчеству, ни через год, ни через два с супругами не случилось ничего дурного.

Напротив, Демиан, окруженный безграничной любовью и заботой родителей, за эти два года изменился до неузнаваемости.

Его рост, прежде значительно отстававший от среднего, заметно увеличился, а сгорбленная спина распрямилась.

Исчезла привычка заикаться, и он научился прямо смотреть людям в глаза.

— Мама! Папа!

— Демиан, не бегай. Упадешь ведь.

Двенадцатилетний Демиан с сияющей улыбкой сбежал по лестнице.

Элиза сделала сыну замечание, но на ее лице играла улыбка, да и Дерик вовсе не выглядел недовольным.

Все слуги в герцогском замке, глядя на эту идеальную семью, преисполнялись счастья.

Элиза наклонилась, обхватила ладонями щеки Демиана и нежно потерлась о них. Демиану так нравилась ее ласка, что он прищурился и рассмеялся.

— Похоже, ты очень ждал сегодняшнего дня.

— Да.

Демиан посмотрел на слуг, грузивших вещи. Дерик громко рассмеялся.

— Еще бы, ведь Демиан никогда не покидал пределов поместья.

— Мы ведь впервые отправляемся в путешествие всей семьей, верно?

— Да.

Когда Элиза, словно желая убедиться, спросила об этом Дерика, тот улыбнулся и поцеловал ее в щеку.

Демиан пристально наблюдал за ними.

Почувствовав взгляд сына, Дерик поцеловал и его в щеку, а затем подхватил на руки и тут же опустил.

— Скоро я уже не смогу долго держать тебя на руках. Ты так вырос.

— Может, он скоро станет выше тебя, Дерик.

— Ого, тогда мне стоит насладиться этим моментом, пока могу.

Даже говоря так, супруги с радостью наблюдали за взрослением ребенка.

Словно пытаясь наверстать упущенные десять лет, они не скупились на проявление любви, внимательно следя за каждым шагом в его развитии и успехами в учебе.

Демиан поначалу чувствовал себя растерянным от такой непривычной любви, но за два года постепенно привык и начал принимать ее.

— Ваша Светлость, госпожа, все готово.

— Вот как? Тогда нужно поторопиться. Хотелось бы добраться до следующей деревни до заката.

Элиза взяла Демиана за руку.

Демиану так нравилось это теплое прикосновение, которое теперь казалось чем-то само собой разумеющимся, что он крепко сжал ее ладонь.

Раньше он думал, что это сон, из которого не хочется просыпаться, но теперь это была несомненная реальность.

Сдерживая готовую вырваться глупую улыбку, Демиан вместе с родителями поднялся в карету.

— Я волновалась из-за вчерашней пасмурной погоды, но хорошо, что сегодня так ясно. Правда, Дерик?

— Это точно. Но нужно быть осторожными. Скоро День рождения звезд. Нам предстоит проехать через горы, и если пойдет снег, путь будет нелегким.

Демиан лишь довольно улыбался, слушая разговор Элизы и Дерика.

Ему не нужно было вмешиваться в их беседу.

Демиан был счастлив просто от того, что слышит голоса родителей.

Он перестал болтать ногами и принялся теребить пальцы.

«Сегодня я обязательно должен это сказать».

За два года Демиан бесчисленное количество раз слышал от родителей слова любви.

Он привык слышать их, но сам пока не мог произнести в ответ.

Стоило ему открыть рот, чтобы заговорить, как сердце начинало бешено колотиться, а ладони покрывались холодным потом.

— Демиан, ты не замерз?

— Нет, все хорошо.

Элиза смотрела на Демиана с беспокойством и нежностью.

— А не проголодался? Ты ведь и сегодня утром почти ничего не съел.

— Э-это потому, что я так ждал поездки, что аппетит пропал.

— Похоже, в этом Демиан пошел не в Элизу, а в меня.

Дерик рассмеялся.

— Я ведь тоже со дня перед свадьбой не мог проглотить ни крошки.

— Дерик.

— Ну что такого? Я же не сказал ничего странного.

Дерик тихо рассмеялся.

Элиза слегка нахмурилась и несильно ударила Дерика по руке.

Маленький Демиан наблюдал за счастливыми родителями.

Дерик и Элиза любили и доверяли друг другу, но при этом не забывали заботиться о нем.

Сердце Демиана, глядящего на них, радостно трепетало.

«Значит, счастье — это просто смотреть на тех, кого любишь», — подумал маленький Демиан.

Вскоре карета добралась до середины склона.

— Демиан, что с тобой?

— Тебя не укачало?

— Нет, дело не в этом…

Демиан покачал головой.

— Я давно хотел сказать вам кое-что.

Ребенок решил, что лучшего момента не найти.

День их первого путешествия.

Интересно, какое выражение лица будет у родителей, если я скажу, что люблю их? Говорят, труднее всего сделать первый шаг — если признаться сегодня, то потом можно будет повторять это на протяжении всей поездки.

Элиза и Дерик не стали торопить сына, а просто молча ждали, что он скажет.

Демиан сжал в кулаки руки, аккуратно сложенные на коленях, и произнес:

— Я… я тоже люблю вас, мама и папа.

И в тот же миг раздался оглушительный грохот, и карету сильно тряхнуло.

Демиан увидел, как к нему с бледными, встревоженными лицами бросились Элиза и Дерик.

А затем — тьма.

Сознание погасло.

— …Ма, мама?

Когда Демиан открыл глаза, он был в объятиях Дерика и Элизы.

— Папа?

Голос его сильно охрип, словно он долго был без сознания.

Элиза и Дерик крепко прижимали Демиана к себе.

Оба тяжело дышали.

— Очнулся?

— У тебя… ничего не болит?

Тихий, прерывистый голос обратился к Демиану.

Демиан лишь кивнул, и Элиза с Дериком слабо улыбнулись.

— …Какое счастье.

— Ч-что случилось?

Демиан не мог скрыть растерянности и страха. Но герцогская чета не могла дать ему внятного ответа.

Оба уже теряли сознание из-за большой потери крови.

Единственной причиной, по которой они все еще держались, было желание убедиться в безопасности Демиана.

— Демиан, ты должен… обязательно выбраться из кареты.

— Ма, мама?

— Выбирайся и… живи.

Услышав слова Элизы, Демиан почувствовал, как сердце ушло в пятки.

Даже будучи ребенком, он понимал: это последние слова, предсмертное завещание.

— М-мы ведь выберемся все вместе? П-правда?

На вопрос Демиана они не смогли ответить сразу. В конце концов, первым заговорил Дерик.

— Конечно. Обязательно выберемся. Мы ведь… даже путешествие толком не начали…

Руки, крепко обнимавшие Демиана, ослабли.

Одежда Демиана, прижатая к Дерику и Элизе, начала пропитываться влагой.

— Все хорошо. Это не твоя вина, и ничья другая…

Элиза тихо пробормотала это и слабой рукой погладила Демиана по волосам.

Она смотрела на лицо ребенка сквозь свет, пробивающийся через разбитую дверь кареты.

Элиза смутно осознавала, насколько серьезно их с Дериком состояние.

Поэтому она молилась, чтобы ребенок не увидел, в каком они положении.

— Мы тоже тебя любим.

Элиза сказала это Демиану слабым голосом.

Из глаз Демиана градом покатились слезы.

— …Демиан, я была так счастлива, когда ты сказал, что любишь нас.

Дерик улыбнулся.

— Папа был… папа был глупцом и заставлял тебя страдать целых десять лет… но я так счастлив слышать, что ты любишь нас.

— Кто же не будет счастлив, получая твою любовь? Ты, как и твоя мама, умеешь отдавать людям столько же, сколько получаешь.

Дерик сморщил нос и улыбнулся. Его голос тоже становился все слабее.

Демиан не мог не понимать: это конец.

Ребенку было страшно.

Он до смерти боялся потерять тех, кто так сильно его любил, и понимал, что здесь он может рассчитывать только на себя.

Демиан выбрался из объятий Элизы и Дерика, которые больше не подавали голоса, и нетвердо поднялся на ноги.

Дверь кареты сверху была перекошена и разбита, поэтому открыть ее было непросто.

— П-помогите.

Маленькие ручки Демиана застучали по плотно закрытой двери, взывая о помощи.

— Помогите!

Тук-тук! Бах-бах-бах! Сколько бы он ни колотил по двери изо всех сил, в ответ не доносилось ни звука, даже признаков жизни. От постоянных ударов руки онемели.

Хотя с ними были сопровождающие, снаружи никто не отзывался.

Похоже, все они погибли в этой аварии.

Он не знал, как долго стучал в дверь.

Свет, который хоть немного пробивался снаружи, постепенно угас, и наступила тьма.

Демиан продолжал бессильно колотить в дверь в непроглядной темноте.

— Я хочу жить…

Если он выберется и позовет на помощь, возможно, удастся спасти родителей.

Вокруг не было ни звука, ни дыхания, но Демиан продолжал твердить это про себя.

Демиан перестал стучать и, ощупывая дверь, нашел петли.

Искореженные петли все еще держались крепко, но из-за трещин в металле оставалась небольшая щель.

— Ух…!

Чтобы вырвать петлю, Демиан, не обращая внимания на боль в руках, потянул ее на себя. Никогда еще ему не было так больно.

В кожу впились занозы, а края петли изрезали руки в кровь.

Демиану было невыносимо больно, но он терпел и снова, и снова тянул, пока не вырвал петлю хотя бы немного.

Он больше не стучал, чтобы привлечь внимание, а изо всех сил толкал дверь руками, пытаясь ее открыть.

Кончики пальцев, израненные при попытке вырвать петлю, нестерпимо ныли.

— Ха… ха-а…

Когда ему наконец удалось открыть дверь, Демиан увидел пейзаж, укрытый белым снегом.

Это был момент, возвещающий о начале Дня рождения звезд.

В темную ночь перед глазами ребенка предстало лишь ослепительное сияние белого снега.

Хотя он думал, что сил больше нет, из глаз Демиана снова градом покатились горячие слезы.

Ребенок, с трудом выбравшись из кареты, повалился на землю.

Теперь, когда он упал, не было родителей, которые бы забеспокоились.

Его родителей, которые последние два года поднимали шум из-за любой заусеницы, больше не было.

Демиан лежал на холодной, твердой земле снаружи кареты, подставляя лицо ледяному снегу.

— Хнык…

Кончики пальцев болели невыносимо.

Ему хотелось поплакаться родителям, пожаловаться на боль. Он хотел проявить эту слабость, которую ни разу не позволил себе за два года, боясь стать обузой.

— Мама, папа…

На самом деле, больнее, чем руки или тело, было сердце.

— Мне страшно…

Мне страшно в этой темноте. Страшно от падающего снега и от этой боли в руках.

Мне страшно в горах, и я не знаю дороги.

Но больше всего мне страшно от того, что я, возможно, никогда больше вас не увижу.

Возле искорёженной кареты Демиан прошептал признание — слова, которые некому было услышать и которым суждено было затеряться.

Началась долгая, долгая зимняя ночь.