Глава 3. Рейрин переселяется в рай

Том 1. Глава 3. Рейрин: Переезд в Рай

Когда Рейрин пребывала в раздумьях над тем, как же её теперь быть после завершения церемонии Дзюдзин, к ней подошла молодая девушка с запоминающимися рыжевато-каштановыми волосами и бесстрастно окликнула: «Кейгецу-сама».

Простые одеяния цвета тусклого кармина… должно быть, она из прислуги дома Шу.

· 洗朱 – это «тусклый кармин» или «промытый красный». Код – #FF7952.

Каждой из придворных дам положено носить цвет, соответствующий элементу одного из пяти элементов дома, которому служат. Чем выше ранг, тем гуще становится цвет, так что эта девушка с лицом статуи Будды, облачённая в бледный, тусклый кармин, могла быть лишь придворной дамой низкого ранга, коим обычно поручали стирку да готовку. Вероятно, волнуясь за [Шу Кейгецу], что так и не покинула грушевый сад, пришла пригласить ту вернуться в свои покои.

· 仏頂面 – идиома, дословно «лицо статуи Будды». Недовольное, угрюмое выражение лица

Однако,

– По указу Благородной супруги-сама я помогу Вам сменить покои. Хотелось бы привести в порядок покои до наступления сумерек. Пожалуйста, поспешите.

В ответ на неожиданные слова глаза Рейрин моргнули.

– Сменить покои?

– …Благородная супруга-сама изволила сказать, что хоть Вы и доказали свою невиновность, она более не станет относиться как раньше к той, кто учинил во Внутреннем дворе такие беспорядки.

Что значит, либо выделят комнату более низкого ранга, либо посадят под домашний арест в комнату размышлений.

· Дословно 反省室 означает «комнату саморефлексии».

– Э-эм…

Дворцы были строго разделены, дабы предотвратить вмешательства со стороны других семей. Рейрин была несколько озадачена: можно ли ей, члену дома Ко, войти во дворец Шу, но несколько мгновений спустя робко кивнула.

– Понятно. Пожалуйста, позаботься обо мне.

Днём Девы проходят обучение в Девичьем дворе, но утро, вечер и праздники проводят в комнатах, отведённых каждой в соответствующем дворце. Иными словами, места для ночлега найти попросту негде, если не в стенах одного из дворцов. Если бы в этой ситуации она заявилась во дворец Коки, Тосецу с остальными в самом лучшем случае забросали б её ядовитыми клёцками с криком: «Вот же сточная крыса!».

Прежде всего нужно объяснить ситуацию Благородной супруге Шу-сама.

Придворная дама уставилась на давшую вежливый ответ Рейрин, но в конце концов переключила своё внимание и зашагала по грушевому саду, сказав: «Сюда».

– Большое спасибо. Эм-м, твоё имя…

– …Лили, – перед ответом почувствовалась короткая заминка.

Поскольку она шла впереди, девушка могла видеть лишь спину придворной дамы, но чувствовала неописуемую враждебность в её низком, словно подавляющем эмоции голосе.

– Весь прошлый год я служила Вам, стиснув зубы, но, верно, лишь до такой степени Вы моё существование и осознавали, – слова были произнесены шёпотом, словно ей самой невыносимы, отчего Рейрин мысленно схватилась за голову.

Судя по всему, она была отнюдь не придворной дамой низкого ранга, а личной служанкой… той, чьё имя она должна была помнить.

Но куда больше обеспокоило то, что Лили тут же убеждённо произнесла: «А-а, всё равно не помните».

Р-разве ты не можешь хоть немного усомниться во мне, подумав: «Ты не помнишь меня, уж не самозванка ль ты часом»!? Не сдавайся!

Хотела бы она встряхнуть придворную даму за плечи и подбодрить, но в своём положении не могла даже имя [Шу Кейгецу] произнести.

Кх… Даже если встречусь с Благородной супругой Шу-сама, как мне ей всё объяснить? – Кейгецу упоминала, что Рейрин не сможет не то, чтобы [сказать], а в принципе [выразить]. Ещё в темнице она попыталась написать пальцем имя «Рейрин» на ладони, но не смогла пошевелить рукой – должно быть, ей также не было дано написать ни одного иероглифа, связанного с обменом. – Не могу ни говорить, ни писать. В таком случае… хм-м, может, язык бёдер…?

· 尻文字 – имитация письма в воздухе путём широкого движения ягодиц. Часто используется в качестве игры-наказания.

Рейрин всерьёз задумалась над этой идеей, но вскоре отбросила: вряд ли у супруги будет желание и терпение пристально взирать на чьи-то качания задом, пока Рейрин не закончит объяснять всю ту сложную ситуацию, в которую угодила. А даже если б и было, вполне возможно, что и эти движения были бы ограничены заклятием молчания.

Пройдя окрашенный в яркий алый ворота, девушки двинулись по ослепительно белому гравию. За воротами их встретил своим хмурым взглядом свирепый, богато раскрашенный алый коньШуку. Дворец был полон роскошных, могучих убранств, подобающих клану, издревле управлявшему южными землями и поклонявшемуся пламени.

Сразу за воротами, под самой большой скруглённой крышей располагались покои хозяйки дворца, Благородной супруги Шу. Однако Лили направилась не туда, а молча продолжила идти по узкой, словно тонкая щель, тропинке.

– Лили. Это, разве нам не нужно засвидетельствовать почтение Благородной супруге Шу-сама?

– …Благородная супруга-сама передала распоряжение: немедленно отправиться под домашний арест и воздержаться от сеяния скверны во дворце.

Значит ли это, что она и лица не желает видеть Девы, павшей под подозрение в преступлении?

Как же так… Во Внутреннем дворе супруга и Дева должны были связать себя узами, схожими с таковыми у матери с дочерью, – Рейрин была потрясена содержанием указа.

Будь это Императрица Ко Кеншу, она б непременно первым делом выслушала Рейрин вне зависимости от того, насколько вескими были подозрения. Хотя, конечно, если бы Рейрин взаправду пошла на преступление, она взяла бы дело в свои руки и самолично покарала. Люди дома Ко по природе своей честны и прямолинейны, связаны крепкими узами, так что если член семьи согрешил, они брали на себя всю ответственность, даже если для этого придётся убить его собственными руками.

Может, на самом деле Благородная супруга Шу-сама человек чёрствый… – подумалось ей, но это совершенно не вязалось с впечатлением, которое производила та женщина: мягкий опущенный взгляд и ласковая улыбка на губах – вот о чём думают все и каждый, как слышат имя Благородной супруги Шу. Кроме того, вскоре по прибытии в Девичий двор Рейрин стала свидетелем тому, как Благородная супруга лично запустила руки к ветвям грушевого сада и осторожно перенесла насекомое. Ей попросту не верилось, что человек, даже на букашку смотревший с добротой и лаской, мог оказаться настолько безжалостным.

Коли так… Кейгецу-сама настоящий изгой даже во дворце Шуку – так, получается?

Предстоящий путь сулил немало трудностей.

Тем временем на Рейрин с Лили, продолжавших безмолвно ступать по гравийной дорожке, с высоты коридора взирали придворные дамы.

Девушки смотрели на них с отвращением, пряча лица за рукавами или тая усмешки на устах.

– А-а, ну и вонь.

– Неужто поблизости крыса?

– Похоже, их две: чёрная и рыжая крысы.

Какой бы переполох она ни вызвала во Внутреннем дворе, слова были уж слишком жестокими. А ещё они носили одеяния цвета охры свинцовой – лишь на один тон темнее таковых у Лили. Рейрин была глубоко обеспокоена тем, что дамы среднего ранга столь явно выказывали им своё презрение.

· Свинцовый сурок, она же охра свинцовая или тетроксид свинца. Внешний вид: https://ja.wikipedia.org/wiki/鉛丹?oldid=42289675

Будь это дворец Коки, где проживает Рейрин, то даже старшие придворные дамы в глициниевых жёлтых одеяниях…

· 藤黄 – глициниевый жёлтый, код цвета – #FFB61E.

– Рейрин-сама! У Вас уже десять дней не поднимался жар. Я собрала цветов, чтобы отпраздновать это событие.

– Рейрин-сама! В следующий раз, как упадёте в обморок, извольте падать на меня. Я пухлая и мягкая, на меня падать будет удобно и безопасно.

…говорили что-то такое, дружелюбно обращаясь.

…Ой? Поскольку всё это было так обыденно, я пропускала это мимо ушей, но, если вдуматься, это ведь тоже было несколько ненормально?

До этого мне было не с кем сравнивать, вот и не осознавала, но теперь мне кажется, что они чересчур меня опекали. Особенно последняя.

Я-то горжусь своим крепким духом, но, полагаю, другим он не особо заметен. Нет, это значит лишь то, что я должна быть более независимой, настолько, чтобы это стало очевидно без слов. Вернее… я бы хотела попробовать это – стать независимой. Исполнить мечту о самодостаточности и усердии.

Во дворце Коки же, хоть Рейрин и не одобряла того, как её баловали придворные дамы, но стоило ей разок кашлянуть, как они мчались с криками: «О бо-оже, какая беда!». Хоть подобная лояльность и радовала, но вместе с тем немного… нет, откровенно говоря, Рейрин страстно желала быть куда более самостоятельной.

Дом Ко с древних времён посвятил себя во служение Богу земли и нёс полную ответственность за возделывание земель этой страны. То были люди, которые, сталкиваясь с суровой природой и кропотливо возделывая земли, в целом отличались завидным терпением, хвалили чужие усилия, а заодно и любили заботиться о других. Они предпочитали любить, нежели быть любимыми.

Как одна из них, нет, как член главной ветви дома Ко с особенно густой кровью, Рейрин была человеком этой пылкой идеологии… но, увы, из-за эфемерного облика, столь необычного для семьи Ко, людям было свойственно считать её [той, кого нужно защищать].

Самостоятельность, да? – пока девушка шла, размышляя, вдруг как-то стемнело, и шедшая впереди Лили остановилась.

– Ваши новые покои здесь.

Посмотрев в сторону, куда ей указали, Рейрин округлила глаза.

– …Здесь?

Там, почти погребённый под большим деревом, расположилось ветхое зернохранилище, какое иначе как ветхим заброшенным домом не назовёшь.

Крыша худо-бедно уцелела, но стены сгнили, штукатурка облупилась, и сквозь прорехи проглядывали гнилые деревянные столбы. Пространство, какое язык не повернётся назвать ни дорожкой, ни грушевым садом, густо заросло мхом и травой, а от густого аромата пышной зелени буквально перехватывало дыхание.

– Раньше это был продовольственный склад. Однако теперь он заброшен и стал рассадником насекомых и грибков.

Будь то из-за солнечного света или высокой влажности, но, – по её словам, – сорняки разрастались здесь быстро, так что из-за сложностей в процессе ухода от использования места в качестве продовольственного склада пришлось отказаться. Растянувшаяся за ним стена являлась границей с дворцом Ранко, принадлежавшим дому Ран. Иными словами, можно сказать, это была самая дальняя точка дворца Шуку.

Изгнание. Вот самое подходящее слово, дабы описать нынешнее положение Рейрин, нет, [Шу Кейгецу].

– …Я буду жить… здесь? – голос Рейрин, обводившей взглядом вольно росшую траву, охрип и едва заметно дрожал. – Неужели… здесь…?

– …Ага, верно, – прозвучало в ответ грубое подтверждение.

– Лили? – пока Рейрин пребывала в изумлении, Лили вдруг резко развернулась и всадила кулак в стену склада, будто желая выплеснуть гнев.

– Это всё твоя вина. Ты надменная, деспотичная дура набитая, пожелавшая навредить [Бабочке Его Высочества], за что и была выброшена сюда!

Весьма… нет, настолько вульгарную манеру речи Рейрин слышала впервые. Да, как будто говорил житель нижнего города.

· 蓮っ葉な – дословно «как лист лотоса». Сленг, означающий грубую, вульгарную речь.

· 下町 – нижний город, кварталы простолюдинов.

Словно заметив, что девушку больше удивил тон её тирады, нежели содержание, Лили приподняла уголок губ и усмехнулась.

– Чего удивляешься? Ты ж постоянно потешалась надо мной лишь потому, что я дочь ничтожной танцовщицы. Мол, сколько бы я ни старалась это исправить, мне не избавиться от крови матери-соблазнительницы мужчин… ведь мои усилия растоптала никто иная, как ты на пару с теми придворными дамами семьи Шу!? А теперь так испугалась, стоило мне показать свою истинную натуру – ну не смешно ли?

Свирепо сверкавшие глаза, обращённые к Деве, были почти янтарного оттенка. Яркие рыжеватые волосы, светлые глаза. Манера речи как у городской. Поскольку она придворная дама, вне всяких сомнений, кровью связана с одной из пяти семей, но, скорее всего, является плодом союза кого-то из дома Шу, положившего глаз на танцовщицу-иммигрантку.

Почему она, личная служанка, одета в наряд самого низкого ранга… цвета тусклого кармина – Рейрин нахмурилась, наконец догадавшись о причине. Но та, по-своему расценив её реакцию, в порыве ярости вновь всадила в стену кулак.

– Хочешь упасть на самое дно – на здоровье. Но не тяни меня за собой! Отслужу свой срок, получу жалование… веря в это, я терпела и продержалась до сих пор. Но теперь мне велят в этой развалюхе присматривать за девкой, павшей до преступницы… всё равно что приказали сдохнуть вместе с тобой!

Должно быть, Благородная супруга Шу вместе со сменой покоев лишила [Шу Кейгецу] большинства придворных дам. Тем не менее, не назначить Деве ни одной придворной дамы вовсе, пусть даже для вида, – всё равно что пренебречь обязанностями супруги. И выбранной, точно принесённой в жертву, оказалась Лили, чьё положение было наиболее слабым среди всех придворных дам – так обстояли дела.

В её ещё по-детски наивных глазах загорелся яростный огонь, и она ткнула пальцем в Рейрин.

– Слушай сюда. Раз всё так обернулось, церемониться я больше не стану. Сразу говоря. Заботиться о тебе не стану. У меня всё ещё остались покои для придворных дам. Только ты прозябать здесь и будешь. Сама будешь полоть, убирать и готовить.

– Э…

– Говорю тебе, ни одна из дворцовых дам тебе не поможет. Все мы, кого ты до сих пор угнетала, хлопаем в ладоши от радости, узнав о твоём крахе, – Лили глубоко вздохнула, словно желая отделаться от захлестнувших её чувств, и развернулась на пятках. – Что ж, я ухожу. Точно-точно, из-за тебя Девичий двор будет закрыт на семь дней для Имибараи, а ты будешь торчать тут под домашним арестом. Благородная супруга Шу-сама также изволила сказать, что ты не обязана присутствовать на церемонии фестиваля Чуген, что состоится по окончании траура. Смекаешь? Это значит, сиди здесь смирно и не высовывайся. Времени навалом… вперёд, наслаждайся, – выплюнула она в угрозу напоследок.

· 気持ちを切り替える – идиома, дословно «изменить чувства». Означает изменить настроение; переключить эмоциональную передачу; оставить свои чувства позади; двигаться дальше (от чувства).

· 忌祓い(имибараи) – по иероглифам «траур» и «экзорцизм», «изгнание скверны».

· 中元節 – скорее всего сокращение от 中元節與盂蘭盆節 / 盂兰盆节 – китайский Фестиваль голодных духов, традиционный китайский фестиваль на пятнадцатую ночь седьмого лунного месяца. В некотором смысле – китайский аналог Хэллоуина. В Японии известен под названием Чуген или Очуген. Подробнее: https://vk.com/wall-57302136_2046132

Оставленная в одиночестве Рейрин молча наблюдала, как спешно удалялась её миниатюрная спинка, затем вновь повернулась к складу.

– …Я буду жить… здесь? – наконец пробормотала она еле слышно. – Неужто… в таком замечательном месте…!?

Рука, бессознательно прижавшаяся к груди, слегка дрожала.

Не от горя… от радости.

Верно. Всё это время она пребывала в растерянности от ни с того ни с сего свалившейся на неё [удачей].

– Целое поле травы! – Рейрин сорвалась на бег и, раскинув руки, бросилась в объятия густой травы.

На ощупь – шелестящая и крепкая. Какая же отрада – вырывать её. Кто бы мог подумать, что вот так сразу представится возможность в полной мере продемонстрировать физическую силу этого тела – [Шу Кейгецу].

– Плодородная почва! – затем она раздвинула траву и коснулась земли.

Сырая, влажная почва, питавшая столькие растения, дарила чувство материнского изобилия.

– И… свобода! – наконец она резко обернулась.

На дорожке никого более не было. Лишь густая зелень и собственные покои, сулившие полную тишину. Удивительно богатое свободное время вдали от чьего бы то ни было надзора.

Кья-я-я! Кья-я-я! Мне можно здесь жить!? Можно выращивать сколько угодно лекарственных трав, экспериментировать, спать! Никто не беспокоится о том, сколько я ем, не проверяет цвет моего лица и не бросается ко мне всякий раз, как кашляю!? – зажав рот ладонями, она запрыгала на месте.

– А… Мне ведь больше не нужно приглушать голос! – осознав это, она тут же опустила руки.

Рейрин была девушкой брачного возраста. У неё, как и многих других, бывают эмоциональные взлёты и падения, но если слишком повысит голос – вызовет беспокойство у дам, а если переволнуется – может ненароком упасть в обморок, потому подавление своих эмоций, насколько это возможно, стало для неё второй натурой.

Но со здоровым телом и в уединённой обстановке, где никто не увидит.

– Сдерживаться более нет нужды-ы… – Рейрин вздохнула с облегчением.

Она была рада до глубины души обрести свободу… а главное, перестать доставлять кому-либо беспокойства.

– …Нет, нельзя. Кейгецу-сама ненавидела меня так сильно, что поменялась со мной телами. Радоваться этому – всё равно что попирать её желания.

По сути своей, она имела склонность стремиться оправдать ожидания других людей; вздрогнув, девушка спохватилась и смиренно покачала головой.

Однако…

– Но… вот ка-ак. Весь этот грушевый сад в моём полном распоряжении… У-фу-фу, – в следующее же мгновение она, заворожённая необузданной природой, в экстазе прижала ладони к щекам.

Дом Ко – клан земли. Они те, кто гордится стоять на земле на своих ногах и обожает трудности.

Нельзя, сейчас не до этого, – хоть и понимала, но… Рейрин всё никак не могла отделаться от чувства, что вокруг было как сияющий сундук сокровищ.

＊＊＊

Шин’у нахмурился, ведь чем дальше он шёл, тем сумрачнее становилась тропа.

Во дворце дома Шу, где любуются сияющим пламенем, оказалось и такое удивительно мрачное место.

Он окинул взглядом грушевый сад, что по мере удаления от покоев Благородной супруги Шу становился всё более запущенным, и сощурился.

В данный момент он прибыл на осмотр дворца Шуку в сопровождении единственного доверенного евнуха Бунко.

Церемония Дзюдзин строга и справедлива, а её вердикт – непреложен. К признанной невиновной Шу Кейгецу следовало относиться так же, как к другим Девам, и самосуд здесь был совершенно недопустим. Как человек в ответе за общественную мораль Внутреннего двора, Шин’у отправился в это место, чтобы убедиться, не были ли применены чрезмерные наказания.

– Не стоит так волноваться, Благородная супруга Шу-сама славится своей кротостью и добросердечностью даже среди четырёх супруг. Как-никак, именно она под своё крыло ту самую Шу Кейгецу-сама в качестве Девы. Поэтому… глава, прошу, не стоит вот так легкомысленно пользоваться Шумон для входа во дворец без разрешения супруги-и.

· 長官 – это государственный секретарь, директор или глава.

· 鷲紋(читается как shūmon) по иероглифам означает «орлиный герб».

Евнухи никогда не пребывают в неизменно добрых отношениях с супругами: порой они вступают в союз, а порой и вовсе цепляются к малейшим промахам друг друга, ставя взаимные подножки.

· 足を引っ張り合う – дословно «тянуть за ноги с обеих сторон». Означает мешать друг другу добиться успеха, стоять на пути, саботировать.

Ввиду этого Бунко – из страха конфликта с Благородной супругой Шу, что являлась наиболее сдержанной среди четырёх супруг и наиболее мягкой по отношению к евнухам – разразился жалобным скулежом.

– Но кротость также означает и слабый контроль. Даже если Благородная супруга Шу того не желала, придворные дамы могут допустить самоуправство.

– Будем решать проблемы по мере их поступления. Да и вообще, глава, вы всегда так были преданы работе? Пожалуйста, вернитесь к своему обычному состоянию: тому главе, кто забил на собственную жизнь и холоден до крайности, словно говоря всем своим видом, что всё в этом мире – сплошная бессмыслица.

· その時はその時 – идиома, дословно «в то время – то время». Идиома используется, когда мы не хотим беспокоиться о чём-то сейчас, но уверены, что решим эту проблему, если она возникнет в будущем. Аналог на русском языке -«решать проблемы по мере их поступления». «Мы подумаем об этом, когда придёт время».

– …Хо-о. Так вот каким ты видишь меня.

– Вот! Вот, этот самый взгляд, словно на мусор! Пожалуйста, не демонстрируйте его при исполнении служебных обязанносте-ей.

Мужчина с холодом на него взглянул, но низкорослый евнух лишь притворно всхлипывал с «ой-ёй-ёй» и не подумал исправиться.

Хоть и был тем ещё легкомысленным человеком, податливым на лесть, часто избирающим лёгкие пути, вместе с тем Бунка отличался острой смекалкой и не был обделён способностями. Шин’у глубоко вздохнул, пропуская сказанное мимо ушей, и повернулся к дороге перед собой.

Гравий постепенно сходил на нет, и тропика всё больше зарастала сорняками. Продравшись сквозь заросли, подступавшие с обеих сторон настолько, что по узкой тропинке было трудно пройти, он в конце концов увидел особенно густо разросшуюся зелень и зернохранилище с облупившейся штукатуркой.

– …Неужто Деву в самом деле сослали в подобное место?

– Раз уж об этом свидетельствовала придворная дама, которой показали Шумон, должно быть, так оно и есть. Хм-м, то ли расчёт на то, чтобы снискать сочувствие окружающих, намеренно загнав её в столь плачевные условия, то ли придворные дамы, по слухам, возненавидевшие Шу Кейгецу, завидев, как добыча ослабла, разом оскалили на неё клыки?

– В любом случае, это чрезмерно.

В отличие от тюрьмы, сюда пробивалось сияние солнца, но здание почти полностью обветшало. Почва липкая и сырая, и Шин’у, увидев ползущее рядом с его ботинком насекомое, без раздумий раздавил его каблуком.

Лютые заросли травы, насекомые. А судя по мерзкому цвет стен – вероятно, не обошлось и без плесени.

Словом, среда, совершенно непригодная для проживания знатной барышни.

Рядом со складом женщина – похоже, придворная дама, – старательно вырывала траву, повернувшись к ним спиной – возможно, готовилась к прибытию Шу Кейгецу, – и, насколько можно было судить, прислуга составляла из неё одной.

Одинокая фигура, сидевшая в траве, с тонким слоем пота, покрывшим всю её стройную спину, вытирала лоб время от времени, – такой вид вызвал хмурость даже на лице у слывшего хладнокровным Шин’у.

– Шу Кейгецу не преступница. Не дело – порядочному человеку жить здесь.

– Хм-м, – хоть Шин’у и источал сострадание, Бунко лишь скривил губы и пожал плечами. – Кажется, глава изрядно сочувствует Шу Кейгецу, но, ну-у, полагаю, тут уж иначе и быть не могло?

– О чём ты?

– Видя эту сцену, я испытываю раздражение, нежели жалость, – в узких как у лисы глазах Бунко плескались леденящие душу эмоции. – Может, Шу Кейгецу и была оправдана по обвинению в сбрасывании Рейрин-сама с башни, но это отнюдь не значит, что все её деяния оставлены без внимания. Она глупая высокомерная особа, что без колебаний оскорбит всякого, кто окажется уязвим. Евнухам запрещено причинять вред Деве… даже не могу передать, сколько же горечи вкусили мои коллеги, что были осуждены и наказаны за то, как она злоупотребляла этим нелепым правилом, – выплюнул он с неприязнью и указал на пропалывавшую траву девушку. – И теперь это дитя вынуждено расплачиваться за её глупость. В то время как посаженная под домашний арест виновница даже не явилась. Небось рыдает в своей старой комнате, крича, что никуда не уйдёт? Готов поспорить, что так.

· 笠に着る – идиома, дословно «носить шляпу». Означает носить мантию (заимствованного) авторитета и злоупотреблять ею.

В противовес Шин’у, что вступил в свою должность лишь полгода назад, да к тому же – в чине командующего Шукан, Бунко, служивший уже долгое время обычным евнухом, казалось, затаил на Шу Кейгецу немалую застарелую обиду.

Однако дальнейшие жалобы Бунко вдруг резко оборвались.

– Давайте просто оставим всё как есть. Даже если над Шу Кейгецу издеваются, это плоды её собственных дел. Если увидит вас, глава, всенепременно как обычно начнёт льстить и вцепится намертво, не желая отпускать…

– Ну и ну, командир Шукан-сама! А также Бунко-сама? – рвавшая траву женщина вдруг обернулась и с улыбкой поприветствовала их поклоном. – Доброго Вам дня. Что Вас сегодня ко мне привело?

Увидев её лицо, Шин’у и Бунко оба разом выпучили глаза.

– …Шу Кейгецу!?

– Э? Нет… А-а, да, верно, наверное-е…? – услышав своё имя, она почему-то немного похлопала губами, открывая-закрывая рот, затем как-то неоднозначно кивнула.

Кожу усеивали лёгкие веснушки, уголки глаз были вздёрнуты. Мужчины не могли скрыть потрясения, ведь эта девушка, повязавшая голову платком подобно крестьянке, как ни смотри, а была точь-в-точь [Шу Кейгецу].

– Что, чёрт возьми, ты здесь…?

– Э? Как видите, пропалываю…

– Пропалываешь, – ответ прозвучал так естественно, что мужчина неволей переспросил.

Заметив его недоверчивый взгляд, она подняла руки, словно оправдываясь:

– Это, мне было велено отныне жить здесь, вот и решила обустроиться так, чтобы можно было проводить время с удобством.

– …Что случилось с приставленной к тебе придворной дамой?

– Эм-м… как бы сказать, она была вынуждена отлучиться по делам.

На заданный низким голосом вопрос Шин’у собеседница отозвалась, слегка потупив взор. Тут и гадать не нужно: придворная дама и впрямь её бросила.

– Шу Кейгецу. Ты хочешь мне что-нибудь сказать?

– Э.

Командир Шукан отвечает за поддержание общественной морали во Внутреннем дворе. Коли имело место введение чрезмерного наказания, Шу Кейгецу может подать жалобу на дом Шу. Шин’у побуждал её к ответу, но почему-то та в некотором смятении прижала к щеке ладонь.

– Х-хочу ли я что-то сказать? Кое-что, конечно, есть, но… драгоценный грушевый сад… прополка… да, скоро солнце сядет, так что, думаю, можно и не сегодня.

– Только что перевалило за полдень.

– А-а… имею в виду, что сейчас мне незачем доставлять неудобства занятым господам – командиру Шукан-сама и Бунко-сама. Д-да и вот, раз уж я так одета, коли Вы хотите предоставить возможность поговорить, предпочту воспользоваться ею в другой день, когда смогу предложить Вам обоим чай!

– Чай, – даже Бунко лишился дара речи.

Командиру Шукан – куда ни шло, но единственная Дева, что могла бы предложить подать чай евнуху, – Ко Рейрин, прозванная тэннё. Вот уж чего они не ожидали, так это что Шу Кейгецу, печально известная как одна из самых отъявленных злодеек Девичьего двора, сделает подобное заявление.

– Да, поэтому, пожалуйста, выделите мне один день… нет, пару месяцев… нет-нет, пару дней, и тогда я вновь с Вами свяжусь. Позволите ли мне?

– …Ага, – хоть посреди диалога у мужчины и возникло стойкое ощущение, что она несколько ошиблась единицей измерения времени, но в тоне звучала столь неприкрытая мольба, что Шин’у только и оставалось, что кивнуть.

С точки зрения постороннего ситуация казалась весьма прискорбной: её увели в заброшенный дом и бросили придворные дамы, но коли саму её устраивает нынешнее положение дел, то и Шин’у незачем что-либо предпринимать.

– Что ж, мне совестно и дальше задерживать Вас обоих, знатных господ, посему позвольте Вас покинуть…

– Эй, – девушка так легко попыталась было закончить беседу, то Шин’у инстинктивно её окликнул.

– Да? – та удивлённо моргнула, и Шин’у переглянулся с Бунко.

Шу Кейгецу всегда была сладкой на речи женщиной, когда встречала кого-то высокого ранга, и всегда в открытую заявляла о своём несчастье всеми возможными способами.

И тот факт, что эта самая девушка с такой лёгкостью попыталась спровадить прибывшего её навестить командира Шукан, выходило за все рамки ожидаемого.

– Это… что-нибудь? Может, есть что-нибудь, в чём ты нуждаешься?

– Что-нибудь, в чём я нуждаюсь, спрашиваете? – женщина, белые щёки которой измазала грязь, склонила голову с видом полной неожиданности услышанного. – Нет, если прибегну к помощи командира Шукан-сама и остальных, вся прелесть сего занятия пойдёт насмарку…

– Прелесть?

– Я оговорилась. Хотела сказать лишь, что мне слишком стыдно прибегать к Вашей помощи.

Когда тот недоверчиво вскинул брови, девушка с решительным выражением лица покачала головой.

Стражи вновь переглянулись, заслышав благожелательные слова, которые совершенно не вязались с образом Шу Кейгецу.

– Только… коли Вы простите мне моё бесстыдство и позволите принять Вашу доброту, командующий Шукан-сама, – но, в конце концов, женщина робко заговорила вновь.

Видя, как она поглядывает исподлобья, Бунко покосился на Шин’у, как бы говоря: «Вот, так и знал».

Как и следовало ожидать, то скромное поведение ранее было не более чем притворством.

Подорвав враждебность собеседника, попросит ли она у него придворную даму, деньги или даже заступничество перед Благородной супругой Шу…

– Можно ли мне… соли?

– Соли?

– Да. К большой удаче, мне, похоже, удастся обеспечить себя дождевой водой и сладким картофелем, но, похоже, за одну ночь соль мне не очистить…

На сей раз Шин’у с коллегой были совершенно обескуражены.

Что, чёрт возьми, могла задумать эта женщина, являвшая собой образчик высокомерия, тирании и лени?

– …Соль и масло, зажжённые угли и кувшины с водой даются даже осуждённым на изгнание. Сомневаюсь, что их не предоставят тебе – признанной невиновной Деве.

– Э! Неужели всё настолько просто?

В ответ на тихие бормотания Бунко женщина в удивлении прикрыла рот ладонью.

Услышав описание положения изгнанницы как [простое], Бунко резко повернулся к Шин’у и украдкой зашептал тому на ухо:

– …Это взаправду Шу Кейгецу?

– Признаться, я с самого утра задаюсь этим вопросом, – серьёзно кивнул Шин’у и легонько сощурился. – Не находишь её кротость и скромность под стать Ко Рейрин?

– Пожалуйста, не несите чушь с таким серьёзным видом! Быть не может, чтобы нежная и утончённая Бабочка Его Высочества Рейрин-сама стала вынашивать настолько грубую затею как изготовление соли! – тотчас опроверг его проницательное замечание Бунко, яро благоволивший Рейрин.

На самом деле Шин’у и сам не ожидал от эфемерной и покорной [Бабочки Его Высочества] столь решительных слов и поступков, посему быстро отказался от своих домыслов.

– И то верно. Она сама сказала, что уже не та, какой была раньше. Быть может, сошла с ума в тюрьме, или же глубоко раскаялась.

– Неужели сила тюрьмы настолько велика…? – пробормотал Бунко, боязливо глянув на покрывшую голову платком девушку.

Видя, как всегда язвивший подчинённый ныне растерял весь свой яд, Шин’у невольно приподнял уголок губ.

Почему же? Всякий раз, как связываюсь с Шу Кейгецу, забавное случается одно за другим.

И вот так он в кои-то век сумел нанести ответный удар своему острому на язык подчинённому.

 – Что ж, Бунко. Это просьба от самой Девы, пропалывающей траву. Раз уж проиграл пари, пойди и принеси соль, масло, кувшин воды и тлеющие угли, – заключил он.

＊＊＊

Лили была на взводе.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Оно и неудивительно, ведь девушка уже битых полстражи не поднимала головы ради всего-то корзины с едой.

– Смиренно прошу Вас, главная императорской кухни-сама. Готовку я возьму на себя. Молю, положите еды не больше, чем для нас двоих – меня и Кейгецу-сама.

· В оригинале она была 尚食長(читается как shōshōkuchō). Наверное, стоило бы оставить как читается, но сочетание первых двух иероглифов нашла в китайском словаре, это исторический термин «царский кравчий» (с дин. Цинь), чиновник, отвечающий за питание правителя (хотя, как ни странно, кравчий – термин больше древней России). К слову, есть одноимённая дорама, но она переводится как «Императорская кухня». Последний иероглиф – «главный/глава».

– Но знае-ешь, Лили. Просишь для двоих, но ведь речь о позоре семьи Шу, подвергнутой церемонии Дзюдзин. Хоть она и Дева, можно ли считать подобного человека достойным полноценной порции? Тогда остаётся лишь твоя доля. Но разве ты, придворная дама, можешь позволить себе пищу, оставляя голодной госпожу? Стало быть, продуктов и на одного не потребуется вовсе, верно?

Какое там «верно»!

Пожилая придворная дама, отвечавшая за пропитание, величаемая главой императорской кухни, с самого начала тянула и увиливала и даже не думала предложить Лили хоть какую-то еду. Она также была одной из тех, кто подвергся оскорблениям и толчкам Шу Кейгецу, и потому затаила к ней ненависть.

Вместе с тем она презирала и Лили, в чьих жилах текла кровь танцовщицы-иммигрантки.

Презрение в глазах главы императорской кухни предельно ясно говорило о нежелании выдавать пищу не только Кейгецу, но и самой Лили.

Проклятье. Знала, что всё так обернётся, с тех самых пор, как меня сослали вместе с той девкой, – Лили стиснула зубы, всё так же низко склоняя голову.

Издевательства над ней начались уже с первого дня её службы придворной дамой в Девичьем дворе. Вообще-то ей, как придворной даме среднего ранга, по справедливости полагалось одеяние цвета охры свинцовой, но вместо этого был брошен наряд цвета тусклого кармина.

– Порой придворным дамам среднего ранга и выше приходится иметь дело с государственными служащими за пределами Внутреннего двора. Разве можно допустить, чтобы представителем дома Шу была дочь танцовщицы, соблазнявшая мужчин, едва их завидев, так ещё и чужеземка, небось, и говорить-то толком не способная, – вместе с этими презрительными словами вдогонку.

Мама не какая-то там проститутка. Она истинная танцовщица, достигшая совершенства в своём искусстве…!

Мать Лили была участницей странствующей труппы, что прибилась к берегам Империи Эи – самой процветающей страны на всём континенте. Её специализацией был согдийский кружащийся танец, и своим танцем, пышным под стать полёту бабочки, она покорила сердце мужчины из семьи Шу.

· Согдийский кружащийся танец (по-китайски huxuan wu, кит. 胡旋舞, японским чтением было записано kosenbu, дословно «танец кружащихся варваров» или «пляска варварских кружений») был согдийским танцем, завезённым в Китай в первой половине первого тысячелетия нашей эры. Китайцы подражали этому танцу, и он стал чрезвычайно популярным в Китае, где впоследствии его исполняли при дворе. Подробнее: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Согдийский_кружащийся_танец

Однако в супруги Пять Домов, свято ценивших чистоту крови, не дозволено было брать чужеземку, поэтому ей пожаловали разве что статус любовницы и дом в нижнем городе. Но даже тогда законная супруга без устали жестоко её изводила, пока мать Лили безвременно не оставила этот мир. Хоть отец Лили и оплакивал смерть любимой, законная жена не позволила ему принять Лили в главную семью, в результате чего Лили отправили в Девичий двор в качестве придворной дамы, приписанной к дому Шу.

Резиденцию в нижнем городе у неё отобрали. Однако, если исправно проработает здесь три года, будет обеспечена едой, кровом и пособием. Лили решила отправиться в Девичий двор, чтобы выжить.

Но что в итоге?

В доме Шу, отличавшемся резким нравом, Благородная супруга Шу была известна своей мягкостью, но, возможно, её впору было назвать слабостью духа, ибо женщина даже не пыталась пресекать издевательства в собственном дворце. Дева высокомерна, придворные дамы деспотичны, так что вечно выискивают добычу слабее себя, дабы самим не стать мишенью. И жертвой этой травли стала именно Лили.

Я никогда не продавала своё тело. Никогда не соблазняла мужчин. Я жительница Империи Эи и полноправная придворная дама…!

· 春を売る – идиома, дословно «продавать весну». Означает быть проституткой; работать проституткой; продавать секс-услуги.

Лили, натура трудолюбивая, вложила все возможные силы в подготовку к своей службе. Благодаря унаследованным от матери превосходным физическим данным она быстро перенимала любые манеры и движения, а по подаренным отцом книгам даже освоила Пятикнижие.

· ごきょう【五経】(гокё:) Пятикнижие (конфуцианского канона: И-цзин, Шу-цзин, Ши-цзин, Ли-цзи, Чунь-цю). Подробнее: https://ru.wikipedia.org/wiki/У-Цзин

И всё же, стоило придворным дамам дворца Шуку увидеть броские рыжие волосы и не по годам пышную грудь, как те высмеивали Лили со словами: «Эта женщина только соблазнять мужчин и умеет».

Обидно…

В этом месте одни только враги, – думала Лили. Сплошь мусор, а не женщины, что потешаются над слабыми и презирают всех, кто хоть как-то отличается… – Но сейчас главное раздобыть еды.

Лили, что вела бережливую жизнь в нижнем городе, знала, что еда превыше гордости.

Хоть она и наговорила Кейгецу дерзких слов, правда в том, что не было ни одной придворной дамы, готовой разделить с Лили еду и кров. Если не сумеет раздобыть здесь пропитание, то от голода умрёт скорее не Кейгецу, что всё же в статусе Девы, а она, Лили.

Но все её отчаянные мольбы были тщетны: заведующая императорской кухней в конце концов удалилась, бросив: «Мне пора готовить вечернюю трапезу».

Лили даже попыталась вцепиться в её нижнюю юбку, но её лишь грубо стряхнули.

– …Чёрт побери, – пробормотала Лили себе под нос, оставшись в коридоре совершенно одна.

Во дворце Шуку подаяния не дождёшься. Остаётся единственный выход – пойти в другие дворцы и молить о милости там там.

Если исходить из соображения близости и нрава обитателей, возникало желание обратиться в соседний с запада дворец Коки, только вряд ли в сложившихся обстоятельствах кто-то из дома Ко протянет руку помощи придворной даме дома Шу. В таком случае, дворец Ранко на востоке?

Чтобы попасть во дворец другого клана, необходимо выйти в расположенный по центру Девичий двор. Лили шла, размышляя, как бы попасть во дворец, куда посторонним людям вход в основе своей воспрещён…

· П.п.: прошу не забывать, что разделение на двор-дворец здесь весьма условное. Если уж по существу, то правильнее было бы назвать не Императорский дворец, а Императорский дворцовый комплекс с внутренней и внешней частью. Так же и Девичий двор стоит понимать как один из внутренних дворцов, цельное строение (что, в общем-то, отображено на схематичной карте в НИ) + некоторая прилегающая к нему территория.

– Послушай, – как вдруг, когда уже показалась крыша Девичьего двора, сзади служанку кто-то окликнул.

Обернувшись, она увидела женщину в одеяниях цвета неотбелённого шёлка.

· 白練 – это «неотбелённый шёлк». Код – #FFDDCA. https://vk.com/wall-137425031_1849

Цвет неотбелённого шёлка… Что здесь делает старшая придворная дама дома Кин? – из-за прикрывавшего лицо круглого веера было не определить, кто перед ней, но, рассудив по одежде, что гостья – высокопоставленная особа, Лили тотчас опустилась на колени, не сходя с места.

– Чем могу быть полезна, Широнэри-сама?

· «Широнэри» - чтение цвета «неотбелённый шёлк». Оставила чтение, чтобы не звучало странно.

Коли имя собеседницы неизвестно, было принято называть её по цвету наряда как подобию звания.

Женщина в одеяниях цвета неотбелённого шёлка по ту сторону круглого веера легонько – фу-фу – улыбнулась.

– Солнце вот-вот сядет, потому перейду сразу к делу. Несчастная Араишу, не желаешь ли стать придворной дамой дома Кин?

· «Араишу» - чтение цвета «тусклый кармин».

– Ха?

Неожиданное приглашение.

Пока Лили молчала, совершенно онемев от потрясения, собеседница, как будто бы правильно истолковав её реакцию, пустилась в объяснения.

– Мне довелось слышать о наказании, постигшем Шу Кейгецу. И тебя в это втянули, верно? Пускай и дочь танцовщицы, но не по своей же воле родилась таковой… Бедняжка. У моей Девы, мудрой Кин Сейки-сама, сердце кровью обливается.

· 心を痛める – идиома, дословно «сердце болит». Означает беспокоиться (о); волноваться (о); тревожиться (о); страдать (о); огорчаться.

Слова эти, с порога унижавшие ремесло матери Лили, вызывали отторжение, но суть предложения пробуждала интерес.

Пока Лили хранила молчание, женщина гладко продолжила.

– Поэтому, с одним условием, я пожалую тебе одеяния цвета белой крысы. Ты ведь тоже не хранишь глубокую верность дому Шу, верно?

· 白鼠 – это «белая крыса» или «бело-серый». Код – #B9A193. К слову, в другом источнике цвет «широнезуми» описывался как бело-серебристый, и «широнери» также значительно светлее. https://vk.com/wall-52732989_7189

– Белой крысы…?

Цвет белой крысы – цвет, который носят придворные дамы среднего ранга дома Кин. Глаза Лили округлились от беспрецедентного предложения, но ещё больше её тревожило это самое [условие], потому разговор она завела осторожно.

– Что же за условие?

– Всё просто. С тебя только и требуется, что извести свою хозяйку Шу Кейгецу.

– Ха? – ещё одно неожиданное заявление, отчего Лили нахмурилась. С чего бы кому-то из другого дома возжелать чего-то вроде мести за Ко Рейрин?

Заметив её подозрительный взгляд, придворная дама в одеяниях неотбелённого шёлка фыркнула, словно презирая невежественность собеседницы, после чего вкрадчиво проговорила: «Слушай же».

– Ко Рейрин-сама – [Бабочка Его Высочества]. И малому ребёнку ясно, как сильно Его Высочество ей благоволит. Но ревновать и причинять ей вред, как это сделала твоя госпожа – низшая из низших уловок. Коли истинно желаешь завоевать расположение Его Высочества, надобно добровольно преклонить колени перед Рейрин-сама и принести ей клятву верности.

Иными словами, жестокими гонениями Шу Кейгецу дом Кин пытается создать видимость своей полной лояльности Рейрин.

Как следует из его имени, дом Кин со стародавних времён нёс полную ответственность за добычу золота и стал краеугольным камнем экономики Империи Эи. Будучи по натуре своей истинными торговцами, многие из них предпочитают действовать разумно и прагматично.

· Иероглиф Кин 金 означает «золото».

Любая женщина, конечно, сердцем потянулась бы к мужественному Гёмею, преуспевающему как в науках, так и в военном искусстве, но если речь о Деве из благородного дома Кин, то вполне логично из холодного расчёта нацелиться на второе место.

– Людям из других семей запрещено входить во дворец, да к тому же в Девичьем дворе проводится семидневная церемония Имибараи. В это время только и остаётся, что третировать Шу Кейгецу руками представителей дома Шу. Однако, – женщина в одеяниях цвета неотбелённого шёлка хихикнула, всё так же прикрываясь веером, – когда же вскроется, что всё с самого начала было на ладони у дома Кин, сколь велико будет разочарование женщин дома Шу и прочих семей, опоздавших к дележу-у.

– …Если мы прибегнем к чрезмерным наказаниям, боюсь, сами подвергнемся порицанию Шукан-сама.

– И это говорите вы – те, кто сам же загнал её в заброшенную развалюху? Ничего страшного, просто сунь офицеру Шукан немного денег – и дело улажено, – в её тоне не слышалось и намёка на сомнения.

Женщина вытащила из волос канзаши и протянула её Лили. Серебряная основа была инкрустирована жемчугом. С точки зрения философии пяти элементов, именно такое украшение было во вкусе женщины дома Кин.

· Канзаши (или кандзаси, яп. 簪, встречается также написание 髪挿し) – традиционные японские женские украшения для волос, а также популярная техника рукоделия.

– Я Гайо из дома Кин. С завтрашнего дня в это время и в этом же месте будешь докладывать мне об обращении с Шу Кейгецу – и каждый раз будешь получать награду. Через семь дней я дарую тебе одеяния цвета белой крысы.

Видя, что Лили даже при виде шпильки всё ещё глубоко раздумывает, женщина добавила: «Полагаю, это тебе понравится больше?», и на сей раз вытащила из рукава небольшой джутовый мешок.

Внутри оказалось около двух го риса. Рис – отборный, отшлифованный до слепящего блеска, по белизне не уступающий одеяниям цвета неотбелённого шёлка.

· 合(го:) – мера ёмкости, около 0,18 литра.

Женщина презрительно рассмеялась, видя, как сглотнула Лили, положила канзаши в мешочек и вложила в руки девушки.

– Завтра я подготовлю вдвое больше. Ты ведь принимаешь?

– …Да, – в конце концов Лили приняла предложение.

Женщина удовлетворённо улыбнулась и быстро развернулась на каблуках.

Провожая взглядом спину, исчезающую в тени Девичьего двора, Лили крепко прижала к груди маленький джутовый мешочек.

В этом нет ничего плохого…

Ведь всё ради выживания.

К тому же изводить Шу Кейгецу дом Шу будет и безо всяких просьб. Лили и сама уже отказалась от заботы о ней. Нужно-то всего раз в день, словно в праздной беседе, пересказывать сие придворной даме другого клана. И если за это она сможет вырваться из дворца Шуку, да ещё и получить одеяния цвета белой крысы.

Лили шумно выдохнула, будто отгоняя прочь тягостные мысли, и быстрым шагом направилась обратно по дорожке.

Солнце скоро сядет. До того нужно успеть сварить рис.

Я-то сама могу развести огонь, так что мне ещё повезло. Та девка сейчас, поди, сидит и ревёт в окружении сорняков и насекомых, –преисполнившись горькой иронии, её губы сами собой скривились в ухмылку. К слову, как-то её выгнали зимой в грушевый сад только за то, что якобы взгляд не понравился. – Прекрасное чувство. Как сварится рис, обязательно съем его прямо у неё на глазах. А если начнёт молить о прощении, ткнувшись лбом в грязь, так и быть, дам ей немножко.

– Фу-фун, я заставлю её повыть – разом за всё, что творила до сих пор.

С таким боевым настроем она и направилась к складу, где её дожидалась Кейгецу, но…

– А, с возвращением, Лили! И вправду вернулась.

План Лили рухнул в первую же секунду, как она ступила на территорию склада.

Ведь женщина, что должна была в отчаянии стоять посреди сорняков перед заброшенной лачугой, почему-то окликнула её приветливо, с улыбкой снимания с головы платок.

– …Ха?

– Только что закончила жарить клубни. И, знаешь, быстренько обжарила рапс. Ну же, давай есть, пока горячее.

– Ха!?

С какой стати Шу Кейгецу, которой впору рыдать в голос, так умело готовит?

– А! И ещё, ещё, погляди! Я уже наполовину привела в порядок грушевый сад.

Более того, половина участка, до полудня пребывавшего в крайне запущенном состоянии, ныне была аккуратно прополота.

Нет, не только: ветки были обрезаны и сложены по кучкам по толщине, а почву местами взрезали борозды.

Женщина перед ней гордо выпятила грудь и подвела Лили за руку к грядкам.

– Здесь вперемешку росли самые разные овощи и фрукты, так что пришлось пересаживать их по видам. Здесь у нас слева направо сладкий картофель, лук ветвистый, бахчевые и, наконец, рапс…

· Лук ветви́стый или Лук души́стый (лат. Állium ramósum, Allium odórum) — многолетнее травянистое растение семейства Луковые (Alliaceae), обладающее всеми свойствами лука и чеснока.

· Не совсем поняла, что конкретно имелось в виду, т.к. 瓜 - это общее название для всех бахчевых культур, может быть и дыня, и тыква, и арбуз.

· Насчёт последнего ничего не могу сказать, т.к. один словарик выдал, что 油菜 – это рапс, другой – что это капуста полевая или сурепица. https://ru.wikipedia.org/wiki/Капуста_полевая

– П-погоди! – Лили резко вырвала руку. – Погоди-ка! Что, чёрт побери, происходит!?

– Э?

– Как из этой запущенной развалюхи полезли батат и бахчевые! Ты что, даосское искусство использовала!?

– Ну и ну, будет тебе, Лили. Мне никакие даосские техники не доступны, – однако та лишь залилась весёлым переливчатым смехом.

До сих пор Лили слышала от неё только пронзительные визги да ругательства, потому была ошарашена милым смехом, в коем сквозило благородство.

– Просто имело место невероятное стечение обстоятельств. Раньше здесь был продуктовый склад, верно? Брошенные там припасы тайком пустили ростки с помощью солнца и влаги.

– Ха-а!?

– Воистину, все они обладают удивительной жизненной силой… Эти земли граничат с домом Ран, повелевающим элементом дерева, так что, возможно, полны питающей растения ки. Воистину, это место похоже на райский уголок, – девушка проникновенно кивнула, затем присела и, приговаривая «хорошая, хорошая», любовно погладила землю, не заботясь об испачканном подоле одежды.

Лили остолбенела.

– Как же… Но ведь это место печально известно кишащими здесь насекомыми и страшными грибками…

– Грибок! Верно, гриб! Головнёвый гриб вновь проделал замечательную работу… – лицо той вдруг просияло, и она бросилась к особенно влажному месту, напоминавшему лужу грязи. Вернулась она уже с травой с неестественно раздутым стеблем. – Гляди. Побег дикого риса вырос в великолепный чёрный рог! Его и есть можно, и для чернения бровей использовать – право, какая благодать. Так. Давай и их сегодня пожарим.

· 菰角 (комоцуно) – «чёрный рог», съедобное образование на стеблях макомо (дикий рис), возникающее при заражении головнёвым грибком (Ustilago esculenta); в Китае и Японии считается деликатесом.

· 眉墨 (маюдзуми) – краска для чернения бровей; пепел сожжённых галлов макомо традиционно использовался для этих целей.

Лили не знала, что, когда молодые ростки некоторых трав поражаются головнёвым грибом, они превращаются в овощи, по текстуре напоминавшие бамбуковые побеги. Хоть и была родом из нижнего города и выживать умела, до выращивания овощей у неё никогда не доходили руки.

– Чт… Ч-чт…

– А-а. Мне, лишь копившей в себе все те знания из книг, выпало счастье – одно за другим применять их в деле, как же я счастлива. Вот она, радость борьбы… а-а, просто неиссякаемая физическая сила… – глаза, доселе окрашенные только лестью, сверкали; женщина с упоением разглядывала собственные руки.

Затем, словно опомнившись…

– Батат! – воскликнула она и в спешке повернулась к Лили. – Ну же, ну же, остынет ведь. Скорее отведаем жареных клубней. Я всегда мечтала: возьму да вылью масла столько влезет, отброшу всякое благоразумие и щедро посыплю солью – и буду, без мыслей об изжоге, уплетать за обе щеки сколько душе угодно. Ну же, Лили! Раздели со мной эту мечту!

Она решительно протянула ей руку, но та, признаться, даже не знала, как реагировать.

– Как бы сказать, а откуда ты вообще достала соль и масло…?

– Всё это, включая набор кухонной утвари, мне пожаловал один добрый Шукан-сама. Что же касается соли, то поначалу я, правда, подумала: на крайний случай можно было бы и слезами еду приправить, солёные же, и просить не стоило бы… но всё же, посыпать мне хотелось щедро, так что позволить себе вольность было верным решением.

– Нет, откуда у тебя вообще взялась настолько дикая идея!? – оставив надежду постичь столь нелепый ход мыслей, приведший к «приправить слезами», Лили в конце концов не удержалась от крика.

Её попросту не верилось, что перед ней – Шу Кейгецу.

Эта женщина… да что с ней такое? Совершенно другой человек же…

В неё вселился злой дух, или же она просто сошла с ума? Нет, скорее всего последнее, ведь ни один мстительный дух не будет так полон жизни. Её заточили в тюрьме, где любая нормальная женщина лишилась бы рассудка за считанные часы, вот и тронулась умом.

– Ты ведь правда Шу Кейгецу, верно…? Если что-то замыслила, лучше выкладывай начистоту, – спросила она на всякий случай, дабы убедиться, но собеседница отчего-то неловко отвела взгляд.

– …О, Бог-Прародитель. Молю, прости меня за то, что даже перед лицом предложенной руки спасения желаю ныне лишь одного – поесть жареных клубней, – она что-то тихонько пробормотал себе под нос.

– Чего ты там бормочешь? Эй…

– После ночи Праздника Танабата я стала совершенно другим человеком. Это всё, что я могу рассказать тебе на данный момент.

Лили попыталась было продолжить допрос, но девушка ловко забросила ей в открытый рот жареную сладкую картошку.

– Вот, Лили. А-ам.

– Аф-ф! – кусочек только что обжаренного батата на один укус был очень горячим, и, стоило слегка надкусить хрустящую корочку, как рот тут же объяла его тягучая маслянистая мякоть. Щедро посыпанная сверху соль хорошо сочеталась с ароматом сладкой картошки и масла, отчего глаза Лили поневоле округлились.

– М-м-м! Н-не могу насытиться…! Выше всех ожиданий…! – собеседница также вкусила картофель, а затем, радостно засучив ногами, приложила обе руки к щекам. – А-а, вот оно – счастье… Поверить не могу, продолжаю вдыхать запах масла, а меня ни капли не мутит! Я могу есть столько, сколько пожелаю…! Нет, я могу пить! Пить жареные клубни как воду!

Видимо, ей и впрямь очень понравилось.

Щёки девушки раскраснелись, глаза слегка увлажнились, а сама она всё кивала да кивала; Лили не сводила с неё ошарашенного взгляда.

Да что с ней такое…

Она никак в толк не могла взять, что случилось с Шу Кейгецу.

Единственное, что она понимала, так это…

Я… смогу ли я вообще довести её до отчаяния…?

…то, что задание, возложенное женщиной в одеяниях цвета неотбелённого шёлка, – казалось бы лёгкое – вдруг обернулось чертовски трудным.

– Теперь рапс! Ну же, дадим волю голосу!

В уголке тщательно ухоженного грушевого сада принесённый напоказ рис полностью остыл, растеряв свой пар.