Глава 5. Рейрин обретает служанку

Том 1. Глава 5. Рейрин: Заполучить придворную даму

Рейрин – у-ум – сладко потянулась, греясь в лучах солнца, льющихся с ярко-голубого неба.

– Какая перемена погоды после вчерашнего дождя. Идеальный день для сельского хозяйства! – со вкусом откинувшись назад, она приложила руку ко лбу козырьком и окинула взглядом грушевый сад.

То тут, то там на аккуратно возделанных грядках капельки росы, задержавшиеся на траве и листьях, отражали солнечный свет; весь грушевый сад словно сверкал. Даже лужи уподобились отражавшим небо зеркалам.

Со смены тел прошло уже четыре дня.

Если бы Рейрин могла описать эту жизнь одним словом, это было бы [наилучшая].

Пища и лекарственные травы растут с поразительной скоростью; изо дня в день с головой ухожу в полевые работ, но совсем не падаю в обморок; даже засиживаясь допоздна – никого не беспокою; еда очень вкусная… Можно ли мне и вправду быть настолько счастливой? – сложив руки перед грудью, в душе она вопрошала великого Бога-Прародителя.

Хоть она и пребывала в положении той, кого возненавидели и кому воздали по заслугам, прямо сейчас Рейрин была так счастлива, что ей даже было совестно перед Шу Кейгецу.

Начнём с того, что это здоровое тело было удивительно. Даже к небольшой тренировке Рейрин приходилось приступать с решимостью смертника, но это тело чувствовало лишь небольшую боль в мышцах и ничуть не сдавало позиций.

Возможно, дело ещё и в дыхательных техниках и использовании самолично составленных смесей лечебных трав, которые в своё время Рейрин разработала, дабы хоть немного снизить нагрузку на тело, но даже так Дева просто поражалась тому, насколько велика разница, когда множишь не на ноль, а на десять. Всего четыре дня выполнения привычных [небольших] упражнений и тренировок, – и Рейрин ощутила, как тело подтягивается на глазах.

Чем больше работаю, тем бодрее растут цветы и деревья и тем здоровее становится тело. Что за удовольствие наблюдать за всем этим… может, так и ощущается то, что в народе зовётся [достоинством мужчины]?.. – Рейрин с упоением уставилась на свои руки и ноги, которые теперь двигались на удивление легко и чётко.

· Не могу сказать, что значило 男の甲斐性(дословно – «надёжность/достоинство мужчины»), но я нашла сочетание как часть выражения 浮気は男の甲斐性(«измена – достоинство мужчины»). В том смысле, что достаточно богатый мужчина, способный обеспечить благополучную жизнь своих жены и любовницы до конца жизни, является успешным. Т.е. если мужчина может давать достаточно любви и денег, то имеет право на интрижки, в противном – никчёмный человек, не имеющий на это права (но как это может быть связано с тем, что упомянула Рейрин?..).

Шу Кейгецу была одной из самых высоких Дев, и, быть может, стесняясь, что каждое её движение выходит уж слишком размашистым, в памяти Рейрин вечно сутулилась. И при этом носила лишь яркие одеяния, отчего впечатление производилось какое-то несуразное и непримечательное.

Однако, – с точки зрения Рейрин, – это была непростительная расточительность. Ей следовало бы вдоволь закалить свои длинные руки и ноги, щедро демонстрировать их гибкость и грацию. Здоровую красоту она почитала больше всего на свете, потому с блаженной улыбкой погладила через ткань слегка проступивший бицепс.

Мышцы. Вот она, сила.

Втайне она вынашивала честолюбивую месту однажды обзавестись и шестью кубиками пресса.

Но в ближайшие три дня они не появятся…

Период Имибараи составлял семь дней. Иными словами, через три дня Девичий двор будет вновь открыт. Тогда же с неё снимут домашний арест, после чего она, надо полагать, сможет встретиться с Шу Кейгецу, нет, точнее, с [Ко Рейрин].

Что же на уме у Кейгецу-сама? – Рейрин легонько нахмурилась.

На данный момент она не видела полной картины намерений Шу Кейгецу. Та позавидовала Рейрин, возжелала отобрать у неё положение и жизнь, но теперь, когда Рейрин сумела пережить церемонию Дзюдзин, что же она от неё хочет?

Коли она хотела заставить Деву замолчать, то должна быть неумолима в своих попытках лишить Рейрин жизни, но, по крайней мере с церемонии Дзюдзин, Рейрин более ни разу не подвергалась смертельной опасности. Возможно, она отказалась от идеи убийства и решила просто продолжать жить в чужом теле?

Или, если верить принесённым Лили слухам, [Ко Рейрин] со дня фестиваля Танабата всё время проводит в постели, так что ей просто не до нападений?

– Всё-таки без встречи с ней ничего не изменится… – пробормотала Рейрин себе под нос.

Она всё же, как-никак, пыталась добиться встречи с той.

Вот только даже вопреки оправдательному вердикту на церемонии Дзюдзин, в нынешних обстоятельствах было бы попросту немыслимо позволить [Шу Кейгецу] встретиться с [Ко Рейрин]. Точнее, до сих пор Деве не дали даже шанса объясниться с Благородной супругой Шу. Дворец Шуку по-прежнему игнорировал [Шу Кейгецу].

…Да. Верно. Я усердно пыталась, но мне пришлось сдаться, нет-нет, именно скрепя сердце и неохотно смириться с нынешней ситуацией. Да.

Настоящая Рейрин бы не отступила после одной-единственной попытки. Не получив ответа на своё письмо, писала бы снова и снова, а то и вовсе устроила бы засаду, выманивала всеми возможными способами.

И то, что она, воспользовавшись отсутствием ответа от Благородной супруги Шу на письмо с просьбой о разговоре, быстро смирилась со статусом-кво, объяснялось лишь одним: Рейрин очень полюбился нынешний образ жизни.

· Статус-кво (лат. status quo ante bellum – «положение, бывшее до войны», сокращение – status quo) – «возврат к исходному состоянию».

…Нельзя, Рейрин. Неважно, сколь сильно она сама того хотела, неправильно же навязывать это безнадёжное тело кому-то ещё. Как-никак, моё тело принадлежит не только мне. Я несу ответственность как Дева, многие придворные дамы поклялись мне в верности, и моя глубокоуважаемая Императрица, жареный картофель… неведомые мне виды лекарственных растений… вчера нашла кордицепс китайский, – только она отчаянно сложила вместе ладони, пытаясь вразумить себя, как в голову полезли посторонние мысли.

· Кордицепс китайский (лат. Ophiocordyceps sinensis, ранее – Cordyceps sinensis) – вид грибов из рода Ophiocordyceps, семейства Ophiocordycipitaceae, принадлежит к классу аскомицетов. Кордицепс китайский применяется в традиционной китайской медицине, где он считается лекарством от 21 болезни.

Ум, ум, – пока девушка мычала в борьбе с собой, со спины её окликнул недовольный голос.

– Чего мычишь с самого утра. Отвратительно, – ею оказалась Лили, потиравшая заспанные глаза.

– Ну и ну, Лили. Доброе утро. Ты сегодня рано встала.

– …Нет, не тебе говорить: это ты проснулась раньше придворной дамы, – в ответ на приветливую улыбку лицо той нервно дёрнулось. Поначалу Рейрин диву давалась её грубой речи, но в итоге эта экспрессивная девушка чрезвычайно пришлась ей по душе. Как-никак, жила она одна. Хоть ей и нравилось чувствовать себя свободной, но порой одолевало одиночество, и в такие моменты наличие собеседника могло хорошо скрасить обстановку.

Что ни говори, а последние четыре дня мы буквально делим с ней и стол, и кров.

В итоге Лили ела три раза в день вместе с Рейрин и ночевала здесь же, на этом складе. Нет, в первый вечер, поужинав жареным сладким картофелем, она единожды вернулась в комнату придворных дам, но глубокой ночью вновь прибыла на склад со своими пожитками.

… Девушка вновь и вновь утирала глаза сжатым кулаком, потому Рейрин продолжала упорно притворяться спящей.

Даже после того, как Лили окончательно поселилась на складе, она не пыталась расспросить её о случившемся. У неё были рыжие волосы – редкость для Империи Эи, и носила она одеяния тусклого кармина вопреки тому своему статусу личной служанкой… ну-у, в общем и целом, нетрудно было представить, в каком положении она оказалась.

Похоже, Лили и сама проводит свои дни с пользой, – Рейрин взглянула на задумчивую Лили, но та, ещё мгновение назад о чём-то задумавшаяся, быстро изменилась в лице и смущённо отвернулась. Возможно, думала о том, какой будет её сегодняшняя [безвозмездное услужение]? – А, ошиблась, не [безвозмездная услуга], а [издевательство], – она мысленно поправилась. Услышь это Лили, непременно бы страшно рассердилась.

Верно. Не то в отместку Шу Кейгецу, не то по чьему-то указу, но Лили что есть сил старалась притеснять Рейрин.

К примеру, бросала в грушевый сад кишащую жуками коробку, вонзала в подушку ножницы, а то и разливала по саду где-то собранные нечистоты. О таких рьяных действиях не помыслит ни одна старшая придворная дама, выросшая как девушка в коробке.

· 箱入り娘 – идиома, дословно «девушка в коробке». Фраза описывает девушку, которая была воспитана в изоляции от внешнего мира, подобно принцессе. Её родители обращались с ней как с драгоценностью, держа в «коробке» — доме, защищённом от остального мира.

Вот только с точки зрения Рейрин всё выглядело так: подумав «хорошо бы немного обработать почву», она получила дождевых червей; подумав «хочу заняться шитьём» – получила ножницы; подумав «надо бы удобрить почву» – получила компост; служанка словно всякий раз только и делала, что радовала свою госпожу.

И это уже вошло в обычай этих дней: каждый раз, как Лили что-то делала, Рейрин поневоле кричала от радости, чем оставляла ту в полном остолбенении.

Нет, нельзя радоваться. Ведь она усердно трудится, не должна же я никоим образом попирать её усилия.

Члены дома Ко предпочитают трудолюбивых людей с внутренним стержнем. И пускай она от всей души желала поддержать старательную Лили, но испытывала вину за неспособность оправдать её ожидания даже надлежащим криком.

· 根性 – характер, натура, нрав; мужество, сила воли или сила духа. Означает силу воли, выдержку, упорство, настойчивость и решимость. Описывает ментальную силу, позволяющую преодолевать трудности, не сдаваться перед лицом препятствий и добиваться цели, часто через тяжёлый труд.

Было искренне жаль, но… признаться, она самую малость, но предвкушала её следующие попытки.

Вот бы в следующий раз мне предоставили кухонный нож или краску? – так и зудело внутри.

– …Эй, постой-ка. Ты сейчас подумала о чём-то нехорошем?

– Нет, вовсе нет. Просто смотрю на трудолюбивую тебя, Лили, и думаю, как же ты хороша.

Лили резко обернулась, Рейрин же покачала головой с серьёзным лицом. Она не лгала.

Решив, что если продолжать расспросы, скорее, неминуемо вылезет много чего лишнего, девушка покачала головой и живо сменила тему.

– Ну-ну, раз уж ты проснулась, Лили, давай позавтракаем. Сегодняшнее меню – сладкий картофель на пару в качестве основного блюда, жареный в масле батат в качестве главного блюда, жареный батат на гарнир, а чтобы дать отдых палочкам – жареный в масле батат.

· 揚 げ – жарка на достаточно большом количестве масла или жира. При этом обычно идёт жарка при высоких температурах, например, при 150–190 градусах по Цельсию.

· Стир-фрай (stir-fry, 油炒め) – традиционная для китайской, прежде всего для кантонской кухни техника быстрого обжаривания пищи в раскалённом масле в глубокой сковороде с покатыми стенками (воке) при постоянном помешивании. Масла используется мало.

· 箸休め – в японской кухне небольшое блюдо, которое подают между основными блюдами. Оно служит для того, чтобы разнообразить вкус предыдущих и последующих блюд, «блюдо для прочистки желудка». Дословно «отдых палочек (для еды)».

– Да какой тут отдых для палочек! Всё тяжёлое! Всё из сладкой картошки!

Хоть девушка и попыталась огласить меню с улыбкой, яростная нападка той вынудила Рейрин печально нахмуриться.

– Как же так… а я с таким старанием готовила завтрак, думая, что не будет никого, кому этот список блюд не придётся по вкусу.

– Откуда у тебя эта слепая вера в клубни и масло!?

Разумеется, из прежней жизни Рейрин, когда ей редко доводилось такое есть.

С этим телом запах масла не обжигает грудь, а избыток соли не вызывает обморока… в таких случаях людям свойственно отворить настежь двери своих желаний, – ум, – внутренне глубокомысленно кивнула Рейрин и легко отмахнулась от воплей Лили.

– Да-да, не переживай. И там и там жареный сладкий картофель, но приправа для основного блюда и для закуски разная. В таких вещах я не допускаю промахов. Сейчас закончу последние штрихи, так что, пожалуйста, подожди немного.

– Ты вообще людей слушаешь!? – истошно завопила Лили, когда Рейрин проворно приступила к завершению меню на завтрак, прошмыгнув мимо придворной дамы.

Но увидев, как Рейрин обмотала руку большим листом и сказала: «оп-ля», с подозрением захлопнула рот.

– …Ты что делаешь?

– Тс-с. Дело требует осторожности, так что, пожалуйста, соблюдай тишину, – но Рейрин быстро её пресекла.

Тщательно прикрыв руки и ладони, она подошла к стене амбара, приглушая шаги. Подошла к месту, где стоял тяжёлый и прочный дзюбако – вероятно, служил для хранения продуктов.

· 重箱 (jūbako) – ящички, вкладывающиеся один в другой, используемые в Японии для хранения и подачи еды (часто используются под бенто). Предполагаю, здесь ящик был намного больше, чем эти коробочки.

– Чего ты так осторожничаешь…?

– Тс-с, – ещё раз шикнув на с подозрением расспрашивавшую Лили, Рейрин медленно подняла верхний ярус дзюбако.

Тут же взметнулся рой маленьких теней, и наблюдавшая со спины Лили взвизгнула: «хи».

Рейрин не обратила на это внимания, лишь осторожно передвинула ящик и какое-то время подержала его над заранее подготовленным горшочком.

Кап-кап, – словно заставляя ждать, густая золотистая жидкость медленно потекла из коробки и начала скапливаться на дне горшка.

· もったいぶる – дословно «заставляя ждать». Набивать себе цену, важничать.

– Что ты делаешь!?

– Собираю мёд.

Верно, в брошенном дзюбако возвели свой улей пчёлы.

– П… п-п-п, пчёлы! У, ужалят же…!

– Пчёлы-сан в верхней части улья занимаются исключительно производством мёда, поэтому ведут себя тихо. Пока не поврежу нижние уровни улья, нападать на меня не станут. …В теории, – в противовес с истошным криком побледневшей Лили Рейрин безмятежно улыбалась в окружении пчёл.

И в самом деле, стоило Рейрин медленно вернуть секцию на место, как пчёлы постепенно вернулись, будто следуя за своим домом; лишь когда последняя из них вернулась в улей через щель, Лили наконец выдохнула с облегчением.

– Поверить не могу… О чём ты только думала, засунув руки в улей…

– Ой, ты не любишь пчёл-сан, Лили? – Рейрин поклонилась коробке и сказала: «Благодарю за ваш чудесный дар», лишь после этого повернувшись к Лили. – А ведь и правда, до сих пор ты собирала лишь тех насекомых-сан, которые ползали по земле, вроде пауков-сан и многоножек-сан. Может, тебе не нравятся насекомые-сан с крыльями?

– Нет, при чём здесь крылья… Какая женщина будет любить пчёл!?

– Правда? Ну-у, раз уж ты об этом заговорила, из насекомых-сан мне нравятся скорее сверчки-сан, нежели пчёлы-сан…

– Сверчки? Ну-у, если сверчки… – услышав упоминание насекомого, по осени издававшего красивые звуки, Лили немного успокоилась и замялась.

Сверчки-сан, если их высушить и растолочь, отдают вкусом креветок. Если продолжу такой самодостаточный образ жизни, нужно будет как-нибудь начать их собирать. Да и в изготовлении лекарств их можно использовать.

Впрочем, разговор их, хоть и казался связным, на деле совершенно не клеился.

Однако Рейрин сейчас занимало совсем другое.

– А-а, какой красивый цвет…

Разумеется, мёд, который она набрала в горшочек.

Как и первая фракция дистилляции алкоголя, первая порция вылившегося из гнезда мёда была кристально прозрачной, без примесей крошек из улья или деревянного ящика.

А-а… вот бы, когда мёда наберётся ещё немного, взять какой-нибудь нож или другой острый предмет и отрезать от улья самую малость. И с хрустом разгрызть кончиками зубов – какой чудесный это был бы вкус, – Рейрин зачарованно уставилась на мёд. От одного только взгляда на густую однородную золотистую текстуру из-под языка набегала слюна, а стоило только представить сочившуюся сладостью белую кристаллизованную текстуру сот на её зубах, как сердце забилось чаще. – А ещё, а ещё, если мне удастся вытащить и самог гнездо, я бы с удовольствием попробовала приготовить из его выжимки пчелиный воск. Можно зажечь его на ночь и наслаждаться ароматом… или использовать в косметике… А-а, что за насыщенные дни мне предстоят…!

Когда она была [Рейрин], придворные дамы ни за что бы не потерпели такого занятия, как сбор мёда. Девушка и подумать не смела, что доведётся пережить новый опыт в этом заброшенном складе. И вновь Рейрин принесла свою благодарность этой пышной зелени.

Благоговейными движениями рук, будто бы обращаясь с драгоценностью, она подняла горшочек и перенесла его в ту часть грушевого сада, которую они отвели под кухню.

На камадо из камней, коими были выложены стены склада, был ровно выложены уже обжаренные клубни, исходившие едва заметными струйками пара. Рейрин осторожно опустила их в горшочек и обмакнула в мёд. Вязкое, янтарного цвета покрытие невыносимо пробуждало аппетит, словами не передать.

· 竈 – камадо. Традиционная японская плита на дровах или древесном угле.

Она подозвала Лили, нервно на неё поглядывавшую, и улыбнулась с «А-ам».

За последние несколько дней Рейрин полностью покорила желудок Лили, и пускай её подбородок дёрнулся назад от зависшей под носом еды, в конце концов служанка робко приоткрыла рот.

Едва в рот ей забросили кусочек жареного батата, как Лили с негромким «М!» округлила глаза.

Рейрин, пришедшая в восторг от такой реакции, сама отправила в рот сладкую картофелину, которой предназначалась роль закуски, а затем с «М-м-м-м-м» обеими руками схватилась за щёки и радостно засучила ногами.

Не могу остановиться.

Первой ударила прямая сладость, от которой язык онемел.

А когда, наслаждаясь этим вкусом, она раскусила ещё горячий картофель, вместе с хрустящей текстурой во рту мгновенно растёкся богатый вкус масла и самой сладкой картошки. Не зря она с таким усердием обжаривала батат в масле садистски медленно, будто вываривая врагов своих родителей.

– А-а… счастье… – Рейрин осторожно утёрла уголки глаз, после чего ласково положила руку на грудь.

Что за эйфория наполняет её рот с самого утра. В сей жизни её больше не настигала тошнота, не приходилось ломать голову над подбором целых гор лекарств и не было забот о том, что доставит кому-либо беспокойство. За эти дни самой большой дилеммой, терзавшей Рейрин, было: «к жареному сладкому картофелю использовать соль или мёд?». К слову, теперь эта проблема была решена: добавила и то, и другое.

Нет, нельзя, Рейрин. Это тело принадлежит исключительно Кейгецу-сама, склад тоже хотелось бы попробовать подлатать…

Мне только кажется? Или скорость, с какой я поддаюсь искушению, день ото дня и правда лишь растёт?

Рейрин с трепетом окинула взглядом это место, переполненное соблазнами.

Сорняки, с которыми было покончено всего два дня назад, уже снова бодро пробивались сквозь почву.

Штукатурка склада отслоилась, обнажив содержимое с очень любопытными приёмами архитектуры Внутреннего двора.

Овощи, так и норовившие перезреть и лопаться спелыми плодами.

Прекрасная, что служанка вела с ней оживлённые беседы.

…Нельзя. Такое… ну как удержаться и с радостью не приложить свои руки…

Для полного заботливых личностей дома Ко видеть перед собой стройные ряды всего, что следует взять под своё крылышко, – зрелище, вызывающее исключительно чувство глубокого удовлетворения от предстоящей работы. Только и остаётся поверить, что во дворец Шуку прилетела утка, неся на спине не только лук-батун, но и кухонную утварь.

· В японском есть выражение 「鴨がネギを背負ってやってくる。」. «Утка на спине зелёный лук несёт». Утиное мясо и зеленый лук хорошо сочетаются друг с другом, и вообще считается, что зеленый лук (лук-батун) незаменим, когда готовят утиное мясо. Если есть два этих ингредиента, то уже можно приготовить отличное блюдо, поэтому такая метафора, как утка, которая прилетает к вам сразу с луком на спине, обозначает удивительную, но очень удобную ситуацию, счастливое событие. Также существует легенда об утке с луком-пореем, которая встречает в лесу заблудившихся путников и предлагает себя в качестве еды.

Первым делом нужно прополоть траву и укрепить недавно сплетённую травяную постель. Срезанные в первый день ветки как раз должны были как следует высохнуть, окурим их и используем дым для обеззараживания. Затем нужно заново сложить обрушившийся камень склада, а овощи… хм-м, а можно ли обработать их и законсервировать? Если что останется – передам на кухню дворца Шуку. А, или будет лучше попробовать сделать из бахчевых косметику? А ещё, а ещё… – желанные дела всплывали в голове одно за другим, и стоило только подумать, что у неё хватит сил всё это доподлинно [осилить], как возбуждение стало уже не остановить.

Рейрин отчаянно ругала свои щёки, по которым расплылась бы широкая улыбка, стоило бы хоть немного расслабиться, но всё равно не сумела сдержать просачивающийся смех и продолжила готовить завтрак в превосходном настроении.

Чёрт… да что не так с этой женщиной, – Лили же, напротив, в боевой готовности смотрела на улыбавшуюся, но вместе с тем совершенно загадочную девушку.

Да, улыбавшуюся.

Невероятно, но эта женщина… та, кто должна была быть Шу Кейгецу, неизменно кротко и безмятежно улыбалась.

Разве может человек так сильно перемениться…?

Шу Кейгецу, которую знала Лили, была образцом [неприятного человека]. Льстила вышестоящим кошачьим голоском, но видя тех, кто ниже её по положению, пинала без колебаний. Она постоянно придиралась к слабостям оппонентов, а стоит только чему-то прийтись ей не по вкусу, как тут же заходилась визгом и начинала швырять вещи. Саму Лили она как-то облила холодной водой в стужу, а ещё имелся прецедент, когда ей приписали несуществующую кражу и едва не выдали Шукан.

И при всём при этом – что насчёт женщины напротив?

Она встаёт на восходе раньше собственной придворной дамы, старательно приводит в порядок грушевый сад, радуется каждому распустившемуся цветку и даже усердно пытается проявлять заботу о Лили.

Послушать только это – и кажется, будто она изменилась сердцем и душой, став добродетельным человеком, но было в том что-то странное. На днях, к примеру, деловито запустив руку в коробку с насекомыми и сортируя их, Дева даже всерьёз склонила голову: «Хм-м, коробок не хватает, может, стоит поселить многоножек-сам вместе с пауками-сан?». Лили не смогла не выпалить:

– Ты что, Кодоку делать собралась!? – и тотчас вклинилась.

· Гу, или цзинькан, - яд на основе яда насекомых, связанный с культурами южного Китая, в частности Наньюэ. Традиционное приготовление яда гу включало в себя запечатывание нескольких ядовитых существ в закрытую посуду, где они пожирали друг друга и, как утверждается, концентрировали свои токсины в одном выжившем. Гу использовался в чёрной магии, например, для манипулирования сексуальными партнерами, создания злокачественных заболеваний и вызывания смерти. Подробнее: https://vk.com/wall-157168362_1407

Она и сама понимала, что тон неподобающий для разговора с Девой, но Лили сочла его вполне естественным, ведь речь о той, кто не только был злодейкой, так ещё и постоянно делал и говорил то, от чего хотелось взвыть.

К тому же она оказалась невероятно жадной до еды. Кажется, ей особенно нравилось жареное, и каждый день она что-то жарила в масле и кивала с мокрыми от слёз глазами, с чувством приговаривая и кивая: «Вкусно, вкусно».

К примеру, вчера…

– Знае-ешь, Лили, ты ведь в периоде активного роста, так что можешь съесть большой кусочек картофеля, – она протянула ей большую половинку жареного клубня, но выражение лица было до того скорбным, что Лили в итоге взяла меньшую часть. При виде того, как щёки девушки тут же залились румянцем, словно она была тронута до глубины души, и как она раз за разом выражала свою благодарность, Лили поневоле подумала: «А она, пожалуй, может быть вполне милой?», но нет-нет, нынешняя Шу Кейгецу – уже не Шу Кейгецу.

Кто же это тогда? – она решительно не понимала, каков ответ.

Женщина, говорящая изысканным слогом, кроткая, но при этом дерзкая и жадная до еды. Никогда прежде она не встречала подобного человека.

В тот день Лили смогла лишь вновь прийти к тому же выводу: должно быть, она сошла с ума в тюрьме.

И Лили до сих пор ведать не ведала, как мучить потерявшего рассудок человека.

– Ой, Лили. Подол твоего одеяния обтрепался. Дай его мне, я зашью.

– …Обойдусь. И вообще, ты зачем проклятую куклу вместо игольницы приспособила! Жуть какая-я!

– А, прости! Просто оказалась такой удобной, вот и как-то невольно, – собеседница, живо бросившаяся доставать швейный набор, в руку взяла ту самую проклятую куклу с иглами по всему телу, которую Лили подсунула ей два дня назад.

Вот как это назвать!?

Заслышав непроизвольный крик отправительницы куклы, Дева будто бы в панике перевернула куклу и начала переставлять иголки.

– Всё в порядке. Смотри, если воткнуть их в спину и плечи, будет похоже на модель для иглоукалывания…

– Не будет! – вскрикнула Лили.

Какого чёрта. Я ведь затеяла издевательства над ней в качестве мести, но в последнее время это всё больше похоже на пустую трату времени и сил. Думала, сумею получить одеяния белой крысы, всего-то попытав ненавистную мне женщину, но, может, работёнка того и не стоила? – совершенно вымотанная с самого утра, она испустила она унылый вздох, и плечи собеседницы вдруг поникли в извинении.

– Прости. Я знаю, что у тебя, Лили, множество своих обстоятельств. По правда говоря, я и сама подумываю, что следовало бы ответить на твои старания кровохарканьем или кровавыми слезами ужаса, но как-то не выходит…

– Нет… после твоих слов моё положение кажется совсем безнадёжным… – она снова вздохнула, окончательно растеряв боевой дух, и девушка с лицом Шу Кейгецу робко заговорила.

– В таком случае, почему бы не прекратить подобные безвозмездные ус… то есть, издевательства? Ты очень пылкая, твёрдая духом служанка, не жалеющая стараний. Не будет ли тебе по сердцу в полной мере проявить эти добродетели и отдать всю себя надлежащей работе в качестве придворной дамы?

– … – Лили серьёзно всмотрелась в лицо собеседницы. Впервые её хвалили вот так в лицо, и речь не только о Шу Кейгецу.

Не в силах принять её прямолинейные слова, служанка инстинктивно от них отмахнулась.

– …Ну и что это, – беспокойное чувство в сердце было отвратительным. Эта женщина не должна была так будоражить её чувства. – Столько высмеивала, а теперь вздумала хвалить – чего ради?

– Это…

– Что ещё за «отдать себя надлежащей работе» – как будто это не тебя касается. Мне было велено присматривать в этой халупе за женщиной, которую, по сути, объявили преступницей… Не ты ли втравила меня в это так называемое [ненадлежащее] положение!? – Лили тыкала в неё пальцем, гневно прожигая взглядом, и разум вдогонку согласился: Так оно и есть.

Ненавижу эту девку. Ненавижу её. Эта женщина заставила меня столько страдать, так что это вполне заслуженно.

Да и вообще, хоть благодаря удачному стечению обстоятельств и расположению склада удалось не умереть с голоду, признаться, без помощи Гайо они бы попросту не смогли наладить здесь жизнь. Чтобы хоть как-то гарантировать собственное будущее, Лили непременно должна была загнать эту женщину в угол и заполучить одеяния цвета белой крысы.

– Говоришь мне делать свою работу, но, если буду служить тебе со своей искренностью, ты меня вознаградишь? Не вознаградишь ведь? Или что, гарантируешь мне статус и жалование как личной служанке?

– Это… Нынешней мне нечем тебя одарить…

– Вот видишь? Тогда перестань пустомелить! – выплюнула придворная дама на повышенных тонах, и собеседница поджала губы и потупила взгляд.

Увидев в её глазах отчётливо проступившую боль, Лили отвернулась.

Выходило так, будто она одна безжалостно измывалась над человеком.

Нет. Я не виновата. Я всего лишь мщу той, кто причинил мне боль, – безотчётно внушая себе это, она вдруг осознала, о чём сейчас думала, и опешила.

Раз приходится себя заверять… выходит, её настоящие чувства были иными?

– Лили, куда ты!? Завтрак ведь ещё…

– Заткнись! – не в силах поверить, что за считанные дни позволила себе так сильно размякнуть, девушка резко бросилась прочь.

Но, хоть и выскочила она сломя голову, во дворце Шуку не было ни единого места, где она могла бы найти покой.

Ноги Лили неизбежно привели её к общей территории – Девичьему двору. Сейчас, на время Имибараи, дворец обезлюдел, что делало его идеальным местом, где могла бы притаиться одинокая придворная дама.

Но стоило Лили нетвёрдым шагом подступить к Девичьему двору, как её снова окликнул голос.

– Ой. Как раз вовремя. Стой.

Обтянутый тонким шёлком круглый веер, одеяния цвета неотбелённого шёлка. Это была Гайо, старшая придворная дама дома Кин.

Доклад должен был состояться вечером. Опешив от встречи в неожиданный час, Лили торопливо упала на колени. Пришлось встать аккурат на залитое водой место – подол одеяний тут же промок.

– Гайо-сама, рада видеть вас в добром…

– Лили. Я разочарована в тебе, – но эти слова, брошенные прежде, чем она закончила приветствие, вынудили служанку задохнуться.

Лицо собеседницы скрывал тонкий шёлк, за которым ничего нельзя было разглядеть, и всё же от него веяло леденящим душу присутствием при взгляде на служанку сверху вниз.

– Я верила твоим ежедневным отчётам и давала рис, но, как я слышала, что Шу Кейгецу со смехом проводит всё своё время на складе. Прачки вовсю об этом сплетничали.

– Эт… то…

Низкоранговые придворные дамы, разносящие бельё, регулярно вхожи в каждый закоулок на территории дворца, и общая зона для стирки позади дворца – не исключение. Должно быть, одна из этих дам увидела Шу Кейгецу, пребывавшую в бурном восторге от находки – удивительной лекарственной травы, чем и распустила слух.

– Как может человек, которому подбросили жуков и проклятых кукол, которому в подушку вонзили ножницы и разбросали по грушевому саду нечистоты, так беззаботно смеяться? Ты, как погляжу, лгала мне?

– Нет! Нет, ошибаетесь. Я правда всё это сделала. Клянусь именем великого Бога-Прародителя! – Лили отчаянно цеплялась за неё. Она никак не могла позволить сейчас перекрыть себе путь к белой крысе.

– Хо-о, клянёшься? Ты в самом деле отбросила всю свою верность к дому Шу?

– Несомненно.

– То есть твоё сердце не смягчилось по отношению к Шу Кейгецу?

– Разумеется, – ответила она без заминки, и Гайо смолкла, словно ненадолго задумавшись.

Наконец она медленно открыла рот:

– Так и быть. На сей раз я закрою глаза.

– Б… благодарю вас.

– Однако, – но тут Гайо пошарила в рукаве, вытащила что-то и бросила Лили.

Тяжёлый короткий клинок в чёрных ножнах.

– В следующий раз мне нужны доказательства. Используй это.

– П-простите, но… для чего?

Хоть она и ранее прикасалась к иголкам да ножницам, но оружие держала в руках впервые.

Лили нервно сглотнула от грубого, пугающе реалистичного ощущения прикосновения, а женщина в одеяниях цвета неотбелённого шёлка раздражённо вздохнула.

– Что ж. Придумать для чего – твоё дело. Делай что пожелаешь. Пока при тебе доказательства, кои можно предъявить Сейке-сама. Будь то одежда, волосы, да хоть сердце. Режь всё, что душе угодно.

– Но… – Лили подняла окаменевшее лицо. – Издевательства и, это… убийство – совсем разные вещи. Вы велели дать офицерам Шукан мелкую взятку, но, если клинок коснётся тела Девы, пусть и такой, ситуация будет совершенно иной. Меня просто казнят.

Даже сейчас, в попытках извести Шу Кейгецу, Лили держалась той черты, не пересекая которую смогла бы обеспечить собственную безопасность. Уровень опасности словесных оскорблений и вандализма был намного ниже, чем у нанесения вреда самой Шу Кейгецу.

Однако Гайо резко парировала:

– И что с того?

– Э…?

– Ты совсем не понимаешь своего положения, как погляжу-у, – выглядывавшие из-за округлого опахала алые губы вдруг изогнулись в улыбке. Улыбке, преисполненной презрения от начала и до конца, какую часто доводилось видеть во дворце Шуку. – Едва ты приняла шпильку, как твоя жизнь оказалась в моих руках. Если скажешь, что не сможешь, мне придётся просто сдать тебя Шукан. За кражу шпильки клана Кин. Я – носитель одеяний цвета неотбелённого шёлка – и ты – тусклый кармин, да к тому же чужеземка. Ясно как день, кому Шукан поверят больше.

· 火を見るより明らか – идиома, дословно «яснее, чем когда смотришь на пламя». Означает «ясно как день», «очевидно».

– Как же…

– Неужели ты в самом деле думала, что я дам тебе одеяния цвета белой крысы? Такое отродье как ты, дочь танцовщицы, годное лишь мужчин соблазнять, – не смеши меня.

От безжалостных слов Лили побелела лицом.

– Ну, до вечера.

– Пожалуйста, подождите…

Стоило Лили в отчаянии вцепиться в подол дзюкуна Гайо, когда та попыталась развернуться на каблуках, как.

…Бам, – получила пинок без колебаний. Грязная туфля толкнула служанку в грудь, отчего та с огромной силой упала навзничь. Брызнула дождевая вода, и грязь плеснула на щёки девушки.

– Будь добра не трогать меня. Кормёжку получишь после того, как выполнишь свою работу, крыса-сан, – пропев вкрадчивым голосом напоследок, Гайо на сей раз действительно покинула её.

Лили оцепенело смотрела ей вслед.

＊＊＊

– Сделай уже что-нибудь с этим скучным лицом, а, Шин’у? – в голосе окликнувшего его мужчины слышался вздох, и Шин’у встрепенулся и поднял голову.

По ту сторону его взгляда посреди коридора стоял благородный муж… Гёмей, нарочито – боже-боже – пожавший плечами. Он был облачён в хобуку, отличный от того под случаи государственных дел, и смеривал мужчину расслабленным взглядом. Вопреки сказанному, на лице Принца играло весёлое выражение, что, тем не менее, не помешало Шин’у проворно опуститься на одно колено.

· 袍服(читается как hōbuku). Паофу (китайский: 袍服; пиньинь: páofú; лит. "халат"), также известный как пао (китайский: 袍; пиньинь: páo; букв. "халат") для краткости, является формой длинного, цельного халата в Ханьфу, который характеризуется естественным объединением верхней и нижней части халата, который кроится из одной ткани.

– Мне нет оправдания. Ввиду того, что я был вынужден изо дня в день сопровождать Вас во дворец Коки, сам того не желая, дал скуке проступить на своём лице.

– Не стоит подпускать в голос извиняющийся тон, затевая ссору. Я ведь поведусь, – в ответ на раздражающе безразличное заявление Гёмей парировал, будто опешив. Отношения Наследного Принца и командующего Шукан… учитывая, что они единокровные братья, их разговор можно было назвать удивительно непринуждённым. Если верить словам Гёмея, Шин‘у – один из его [близкого круга людей].

Наследный Принц Империи Эи, Эи Гёмей, преуспел как в науках, так и в боевых искусствах, был справедлив и беспристрастен. Принц среди Принцев, одарённый мужественным ликом и широтой души. Говорят, в миг его рождения по столице прогремела драконья ки, его царственная внешность завоевала сердца всех женщин вокруг, а многих мужчин он вынудил проникнуться к себе уважением, но подобная среда в конечном итоге лишила его всякого интереса к людям.

Ему, как говорится, всё было пресно. Всё доставалось слишком легко.

Скажи это кто другой, и Шин’у бы нахмурился, сочтя подобное [высокомерием], но, прожив несколько лет рядом с Принцем в качестве его единокровного брата, он сумел в какой-то мере понять его чувства. На самом деле, беда была в том, что люди вокруг Гёмея были слишком им одержимы.

К примеру, когда женщины его возраста видели Гёмея – даже придворные дамы низкого ранга, – не могли сдержать благоговейного вздоха. Учёные теряли дар речи перед его умом, военачальники восхваляли его превосходные боевые искусства, и даже евнухи наперебой стремились привлечь его внимание.

Его мать, Императрица Кеншу, поручила даосу осмотреть своего сына, и тот заявил, что в результате смешивания в нём крови всех Пяти Домов Гёмей был одарён могучим благословением Бога-Прародителя. Его превозносили: воистину дух великого Монарха и, что бы ни делал, непременно добьётся величия, отчего кругом ликовали, но сам виновник торжества, похоже, был омрачён услышанными словами.

Чего. Раз так, то, что бы я ни сделал, всё одно? – сказал он.

Отец Гёмея, Император Гэн’ё, нёс в себе густую кровь дома Ген и являл собой человека хладнокровного, отражавшего тем самым свою родовую предрасположенность к элементам войны и воды. С другой стороны, мать Гёмея, Кеншу, происходила из дома Ко, покорителей земли, превыше всего любивших тяжкий труд и испытания.

В Гёмее, сочетавшим и то и другое, душа жаждала поприща, где он смог бы в полной мере проявить свои способности, но у того, кто с самого начала имел в своих руках всё, и даже больше, итогом стали депрессия и холодный взор на всех, кто так и льнул к нему со всех сторон. В его глазах женщины со сладкими голосами, равно как и охотно гнущие колени вассалы, были подобны безликим куклам. Потому он и был способен судить их справедливо, не отдаваясь во власть эмоций.

Но, с другой стороны, он также являл собой человека, испытывавшего сильную привязанность к тем, кого некогда принял в своё сердце.

Возможно, причина была в том, что Шин’у пришлось жить в столь суровых условиях – рано остался без матери, перебрасывался от одного вассала к другому, был отослан на поле брани, – но с самого детства он отличался отрешённостью, вот только Гёмей при виде него…

– Мне нравятся эти глаза, как у дохлой рыбы, – по какой-то причине проникся симпатией.

Согласно его же словам позднее, в тот момент в Гёмее проснулась текущая в нём кровь Ко, что любит заботиться о других.

Как бы то ни было, вопреки статусу единокровного брата, которого, как правило, все пытались устранить, Шин’у попал в великую милость Гёмея, и даже несмотря на то, что Шин’у был вытеснен во Внутренний двор командиром, с коим не сумел сладить на войне, ему было обеспечено надёжное положение и сохранение мужских функций. Статус командира Шукан таков, что ему позволено было пожаловать императорскую супругу низшего ранга.

Впрочем, ровно поэтому меня и использовали по полной.

Гёмей благоволил Шин’у, но не терял головы и не забывал использовать его, дабы судить женщин. Также он ценил мастерство Шин’у: всякий раз, как посещал Внутренний двор, погонял его в качестве своего сопровождающего.

Сегодня его вызвали сопровождать в визите к Ко Рейрин, что была всё ещё прикована к постели из-за болезни. Так как подарков он взял с собой много, главной ролью командира было нести поклажу.

Ввиду того, что был вынужден нести горы вещей, так ещё и под сладкий шёпот единокровного брата, Шин’у не сдержал своего негодования и в конце концов в знак протеста повысил голос.

– Думаю, Вам нет нужды навещать её каждый день.

– Что ты такое говоришь. Как я могу не навестить драгоценную Деву, вошедшую во дворец ради меня? – сказал он как само собой разумеющееся, но будь на её месте любая другая Дева, и он бы не то, что навещать её не стал, но даже письма с соболезнованием не написал. Вот до какой степени Гёмей неприкрыто любил Ко Рейрин.

– И тем не менее необязательно навещать её изо дня в день. Коли Вы так томитесь от безделия, я передам гражданскому чиновнику Косай-доно прибавить Вам государственных дел.

– Эй, да брось. Продать своего единокровного брата демону – в тебе не течёт ни капли человеческой крови? И вообще, что ещё за безделие, у меня в запасе времени меньше четверти стражи. Не мелочись.

· 目くじらを立てる – идиома, «вонзиться в уголок глаза» (или что-то вроде того). Означает находить недостатки (в мелочах); браниться из-за мелочей; сердиться из-за пустяков; поднимать брови. Аналог в русском языке – «делать из мухи слона».

Косай был госслужащим, что ведает в основном финансами, и пускай был чрезвычайно талантлив, небезызвестна его безжалостность в поручении политических дел, не обходил он стороной даже членов императорской семьи. Гёмей повёл плечами и состроил картинно испуганный вид, но Шин’у, разумеется, знал, что то было лишь притворство. Ведь, дабы умудриться выкроить короткое время на встречи в своём и без того плотном графике, Гёмею приходилось выполнять гигантские объёмы работы с опережением.

То ли восхищаться способностями Гёмея, то ли дивиться обаянию Девы, вызвавшей в нём столь жаркое желание с ней встречи, – тут было над чем поразмыслить.

– Я полагал, Вашему Высочеству не то чтобы по нраву мягкие и миловидные женщины, но Ко Рейрин-доно, должно быть, оказалась настолько особенной?

– Хо-о. Полагаешь, Рейрин просто миловидная женщина?

В конце концов Шин’у пробормотал кое-что под нос с оттенком ворчания, и Гёмей в ответ вскинул брови. В его тоне играло некоторое веселье.

– Она, знаешь ли, женщина из дома Ко с крепким стержнем. Лет пять назад, кажется, когда нас впервые представили друг другу, она оказалась первой, кто не залился румянцем. Не стоит тебе её недооценивать.

Пять лет назад ей было всего десять или около того. Так и хотелось возразить, что она просто ещё не созрела для любви, но нет, правда в том, что в случае Гёмея уж слишком редко когда девочка, какой бы юной она ни была, не посылала ему любовный взгляд. Нетрудно было понять, пускай отчасти, почему от одного лишь этого поступка Гёмей впустил Ко Рейрин в свой [близкий круг людей].

– Хоть и слаба здоровьем, но всячески старается не дать окружающим об этом догадаться – это по-своему трогательно. Когда вижу её, чувствую, как во мне кипит кровь Ко, и хочется всячески любить её и баловать.

– Так ли это, – однако Шин’у поддакнул небрежно.

Отличавшаяся примерным поведением Ко Рейрин, по сути, не имела точек пересечения с Шукан. В лучшем случае виделись разве что во время церемоний, но в то время Гёмей неотлучно был при ней, ввиду чего Шин’у неоткуда было знать об упомянутой Принцем [сути Рейрин]. А значит, в глазах Шин’у Ко Рейрин была просто изящной и нежной женщиной – такой, какой она выглядела.

Разве такая женщина обычно не считается желанной?

И потом Шин‘у легкомысленно пропустил мимо ушей слова Гёмея, продолжавшего в отличнейшем настроении сыпать словами. То ли потому, что до смерти испугалась по время празднования Танабата, то ли потому, что жар был слишком тягостен, но последние несколько дней она, против обыкновения, ластится. Я несказанно этому рад, – со смехом признавался Гёмей.

– Не поддаваться драконьей ки и не вешается мне на шею – в этой невинности и прелесть Рейрин, но дорогой сердцу женщины всё же хочется касаться. Она, кого до сих пор не трогали никакие сладкие шёпоты, теперь прижимается ко мне со слезами на глазах. Это непреодолимо, – он оглянулся в сторону дворца Коки, и его облик был воплощением влюблённого мужчины.

Шин’у невнятно забубнил, не зная, как и поддакивать, и Гёмей вздохнул с «ну и ну».

– Какая тоска. Неужели у самого нет женщины-двух, к кому сердце лежит?

– К сожалению. Должно быть, во мне сильна кровь дома Ген, славящегося хладнокровием.

Мать Шин’у была чужестранкой. Из крови пяти семей, похоже, в нём самом наиболее сильно проявилась та, что от его отца, Гэн’ё – кровь клана Ген.

Однако, услышав его ответ, Гёмей лишь весело тряхнул плечами:

– Да что ты говоришь. Тогда тем более должно быть интереснее?

– Ха?

– Вода, конечно, гладью лежит, но порой бушует и смывает плотины. Люди из дома Ген обычно равнодушны, но, коли повезёт с партнёром, они будут любить и ненавидеть яростнее людей дома Шу. Едва представлю, как настанет миг, когда вечно скучающий ты потеряешь душевный покой и будешь растерянно метаться, как прямо-таки сгораю от нетерпения.

Шин’у пожал плечами, не в силах поверить в с усмешкой ему напророченное. За вычетом Гёмея, Шин’у до сих пор знавал лишь тех, кто либо трепетал перед ним, либо сторонился его, либо вовсе строил глазки. В то, что кто-то подобный сумеет тронуть его сердце, решительно не верилось.

А-а, но, – вдруг в его голове всплыл образ одной женщины.

Эта женщина в клетке невозмутимо встала лицом к лицу со зверем. С одной стороны – женщина запаниковала из-за крысы, с другой – выдёргивала траву вся в грязи и простодушно выпрашивала соль. Та самая надменная и деспотичная Шу Кейгецу, что постоянно льстила Шин’у…

– Признаться, хоть моя кровь и разбавлена кровью Коматери, стоит кому-то из близких мне людей пострадать, и кровь Генотца во мне тотчас вскипает. При виде страдающей Рейрин мне хотелось схватить Шу Кейгецу за грудки несмотря на то, что передо мной женщина, – сердце командира ёкнуло, когда Гёмей, словно прочитав его мысли, произнёс имя Девы. – Даже прикованная к постели, Рейрин всё равно позаботилась о Шу Кейгецу, попросив меня [воздержаться от чрезмерных наказаний] по отношению к ней, но ходят слухи, что эта женщина преспокойно живёт да посмеивается во дворце Шуку. Её домашний арест – одно название. Готов поспорить, она прибегла к излюбленным визгам и угрозам, чтобы помыкать придворными дамами и продолжать вести прежний вольготный образ жизни.

Что значило, даже веди она себе скромно лишь перед власть имущими, с Гёмеем это не сработает. Разумеется, ведь он насквозь видел надменную суть Шу Кейгецу.

– Не… – с другой стороны, Шин’у, воочию ставший свидетелем её [места домашнего ареста], сразу же попытался возразить.

На самом деле ситуация была плачевной, можно было сказать, даже сверх меры, и подле неё не удалось заметить ни единой придворной дамы. Она не обращалась властно и к евнуху, и даже при виде командира Шукан Шин’у не попыталась как-то его удержать.

…Если попытаюсь выразить это словами, прозвучит не слишком правдоподобно, – однако Шин’у смолчал, сочтя, что и сам с трудом верит в такую историю.

Изменения были слишком разительными и оттого подозрительными, и даже расскажи он об этом Гёмею здесь и сейчас, самое лучшее, что можно было бы ожидать – уверенность, что всё это лишь притворное смирение. Принц зашёл так далеко, что даже сказал: «Если тебя уличат в попытке подражать Ко Рейрин, на сей раз тебя обезглавят на месте». Неловкий пересказ только подлил бы масла в пламя его гнева.

Может, Его Высочеству будет куда легче и понятнее увидеть всё лично?

Выражение лица, жесты, едва уловимые паузы в речи. Дабы передать это трудноописуемое чувство несоответствия, какое возникает лишь при живом общении, кажется, оставалось только притащить Гёмея во дворец Шуку.

Хотя захочет ли он, при всей своей пылающей ненависти к Кейгецу, вообще посещать дворец Шуку? Да и вообще, он заимел доступ во дворец Коки только потому, что являлся сыном Императрицы из дома Ко. Хоть и Наследный Принц, запросто посещать частные дворцы каждого дома – не то, чтобы дело обычное.

– Командир Шукан! – вдруг окликнул голос позади, и Шин’у обернулся. – Мне нет оправдания, Ваше Высочество Гёмей. Позволите здесь и сейчас доложить командующему Шукан?

Обладателем голоса был Бунко, казавшийся необычайно взволнованным.

Получив дозволение Гёмея, он быстро поднялся из своего простёртого ниц положения и приглушённым голосом обратился к Шин’у.

– Донесение от офицера Шукан, приписанного к Девичьему двору. Видели придворную даму в одеяниях цвета тусклого кармина, направлявшуюся в сторону дворца Шуку с кинжалом в руке. Её шаги были нетвёрдыми, и, похоже, вид у неё был опасным.

– Опасным, говоришь?

– Это… она вот-вот кого-то зарежет – так, полагаю? Верно, я бы сказал, она шла мстить.

Шин’у нахмурился и вновь глянул на Бунко.

– Почему её не остановили на месте?

– Может, для вас, глава, кто может свободно размахивать Шумон, это станет неожиданностью, но многие из нас, евнухов, занимают положение даже ниже придворных дам низшего ранга! По столь смутным причинам нам тяжело не то, что войти во дворец Шуку, но даже допросить тамошнюю служанку! – узкоглазый евнух изложил раздражённой скороговоркой, а затем немного нерешительно добавил «кроме того». – Похоже, дама в одеяниях цвета тусклого кармина направлялась не в главные покои, где проживает Благородная супруга-сама, а на окраину дворца… в сторону склада.

– Тот евнух решил, что, если пострадает Шу Кейгецу, можно и закрыть глаза, так? – понизил голос Шин’у, и Бунко смолчал. Вот и ответ. – По завершении церемонии Дзюдзин Шу Кейгецу перестала быть преступницей. Не понять простейшую истину…

– Будет тебе, Шин’у. Нет вины на евнухе перед тобой. Как и на евнухе, сделавшему донесение, – Шин’у собрался уже подойти к Бунко с холодом в голосе, но его остановил твёрдый голос.

Гёмея.

Шин’у не сдержался и повысил голос:

– Почему же? Хотите сказать, с Шу Кейгецу дозволено поступать как угодно?

– Отнюдь. Если люди Внутреннего двора решили, что имеют право чинить самосуд над Шу Кейгецу, то лишь по вине моего к ней отношения. Потому что я, Наследный Принц, слишком уж открыто выказывал ненависть к Шу Кейгецу. В том вина не евнухов, попытавшихся угадать мои пристрастия, а моя собственная, – небрежно пожал плечами тот. Верно, сей мужчина, даже движимый ненавистью, не терял способности судить трезво.

– …Мне нет оправдания. Я слишком далеко зашёл.

– Всё хорошо. Видеть тебя, хнычущего, с красным от визгов лицом бесценно.

– Не до такой степени, – тут же не согласился Шин’у, но ноги уже вели его во дворец Шуку.

Увидев это, Гёмей остановил своего единокровного брата, сказав: «постой».

– Я не желаю чрезмерных наказаний Шу Кейгецу, но и защищать её я тоже не намерен. Поскольку тебе, кажется, кровь ударила в голову, позволь кое-что сказать.

– Что же?

– Однажды Шу Кейгецу пыталась подвести под обезглавливание евнуха, солгав, что он якобы [пытался напасть] на неё.

· В современном японском 馘首 как правило означает «увольнение с должности», однако буквально – «отрубание головы», так что скорее здесь речь шла именно о прямом переводе.

Шин’у лишился дара речи.

Прежде искрившиеся жизнью глаза Гёмея теперь горели пронзительным гневом.

– Ещё до твоего вступления в должность… примерно в то время, когда люди начали отдаляться от неё, поражённые её чрезвычайной неумелостью. Словно умоляя обратить на себя внимание, Шу Кейгецу сама разбила вазу и заявила, что евнух угрожал ей осколком. Впрочем, эта выдумка была до того груба и полна противоречий, что того евнуха оправдали.

– Зачем она это…

– Причина проста. Тот евнух неволей усмехнулся, когда она не сумела правильно зачитать стихотворение на церемонии. Коли то её оскорбило, было достаточно отчитать его на месте. Ей были даны на то право и власть. Но Шу Кейгецу съёжилась на наших глазах и смолчала, чтобы позже ему отомстить.

В Девичьем дворе власть Дев абсолютна. Без заступничества Наследного Принца Гёмея – единственного человека, превосходившего их по власти, – того евнуха бы без колебаний казнили. И подлые её поступки коснулись обратной чешуи Гёмея, бывшего сторонником справедливости.

· 逆鱗に触れる – дословно «коснуться обратной чешуи». 逆鱗(гакирин) – чешуя, растущая в обратном направлении под челюстью дракона. Выражение происходит из китайской легенды, согласно которой, если человек прикоснётся к этой чешуе, дракон в гневе его убьёт. Изначально означало «вызвать гнев императора», теперь может и «привести в ярость высшее лицо».

Глянув на коленопреклонённого Бунко, Шин’у заметил, что тот хранит молчание с необычайно мрачным лицом.

Так вот что он имел в виду под словами [сколько горечи вкусили мои коллеги], – поняв, вздохнул Шин’у.

– Эта женщина всегда была такой. Выпрашивает внимания, но не прилагает никаких усилий; не возражает открыто, лишь смотрит на меня, словно желая что-то сказать; ревнует, впадает в истерику и начинает буйствовать, – в глазах Гёмея, по милости той едва не потерявшего свою драгоценную бабочку, Шу Кейгецу совершенно не заслуживала прощения.

– … – Шин’у свёл брови.

Всё потому, что женщина со слов Гёмея и Бунко разительно отличалась от той, кто появился на церемонии Дзюдзин и встретил его перед складом.

Нет… но и верно.

Правда и в том, что Шин’у не раз становился объектом лестных взглядов Шу Кейгецу. Кроме того, ему приходилось разбираться с учинёнными ею скандалами.

Коли так, то правильно ли будет предположить, что её истинная природа зла и презренна, а облик в тех двух встречах был не более, чем исключением?

– Разумеется, мне нет причин удерживать тебя от исполнения долга. Иди же, командующий Шукан. Однако прошу тебя сохранять хладнокровие.

– … Премного благодарен за наставление.

В конце концов Шин’у, так и не приведя в порядок свои мысли, по взмаху руки Гёмея развернулся на каблуках.

＊＊＊

– Я никчёмна… – Рейрин была подавлена.

Она сидела на карточках, обхватив колени и опустив лицо к земле, не сводя глаз с вереницы муравьёв. Наблюдая, как они усердно трудятся, чтобы принести в гнездо еду, девушка ощущала, как сердце щемит от их оживлённой работы.

– Все силы делу отдаёте… должно быть, у вас хорошая рабочая среда. Что вы получаете в обмен на свою работу? Еду? Жильё? Может, удовлетворение от самого дела?

Её ранили собственные слова. Рейрин спрятала лицо в ладонях.

Хоть даже ползающие по земле букашки получают оплату за свой труд…

– Мне совершенно нечем вознаградить трудолюбивую Лили…

Верно. С недавних пор Рейрин какое-то время обдумывала слова Лили, и всякий раз получала удар в самое сердце.

Лили воистину была хорошей служанкой. Казалось, её жгла сильная обида на Шу Кейгецу, но даже несмотря на это она не отказалась от своих обязанностей: по приказу перебралась в склад, делила кров и стол вместе со своей госпожой. Ловка в движениях, груба на язык, но отвечала чётко и по делу, а главное – имела честное сердце. Вот последнее Рейрин особенно нравилось в ней.

А ведь так редко найдёшь человека, что что настолько честно обрушивал бы свои чувства на других…

Оттого ли, что с малых лет была слаба здоровьем, но Рейрин всегда окружали люди сплошь добрые и заботливые. Источавшие любовь люди с неизменной широкой улыбкой на устах и беспокойством в глазах. В этом плане выбивалась из их числа разве что Тосецу, чьё выражение лица было на редкость неподвижным.

А что же теперь? Начиная с ночи фестиваля Танабата, сперва ей попыталась навредить Шу Кейгецу. Затем её отчитала Лили. Рейрин страшно удивилась с непривычки, но вместе с тем подумала.

Вот как, на свете существуют и такие негативные эмоции? – именно так.

Она и сама прекрасно понимала, что до сих пор купалась в тёплой воде, но, когда открыла окно и вышла на пронизывающий холодный ветер, ощущения оказались яркими, далеко за пределами её воображения.

Если человек и дальше будет подвергаться подобному воздействию, непременно пострадает. Вероятно, упадёт замертво. Но как жители южных стран не могут не тянуться к снегу, так и Рейрин, видя этот искрящийся выплеск эмоций, просто не смогла не подхватить его и не рассмотреть его и так и этак. Кристаллы гнева были остры и на диво красивой глазу формы.

В частности, последние несколько дней Лили сопровождала её днями напролёт, с утра и до самой ночи.

Всякий раз, как Лили то удивлённо таращилась на Деву, то пытливо щурила глаза, кричала так, что лицо краснело, а то и вовсе брала меньший кусочек жареного сладкого картофеля заместо другого, Рейрин испытывала ласку, будто наблюдала за маленьким зверьком. А когда она от нечего делать неловко занимается прополкой, Рейрин окончательно прониклась мыслью: Какая же Лили хорошая девочка.

И, в конце концов, она обладала внутренним стержнем. От одной мысли о том, как она, должно быть, визжала, собирая всех тех жуков, девушке тотчас захотелось забрать служанку во дворец Коки и сделать старшей придворной дамой.

И всё же… на сейчас Рейрин и вправду ничего не могла дать Лили.

Будь у меня мои личные вещи из дворца Коки, я бы подарила ей заколку или гребень, но в сложившихся обстоятельствах и это невозможно…

В счёт гарантированных питания и крова придворные дамы за время пребывания в должности жалование получали совсем небольшое, однако в компенсацию шло вознаграждение из рук их госпожи. Рейрин, и без того часто пребывавшая на грани жизни и смерти, вовсю одаривала придворных дам своими вещами, отчасти желая оставить их в качестве посмертного раздела, но теперь, когда в теле Рейрин была Шу Кейгецу, она не вправе была делиться с Лили чем-то из имущества дворца Коки.

С другой стороны, по собственному усмотрению отдать Лили личные вещи Кейгецу-сама – тоже как-то…

В том-то и заключалась дилемма.

Пускай обмен тел случился по личным причинам другой стороны, этические нормы Рейрин не позволяли ей посягнуть на частную собственность Шу Кейгецу.

Поскольку её выдворили практически в чём была, у девушки не было вещей, коими можно было бы поделиться, но даже так единственная оставшаяся у неё на руках накидка – та самая пёстрая часть наряда, которую Шу Кейгецу надела на праздник Танабата, – имела высокое качество, к тому же можно было заработать немного денег, продав состриженные локоны.

Ладно, будь это что-то выброшенное за ненадобностью, но отдавать или срезать что-то ценное без разрешения – это уже совсем…

Я хочу наградить Лили. Но нечем, – Рейрин сдвинула брови, с трудом сдержав слёзы.

– У, нельзя… слёзы ослабляют иммунитет…

И снижают устойчивость к болезням. Вот чего Рейрин страшилась больше всего на свете.

Она покачала головой, прижала обе ладони к щекам и подстегнула себя:

– А ну-ка, дадим волю голосу!

Она так долго просидела на корточках, склонившись к земле, что икры затекли. Видимо, прошло немало времени, раз даже столь здоровому организму стало плохо.

Обнаружив, что солнце уже миновало свой пик, Рейрин поспешила обратно на склад, чтобы приготовить обед.

Как вдруг.

…Рвак, рвак, – изнутри домика послышался тихий звук, отчего девушка в замешательстве склонила голову набок.

Звук стоял такой, словно кошка точила когти. Или что-то рвали на части.

Что бы это могло быть? – подумала Рейрин, заглянув в тускло освещённый амбар, а затем вдруг просияла.

– Ну и ну, Лили. Так ты уже вернулась. Я так ушла в свои мысли, что совсем… – но рот, открытый было в попытке выразить радость, закрылся на полуслове.

Всё потому, что Лили, стоя к ней спиной, рвала на куски висевшую на стене накидку.

– …Лили?

… Рвак, рвак.

– Что ты делаешь? Это ведь…

Единственная высококачественная накидка на этом складе, – однако не успела Рейрин договорить, как вновь прикусила язык.

Потому что Лили вдруг обернулась.

– …Из-за тебя.

От увиденного перехватило дыхание.

Наряд Лили промок насквозь, грязь забрызгала белые щёки. Волосы растрёпаны, лихорадочно сверкавшие глаза сверлили девушку взглядом.

Рука, сжимавшая кинжал, и голос дрожали.

– Ты, ты… Ты разрушила мою жизнь!

– Лили, прошу тебя, успокойся. Такими темпами ты простудишься. Сначала переоденься, вымой руки и сделай глубокий вдох…

– Кончай дурачиться! – в ответ на осторожно протянутую руку Лили вскинула кинжал, словно отгоняя от себя прочь. – Какая ещё простуда! Какая разница, моя жизнь… Её уже не вернуть!

Она кричала, и по её лицу катились слёзы. Было очевидно, что она потеряла всякий рассудок.

– Лили, давай прежде всего успокоимся. А теперь опусти клинок и сними грязную одеж…

– Не трогай меня! – Рейрин вновь бесстрашно протянула руку, но Лили закричала куда громче. – Чёрт! Проклятье! Всё равно я была грязной с самого начала! Что бы я ни делала, как бы ни старалась, в конце концов слышу только одно: [дочь танцовщицы]!

– Как же, Лили…

– Не смейся надо мно-о-ой! – крепко зажмурившись, Лили безрассудно взмахнула кинжалом. Рейрин тут же увернулась, но не успела сберечь лишь прядь волос у самого уха, и та с шорохом упала на засыпанный землёй пол.

А-а! Простите меня, Кейгецу-сама! – сдвинулась она вовремя, но совсем позабыла о разнице в росте между нынешним телом и первоначальным. Девушка тут же мысленно извинилась перед Кейгецу за то, что без спросу её лишила части волос. – А, но здесь было много секущихся кончиков… – Рейрин покосилась на срезанный локон и испытала лёгкое облегчение, но тем временем Лили уже широко замахнулась кинжалом.

– Будь ты проклята-а-а-а!

Остриё кинжала сверкнуло в солнечном свете, лившемся из выдолбленного в стене окна.

Рейрин подняла голову, увидела нависшую над собой тень клинка и округлила глаза, но в тот же миг…

…Хвать, – с лёгким хлопком рука Лили резко замерла в воздухе.

– Что ты творишь! – вслед за ним прозвенел крик.

Это был Шин`у.

Он вывернул руку с кинжалом так, чтобы тот выпал, а после обезвредил Лили со скоростью орла – под стать своей должности Шукан. В то же время державшийся позади Бунко пнул кинжал в угол склада.

– В порядке?

– Командир Шукан-сама, Бунко-сама… – Рейрин остолбенела под пронзительным взглядом.

Она не могла понять, зачем они здесь.

…Выражение лица у неё похоже на честное, – Шин’у с его коллегой, в свою очередь, внимательно наблюдали за девушкой, удивлённо уставившейся на них снизу вверх.

В её слегка расширенных глазах мелькнуло чистейшее удивление.

Будь это притворство с целью вызвать к себе сочувствие, она бы возликовала от радости при виде зрителя Шин’у, но не было на то и намёка.

Однако странно было и то, что девушка вовсе не казалась напуганной, отчего Шин’у терялся в догадках касательно её истинных намерений.

Не похожа она на расчётливую злодейку, какой её описывал Его Высочество, но и от беспомощной жалкой женщины тоже отличается, – удерживая в поле зрения настороженно застывшего Бунко, Шин’у осторожно открыл рот.

– Пришло донесение, что служанка с клинком в руках направилась к окраине дворца Шуку, и я прибыл проверить обстановку. Кровопролитие во Внутреннем дворе строжайше запрещено, и любой, кто нарушит это правило, карается по всей строгости закона. За сим спрошу обе стороны. Что здесь произошло? – он понизил голос, и под его опущенным взглядом придворная дама тут же осела на пол, крупно дрожа и пряча лицо в ладонях.

Дело было не только в том, что она наконец вернула себе трезвость рассудка, – на неё ещё и обрушилась подавляющая аура Шин’у.

Хоть она и была весьма скромна с драконьей ки Гёмея, что была способна одним взглядом Принца привести женщину в экстаз, а мужчину – повергнуть в обморок, Шин’у всё же был носителем императорской крови. Стоило ему сощурить свои проницательные глаза и понизить тон, и даже самых стойких Дев пробивала дрожь. У придворной дамы низкого ранга, не связанной кровью с правящей семьёй, не было ни малейшего шанса выстоять.

Потеряв интерес к Лили, Шин’у повернулся лицом к по-прежнему стоявшей на своём месте женщине.

Она, под стать своей придворной даме, должна была побледнеть лицом, разразиться слезами и визгливым голосом посетовать на своё бедственное положение?..

Исходя из прошлых речей и поступков Шу Кейгецу, Шин’у ожидал и того, и другого, но на деле оказалось иначе.

– Что здесь произошло, спрашиваете? – она спокойно приложила руку к щеке и легонько склонила голову вбок.

Шин’у слегка насупился, заметив некоторую неестественность в том её жесте, но на следующих словах его брови поползли вверх, а глаза округлились.

– Как видите, мне подрезали секущиеся концы.

– …Что?

– То есть, мне просто сделали стрижку.

Скрученная служанка вскинула лицо, лишившись дара речи. То же касалось и Бунко. Оно и неудивительно. Никто и думать не мог, что Шу Кейгецу скажет что-то подобное в сложившихся обстоятельствах.

Пытается защитить свою служанку? – Шин’у скривил губы: не только действия девушки поразили его, но и оправдание вышло из рук вон плохим и жалким. Он терпеть не мог, когда ему лгали.

– Шу Кейгецу, тебе, известной злодейке, не пристало браться за то, к чему не привыкла, и вставать на чью-то защиту. Твоя служанка, выкрикивавшая оскорбления с кинжалом в руках, сейчас вся в слезах – полагаешь, твоя отговорка сработает?

– Это не оправдание. Это чистый факт, – однако та была непоколебима.

Она смерила Шин’у прямым взглядом, не выказывая ни заискивания, ни страха.

– Неважно, что было в мыслях у Лили и какую цель она преследовала, единственное случившееся – мои срезанные секущиеся кончики. Было бы пустой тратой времени и сил сомневаться и обвинять в том, что не произошло.

От её исполненного достоинства облика Шин’у невольно широко распахнул глаза.

Мужчина понял, что и стоявший позади него Бунко безмолвно затаил дыхание.

Прямо как тогда. Так же, как и во время церемонии Дзюдзин.

До странного отрешённая, невозмутимая… достойная манера поведения.

Кто эта женщина…? – в груди гулко застучало.

Но не успел он найти ответ на свой вопрос, как женщина с лицом Шу Кейгецу мягко улыбнулась.

– Так что, прошу меня извинить, но не могли бы Вы оставить нас? Как видите, моя придворная дама промокла насквозь. Я бы хотела привести её в порядок вдали от мужских глаз, – тут ясно и решительно прозвучали её слова, вынудив Шин’у с Бунко в шоке обменяться взглядами.

Шу Кейгецу больше всего на свете ненавидела, когда ею пренебрегали, и старалась привлечь внимание всеми правдами и неправдами.

Та, что, завидев кого-то влиятельного, неотрывно сверлила его липким заискивающим взглядом.

Сейчас запросто пыталась спровадить Шин’у с его коллегой.

– …Значит ли это, что ты намерена сама наказать свою придворную даму вдали от наших взглядов?

– Ну и ну. Зачем же мне наказывать придворную даму, всего лишь позаботившуюся о моих волосах? Кроме того, командир Шукан-сама, не могли бы Вы отпустить Лили? Продолжите сжимать её запястье с такой силой, и оно распухнет.

Вдобавок она ещё и проявила заботу о своей служанке.

Стоило Шин’у неловко выпустить её, и оба в оцепенении наблюдали, как Дева протянула своей даме руку с вопросом: «Сможешь встать?».

В мягко сощуренных её глазах не читалось жестокости. Жест, каким нежно она гладила по спине свою придворную даму, был очень естественным, и непохоже было, чтобы она подавляла гнев лишь ради сохранения приличий.

– Для меня великая честь, что Вы, командир Шукан-сама и Бунко-сама, изволили утрудить себя навестить подобное место. Что ж, прошу простить, но извольте оставить нас.

– Эй…

Женщина поклонилась с грацией, точь-в-точь как Ко Рейрин.

Так гладко попросила уйти… немыслимое дело, потому и Бунко не удержался и окликнул: «это…».

– Может, желаете что-то сказать?

– Что-то сказать, спрашиваете?

Несомненно, она бы, в её-то положении, на многое бы пожаловалась госслужащим, следившим за общественной моралью Девичьего двора.

К примеру, сей склад был слишком убог, чтобы стать жилищем Девы, и приставленных служанок здесь было непозволительно мало. Более того, даже после церемонии Дзюдзин она продолжала подвергаться жгучей враждебности.

Хватило бы чего-то одного. Пожалуйся она на свою горькую участь, обвиняй их – и Бунко смог бы презирать её, как и прежде. Просто посмеялся бы над тем, что наконец она оказалась в убогих условиях под стать своей грязной душонке.

Однако женщина не взвизгнула, не смерила его льстивым взглядом исподлобья, лишь в затруднении склонила голову набок.

Нет…

– А-а, и правда, – фу-фу, – сказала она, тихонько усмехнувшись. – Полагаю, мне есть что сказать Вам, но в данный момент есть дело поважнее.

Её улыбка была мягкой и лёгкой, словно порхающая в воздухе бабочка.

Перед мужчинами, стоявшими, не в силах отвести взгляд, она вновь поклонилась и наконец подвела разговор к концу.

– За сим позвольте откланяться.

Под таким давлением Шин’у с Бунко не оставалось иного, кроме как отступить.

Пускай преступление было налицо, Шу Кейгецу – явная жертва – отрицала вину своей придворной дамы. Офицер не имел полномочий продолжать насильно вести дознание.

– Искренне прошу не делать ничего странного.

Шин’у с коллегой покинули амбар, отметив про себя, что даже для них сказанное прозвучало как жалкая прощальная колкость.

– …

Некоторое время мужчины шли по тропе молча, пока наконец Шин’у не пробормотал себе под нос:

– Всё-таки странно.

– Тоже так думаю.

Сказал он, рассекая росшую по обеим сторонам густую траву, и Бунко тотчас кивнул в ответ.

– Даже если повлияло пребывание в тюрьме, то, как сильно она изменилась, было попросту странно.

– Тоже так думаю.

– Его Высочество, полагаю, едва ли поверит вот так сразу. Доклад требует осмотрительности.

– Тоже так думаю, – обычно дерзкий Бунко глубокомысленно соглашался – видимо, растерял свой яд после случившегося.

Наконец трава поредела, и взору открылась гравийная дорожка, типичная для дворца Шуку, и Шин’у тихо заговорил:

– Поэтому, полагаю, отчёт будет лучше написать тебе.

– Я так не думаю.

Командир Шукан и его наотрез открестившийся от поручения подчинённый ещё какое-то время шли плечом к плечу, но стоило им миновать ворота дворца Шуку, как они молча разошлись каждый в свою сторону.

Слава Богу… они покорно отступили, – Рейрин же, тем временем, облегчённо погладила себя по груди, глядя вслед уходящим Шин’у с Бунко.

Приди в это место Гёмей, и он бы в силу своего характера и силы воли, не терпящей обмана, вцепился в Лили с Рейрин с ярым допросом; повезло, что прибывшими оказались Шин’у и Бунко с их удивительной снисходительностью.

…Рейрин ведать не ведала, что офицеры сбавили тон именно оттого, что её собственное поведение привело их в смятение.

Наверное, мне следовало бы рассказать им об обмене, но… сейчас Лили важнее! – отмахнулась от мысли Рейрин и живо повернулась лицом к служанке.

– Давай, Лили. Поторопись и сними грязную одежду. И повернись ко мне спиной.

Лили испуганно оглянулась на неё, затем с тяжёлым сердцем начала снимать свою накидку. Оставшись в одном нижнем белье да дзюкун, она повернулась спиной к своей Деве и встала на колени, как и было велено.

– …Собираетесь высечь меня?

– Боже, что ты такое говоришь, неужто во сне? И куда подевался твой обычный бодрый тон?

– Так ведь… – сложенные на груди руки мелко подрагивали. – Я, тебя… пыталась убить.

Рейрин на мгновение остановила свои проворно двигавшиеся руки, после чего тихо рассмеялась.

– …Добрый ты человек, Лили, – и осторожно накинула полотно на сгорбленную спину Лили.

То была накидка насыщенного серебристого киноварного цвета.

· 銀朱 – это вермильон или «серебристый киноварный». Код – #BC2D29.

– …!?

– Если немного ушить в плечах, сядет как влитое. Фу-фу, рада, что подкладка не пострадала.

Та самая накидка, которую порвала Лили, была вывернута наизнанку. Одеяние сплошь было расшито золотыми и серебряными нитками, но обратная его сторона оказалась гладкой тканью простого однотонного серебристого киноварного цвета.

От внезапного ощущения на плечах плотной тёплой ткани Лили в удивлении обернулась.

Рейрин с улыбкой поймала её взгляд.

– Если носить её как есть, внутренняя поверхность будет сильно колоться, верно? Я спорю всю вышивку цветными нитками и зашью все прорехи, так что всё будет в порядке. Знаешь, я очень уверена в своих навыках шитья.

– Что…

– Как это что? Конечно одежду, которую дарю тебе, Лили.

Лили пробормотала что-то невнятное, а Рейрин весело ответила, прилаживая ткань.

Я не решалась самовольно распоряжаться личными вещами Кейгецу-сама, но раз уж эти одеяния так изодраны, она, наверное, простит меня, – Рейрин была счастлива, ведь наконец-то ей было что подарить своей трудолюбивой придворной даме.

– Какое чудесное совпадение, что у этой накидки цвет серебристой киновари. Хоть тусклый кармин тоже восхитителен, уверена, твоей проворной, живой работе серебристая киноварь куда больше к лицу.

Серебристая киноварь была темнее не то, что тусклого кармина, но даже охры свинцовой – такой цвет носили старшие придворные дамы дома Шу.

– Как же, это ведь… Чтобы я – и серебристую киноварь…

– А почему нет? Ты моя придворная дама, служишь мне вернее и ближе кого бы то ни было, – Лили откровенно растерялась, но Рейрин тихим голосом пресекла её сомнения. – Позже я отдам тебе нити, которые сниму с накидки. Полагаю, сможешь выручить за них несколько золотых?

– Поче… му…

– Ты моя драгоценная придворная дама. Рада, что у меня нашлось, что тебе подарить.

Служанка погрузилась в ошеломлённое молчание, а Рейрин тем временем подошла к кувшину с водой, смочила полотенце и заботливо вытерла им руки Лили.

– Послушай, Лили. Мой руки, одевайся чисто и улыбайся. Вот самые главные секреты хорошего здоровья. Раз уж ты моя личная придворная дама, то любой ценой соблюдай эти требования.

– Как же… Я бросилась на тебя, направила свой клинок…

– Ты всего лишь направила на меня клинок и подрезала мне несколько волосков, верно? Раз у тебя хватает сил винить себя в том, чего даже не произошло, лучше направь их на что-то другое, не то – простое расточительство, – Рейрин решительно отвергла её невнятные возражения.

Лили уставилась на неё так, будто стала свидетелем невероятному, затем с опаской коснулась своей серебристо-киноварной накидки.

– … – девушка потупила взгляд. Увидев, как задрожали её плечи, Рейрин выдавила горькую улыбку и обхватила ладонями её щёки. И в озорном жесте подняла сморщенное личико той. – И.

– Сутулиться – один вред для здоровья. Давай, Лили, держи голову выше. Выпяти грудь, сделай глубокий вдох и устреми взгляд вперёд. Если будешь продолжать смотреть в пол и подрывать своё здоровье, и твоя уважаемая мать точно тебя отругает.

– Мама…? – Лили удивлённо моргнула, услышав неожиданно всплывшее упоминание матери.

– Да. Разве твоя почтенная матушка не была иностранной танцовщицей? Даже военачальник неспособен сражаться без меча, а она, имея в своём распоряжении лишь себя саму, смогла выстоять на чужбине и заработать себе на жизнь – великое достижение! Уверена, она была неутомима в оттачивании своих навыков. Раз уж ты её дочь, то должна жить так, чтобы не посрамить имя своей матери, – Рейрин – ярая поборница философии закалки – говорила это от всего сердца, но в тот же миг Лили разрыдалась, словно внутри неё рухнула плотина; Дева в удивлении отдёрнула руки. – Лили?

– … – слёзы Лили катились без остановки.

Поче… му… Почему она… сказала… подобное… – пока слёзы катились градом, в голове эхом отдавался материнский голос.

– …Послушай, Лили. Моя милая девочка. Помни: женщина всегда должна жить, гордо выпятив грудь.

Мать Лили произносила её имя на иностранном наречии. Она не очень хорошо владела языком Империи Эи, потому Лили поневоле пришлось перенимать речь у своих друзей из нижнего города, однако иностранный язык матери мягко и приятно ласкал уши девочки.

– …Выпрями осанку, не позволяй взгляду дрожать. Без крепкого стержня ты не сумеешь порхать и кружиться подобно бабочке.

Мама Лили, что так искусно кружилась в танце, лёгком и порхающем, точно парящая в воздухе бабочка.

Её стан – гибкий, с исполненным достоинством взглядом, устремлённым вперёд, – сейчас почему-то наложился на девушку напротив, во взгляде которой читалось беспокойство.

– … про… сти… – она оглянуться не успела, как с губ слетели эти слова. – Я-я была груба, изводила… разными способами… Изрезала одежду…, обрезала волосы…, про… прощения мне, простите… меня…

– Всё хорошо, Лили. Я же сказала, что меня это ничуть не тревожит.

От нежно и мягко обнявших её рук слёзы покатились из глаз пуще прежнего.

Женщина, что вечно издевалась над Лили – казалось бы, коварная особа.

И даже так – то, что только что произнесённые слова исходили из глубин её сердца, Лили смогла понять с какой-то пугающей лёгкостью.

Верно, она понимала.

Что Дева всем сердцем переживает за неё, что болеет душой.

– Скорее… прости меня: тебя загнали в угол, а я так поздно это поняла, – в сказанных сожалеющим тоном словах не сквозило и тени лжи.

Хнык, хнык, – всхлипывая и вздрагивая в уже стихающих рыданиях Лили смутно подумала.

Она изменилась… эта особа вправду стала совсем другим человеком.

Это не было притворством, не было просто поверхностным образом.

Она стала добродетельным человеком, словно переродилась всей душой.

Оттого ли, что она повредилась рассудком после заточения в ужасающей тюрьме, оттого ли, что её порочный дух был очищен церемонией Дзюдзин? Лили не знала причины, но в одном была уверена точно.

Чего она хотела, так это быть вместе с этой новой Шу Кейгецу.

Пойду и верну заколку и рис Гайо-сама…

Может статься, за это она тут же сдаст меня Шукан. Но коли так, тут уж ничего не поделаешь.

Ведь я больше не могу… ни предавать её, ни ввергать в отчаяние, – Лили заворожённо уставилась на собеседницу опухшими от слёз глазами.

У неё были раскосые глаза и вечно злобное выражение лица. Но отчего-то всё то уродство исчезло с лица девушки перед глазами, ныне источавшей лишь свежесть под стать ветерку раннего лета.

Человек, что не жалеет себя ради других, спокойный и милосердный. Новая Шу Кейгецу.

Она всегда безмятежно улыбается… – подумала она, но мысли прервала Рейрин, встав и сказав: «итак».

– Кажется, нам удалось благополучно друг друга понять. Теперь, когда твои слёзы утихли, не перейти ли нам к насущному делу, Лили?

– …Насущному делу? – удивившись словам, Лили склонила голову вбок.

Ей думалось, что в нынешних обстоятельствах главное уже позади, но неужели было что-то ещё?

Под оторопелым взглядом придворной дамы Рейрин упёрла руки в бока со словами: «Нет-нет, почему же я, по-твоему, попросила их удалиться?».

– Лили. Ради поддержания здоровья большое значение я, знаешь ли, придаю мытью рук, опрятности и улыбкам.

– Д-да.

– И пускай так, – женщина с лицом Шу Кейгецу улыбнулась ещё шире, – кто-то вымазал грязью твои руки, лицо и одежду.

Жамк, – казалось, в её руках, с силой отжавших напитавшееся грязью полотенце, чувствовалось немалое напряжение.

– Кто-то украл твою улыбку и до того загнал в угол, что душа и тело извелись от мысли [ничего уже не вернуть].

Перед медленно присевший и приблизившей лицо женщиной Лили покрылась холодным потом, сама не понимая почему.

– Эт-то…

– Пожалуйста, скажи мне, Лили. Кто тот недотёпа, дерзнувший подорвать драгоценное здоровье моей драгоценной придворной дамы? – в её глазах читался безошибочный гнев.

· すっとこどっこい (суттокодоккой) – старое просторечное ругательство. «Балбес», «олух», «простофиля»; человек, совершивший глупость или промах.

Лили ощутила, как по её спине пробежала дрожь, и поспешила подправить прежнее впечатление.

Новая Шу Кейгецу, бесспорно, являла собой человека, что ценит жизнь, а её улыбка была подобна тёплому ветерку, но.

Если подумать, когда она увидела тлю на стебле, тоже очень жутко улыбалась…!

Вместе с тем она весьма страшная личность, – так подумалось.