Глава 0. Начальные иллюстрации+ Пролог.
Though I Am an Inept Villainess ~Tale of the Butterfly-Rat Body Swap in the Maiden Court~ / Хоть я и бездарная злодейка ~Сказка о том, как бабочка и крыса поменялись телами в девичьем дворе~
Том 3
Второй акт грандиозной гаремной истории о смене тел: [Первая поездка за пределы дворца]!
– Праздник Урожая пройдёт в южных землях.
Местом назначения первой поездки за пределы дворца в новообретённом статусе Дев были выбраны владения Кейгецу – самой ненавистной персоны во всём Девичьем дворе!
Лишившись поддержки супруги, что была ей опекуном, Кейгецу с головой ушла в подготовку. Рейрин поддерживает её что есть сил, предвкушая свой первый выезд наружу. Однако… Когда некие таинственные силы пытаются саботировать церемонию, Кейгецу охватывает паника такая, что её силы выходят из-под контроля!
Рейрин и Кейгецу вновь меняются телами!
В разгар сего хаоса объявляются деревенские жители с планом похитить Кейгецу, но почему-то именно Рейрин с её старшим братом добровольно оказываются в плену…!?
В третьем томе Гёмей оказывается в безвыходном положении, Шин’у в одиночку отправляется в погоню, а чрезмерно опекающие братья Рейрин начинают расходиться не на шутку!
※ Цифровая версия содержит короткий рассказ «Хоть этот слух и секрет».
Начальные иллюстрации
Дворец Гентан = Дворец Чёрного Края
Дворец Ранко = Дворец Индиго Лисы
Дворец Шуку = Дворец Алой Лошади
Дворец Кинмей = Дворец Железной Тени
Дворец Коки = Дворец Золотого/Жёлтого Цилинь
Цили́нь (кит. 麒麟, пиньинь qílín) или кири́н (яп. 麒麟, кор. 기린, 麒麟) — мифическое существо, известное в китайской и других культурах Восточной Азии. Его иногда включают в перечень четырёх благородных животных наряду с китайскими драконом, фениксом и черепахой — вместо тигра.
相生 – порождать друг друга (о пяти стихиях кит. космогонии и их круговороте рождения: Земля-Металл-Вода-Дерево-Огонь-Земля).
相剋' – (кит. филос.) взаимопреодоление пяти стихий (металл преодолевает дерево, дерево - землю, земля–воду, вода–огонь, огонь-металл).
О концепции пяти стихий подробнее здесь: https://dzen.ru/a/YLV0me2y8G3Snf_Q
Том 3. Пролог.
В тот день небо затянуло густыми низкими тучами, моросил мелкий назойливый дождь.
– Итак… что же нам делать… – в убогой лачуге, затерявшейся средь скудных полей, словно выскобленных у подножия крутой горы, раздался измождённый мужской голос.
Выщербленные зубы, исхудавшие тела. Косматые, криво подстриженные волосы выдавали полную неряшливость.
Одежда покрыта бесчисленными заплатками – прямой признак бедности. Они уже какое-то время сидели кружком на старых соломенных циновках, роняя тяжкие вздохи.
– Что делать, что делать… если налоги ещё больше поднимут, нам не выжить.
– Вдобавок ко всему, в этом году нас уже настигли жуткие холода. Пасмурно, рис совсем не растёт. Так нас ждут и болезни.
– Так что, собираешься согласиться на это дело, Горю? Это… неслыханное дело.
豪龍 – Горю, дословно «твёрдость дракона».
Пока мужчины продолжали нерешительно препираться, крупный мужчина, сидевший на почётном месте в комнате… Горю раздражённо ударил по полу и взревел хриплым голосом.
– Как трое старшин деревни могут быть такими бесхребетными. Старший брат помер, кто, как не мы, защитим деревню? Слышите? Есть лишь один путь. Похитим Шу Кейгецу – ведьму, навлёкшую на нас беды, – и запытаем её! Так и природным напастям придёт конец.
Он был младшим братом главы деревни, и теперь, когда главы не стало, вместе с его племянником занимал положение, примерно соответствующее деревенскому посреднику.
Громкий голос Горю громом разносился по округе.
Трое старшин с напряжёнными лицами выглянули в прорубленное в стене окно.
Заметив, что дождь и не думает прекращаться, они воздели руки к тёмному небу, словно молясь ему, и прошептали: «О, Небеса, молим, усмирите свой гнев».
Жители этой деревни… да что там, все жители южных земель рода Шу обладали вспыльчивым нравом, быть может потому, что в жилах их полыхал огонь.
Легко поддаваясь панике или страху, они, как правило, поболее прочего страшились проклятий и бедствий.
Горю тоже нахмурился, глянул в окно и понизил голос, словно в попытке скрыть собственную тревогу.
– По словам деревенского старосты, эти холода – кара за то, что женщина, недостойная быть Девой, насильно явилась во дворец и осквернила Небесный двор. Если вдуматься, с тех пор, как Шу Кейгецу стала Девой в прошлом году, на южные земли сыпятся несчастья одно за другим.
天朝 – дословно «Небесный двор», означает Императорский двор.
– Верно. В прошлом году была засуха, в этом – голод.
– Даже Благородная супруга Шу-сама, гордость южных земель, известная своей красотой и добротой, вдруг была изгнана. Интересно, наши налоги вырастут в этом году из-за того, что род Шу навлёк на себя гнев Сына Неба? Боже, просто кошмар.
– Обычно, когда голод совсем допекает, из Имперской столицы присылают кашу, а до нас её совсем не дошло. Виновата ли Шу Кейгецу в том, что нам кашу урезали?
Мужчины заговорили один за другим, и Горю кивнул со словами: «Староста деревни так и сказал».
– Вот почему от имени Небес мы и должны покарать женщину, позабывшую своё место. Сделаем это – и тучи рассеются, над полями засияет солнце. И в награду за труды налоги нам скостят до половины – таков был указ.
– Половины… – взгляды мужчин переменились.
Жизнь их и без того была тяжела, но сейчас допекали голод и засуха: они подошли к своему пределу.
– Уполовинить – это серьёзно-о.
– Но всё же, похитить и мучить знатную женщину… за такое и впрямь кара Небесная может постигнуть.
– Кто же возьмёт на себя столь чудовищную роль?
Коли это значило спасение от нищеты, они были готовы ухватиться за предложение старосты.
Но боялись божьего возмездия, если всё ж возьмутся за такую грязную работёнку.
На нерешительность товарищей Горю цокнул языком и бросил взгляд в угол комнаты.
– Эй, Унран. Ты б хоть слово вставил. Как-никак, старший брат именно тебя своим преемником избрал.
雲嵐 – Унран, дословно «облако бури».
В углу обветшалой лачуги на голом земляном полу, лишённом соломенной циновки, развалился молодой человек.
На вид ему было лет двадцать.
Старая залатанная одежда и короткая стрижка – всё как у прочих. Но свои выгоревшие на солнце рыжевато-каштановые волосы он собирал в пучок на затылке. Это подчёркивало красоту его смуглого лица с привкусом дикости, отчего здешние женщины неволей провожали его взглядами.
– Да плева-ать. Дядька и сам разберётся, – подложив под голову сцепленные в замок руки и грызя тонкую длинную веточку, чтоб хоть как-то рот занять, он выглядел точь-в-точь как деревенский бездельник. Ответив ленивым тоном, Унран с видом полнейшей апатии перевернулся на бок и взглянул на мужчин. – Вам же ж хуже будет, если решать буду я.
Мужчины разом ощетинились при виде его презрительной улыбки, таившей в себе остроту хищного зверя.
– Ну и отношение, чёрт побери.
– И за что только глава пригрел у себя этого выродка.
– Первая ошибка этого дурня-главы. Если поглядеть, даже нынешнее бедствие, небось, было вызвано тем, что глава притащил к нам этого полукровку…
…Пу! – но тут Унран резко сел и выплюнул ветку, отчего мужчины осеклись.
Этот юноша, в конце концов, был лишь деревенским изгоем. Вот только знали они, что стоит слишком раздразнить его своенравную натуру, и ответный удар будет страшен. Молодое натренированное тело и живой острый ум даже среди деревенских не имели себе равных.
– … – Унран, щурясь, постучал пальцами по колену по-турецки поджатой ноги.
Мужчины неволей затаили дыхание, как вдруг он заговорил.
– … Давайте возьмём с него письменное обязательство.
– Ха…? – Горю с остальными разинули рты, не в силах понять, о чём речь.
Унран отряхнулся и встал с земли.
– Расписку. Мне нужна подпись старосты: [Я приказал деревенским выполнить дело. Я также снижу им налоги]. Не то в случае провала нас, отбросов, отсекут как ящерица хвост.
尻尾切り – букв. «отрезание хвоста». Откреститься, отбросить, как ящерица хвост.
– Э? А…
– С иероглифами знаком, так что без проблем. Ха-ха, правду говорят [учёба людей выручает]. Станет орудием для шантажа, – его пронзительные глаза сощурились, впиваясь взглядом в тучи за оконным проёмом. – Шу Кейгецу. Достаточно помучить одну-единственную девку, дабы спасти всю деревню. Прекрасно. Ладно, я сделаю это. Вместо вас, бесхребетных ублюдков, – когда он вновь повернулся к мужчинам, на его прекрасном лице расплылась ухмылка. – Что таково страшного в том, чтобы замучить Деву? Все женщины одинаковы, стоит только одежду сорвать. Даже высокомерные деревенские бабы в мгновение ока ноги раздвигают, стоит только немного приласкать. Все они в большинстве своём такие.
– У-Унран, да как ты.
– Разве ж насиловать её – святотатство? А кидать в неё камни? А может, избить, остричь налысо иль бросить в выгребную яму? – Унран презрительно хмыкнул, глядя на побелевшего Горю. – Какие вы нежные. …А с нами ведь такое постоянно проделывают.
В лачуге воцарилась тишина.
Унран продолжил медленно, словно пропитывая её своим голосом.
– Пока мы, стоя на четвереньках, лизали пятки деревенским, Шу Кейгецу, утопая в роскоши, топтала людей ногами. Пока мы пахали бесплодные поля, она ухаживала за своей кожей. Пока мы голодали, страдали, доходили до предела, теряя семьи, – чем в это время забавляла себя Дева-сама?
– … – лица мужчин, будто заворожённых его словами, исказились в глубокой муке и ненависти.
Здесь были лишь голодающие. Загнанные в угол непосильными налогами и непроглядными тучами, все они были в отчаянии. Кто-то недоедал, кто-то потерял близких по вине недуга.
Разумеется, все они имели склонность верить в бедствия и до ужаса их страшились.
Распалить подавляемую ими ненависть к знати было проще, чем поднести искру к труту.
– Мы голодаем, нас презирают, обращаются как с мусором. Мы всего лишь вернём то, что сотворили с нами. Так откуда же слова о каре Небесной? Идиоты, – выплюнув это с ненавистью, Унран скривил губы в усмешке.
Его взгляд был столь притягательным, что, родись он в Имперской столице, наверняка б стал популярным актёром.
– Так покажем же сеющей беды злодейке, каковы чувства простолюдин, – Унран усмехнулся, и его красновато-карие глаза – отличительная черта жителей южных земель – сверкнули гневом.