Глава 1. Звуки мира
[Добрый вечер. В эфире 9 часовые новости…]
Новости, как всегда, бесстрастно рассказывали о политике и социальных проблемах.
Но вдруг голос репортёра, находящегося на месте событий, прервал монотонность:
Он стоял внутри огромного склада, заваленного старыми книгами.
[Здесь мальчик по имени П. провёл в заточении целых 12 лет. Прокуратура возбудила дело по статьям о похищении, незаконном лишении свободы и нарушении трудового законодательства…]
Врач, женщина с печальным взглядом, стояла рядом с пациентом — юношей лет 17–18, который спал.
Его кожа была не просто бледной — она была мертвенно-белой.
Следователь рассказывал, что парень скрывал лицо под шарфом, чтобы его не узнали.
Глаза — как у оленёнка, нос прямой.
Лицо, которое в его возрасте должно было привлекать восхищение и любовь. Но вместо этого он держал в руках серп, пахал поле, как вол, и выполнял самую грязную работу, о которой даже страшно думать.
«Чудовища. Таких надо казнить», — пронеслось у неё в голове.
Его руки, покрытые шрамами, резко контрастировали с лицом. Всё тело было изуродовано следами жестокого обращения.
К счастью, обследование показало, что физическое состояние не критично.
Но была одна проблема — нарушение слуха.
Если бы его лечили вовремя, слуховой аппарат мог бы помочь. Но из-за запущенности он полностью оглох.
Возможно, преступники специально выбрали его из-за инвалидности.
Врач тяжело вздохнула.
«Как тебя зовут?» — спросила она.
Он, словно прочитав по губам, хрипло ответил:
«Сукин сын».
До какой же степени нужно сломать человека, чтобы он назвал себя так?
За всю свою врачебную практику она впервые чувствовала такую ярость.
«Спи спокойно. Ты в безопасности», — тихо сказала она.
Проверив его состояние, она вышла из палаты.
Но…
Несмотря на полицейских, охранявших дверь, у входа уже толпились журналисты.
«Как состояние ребёнка?»
«Назовите имя пострадавшего!»
«Родственники найдены?»
«Он сирота?»
Её кулаки сжались так, что кости хрустнули.
Сухим, ледяным тоном она произнесла:
«Чужая трагедия — ваше счастье, да?»
Повернувшись к полиции, добавила:
«Я подаю заявление на всех. Препятствование работе…»
Тем временем юноша, казалось бы спавший, медленно открыл глаза.
Его зрачки метались, фиксируя каждую деталь:
Люминесцентные лампы… Монитор… Капельница… Игла. Одеяло, поручни кровати, больничная одежда, занавески, тапочки…
Сначала медленно, но затем с нарастающей скоростью он начал запоминать всё вокруг.
К вечеру, осторожно поднявшись, он подошёл к окну.
В этот момент дверь скрипнула — вошла врач с едой.
Он мгновенно юркнул в кровать, словно пойманный на преступлении. Он не услышал её, но увидел отражение в стекле.
Доктор с горькой улыбкой приблизилась:
«Всё в порядке. Можешь двигаться свободно. Никто тебя не осудит. Давай поедим?»
Она принесла ложку-вилку, предположив, что он не умеет пользоваться палочками.
«Не спеши. Кушай медленно», — мягко сказала она.
Он украдкой посмотрел на неё.
Взгляд длился долю секунды, но это был анализ.
Инстинкт выживания.
— Зрачки расширены.
— Уголки глаз приподняты, морщинки как вороньи лапки.
— Мышцы щёк напряжены, подняты вверх.
— Симметричная улыбка.
Искренняя улыбка.
«Не опасна. Дружелюбна…»
Получив ложку, он начал есть.
Но с жадностью, смешивая рис с гарниром, запихивая еду в рот кулаком.
Страх, что крошка останется на тарелке.
«Помедленнее, ты можешь…» — врач не успела договорить.
Тарелка опустела.
Глядя на это, у женщины навернулись слёзы.
Она попыталась сдержаться, но грубо вытерла лицо рукой.
«Как ты выжил…» — прошептала она.
Виброзвонок прервал её.
«Да, И Хеён… Что? Правда?! Сейчас спущусь!»
Закончив разговор, она сияла:
«Родители приехали! Я их сейчас провожу».
Наблюдая, как она уходит, юноша подумал:
Она добрая.
И… мне не хочется возвращаться туда.
В холле Хеён увидела супружескую пару лет под 50, нервно беседующих с детективом.
Женщина вцепилась в руку врача:
«Где наш Уджин? Где он?»
Мужчина спросил:
«Он… действительно глухой?»
В заявлении о пропаже 12 лет назад указывалось: «Слабослышащий».
«Да. Но из-за отсутствия лечения слух полностью…»
Мужчина сжал кулаки.
Все эти годы они бросили работу, искали сына.
Год, два… три. Без единой зацепки.
И вот — чудо.
«Не смею оценить вашу боль… Но поздравляю с воссоединением. Имя — Уджин?»
«Да! Син Уджин!»
«Учтите — он в крайне напряжённом состоянии. Пожалуйста, сдерживайте эмоции…»
Выслушав инструкции, родители поднялись на лифте.
Уджин повернул голову к двери.
Внутри черепа нарастал гул.
Тук. Тук. Тук.
Не звук, а вибрация, приближающаяся с каждым шагом.
Дверь открылась.
«Уджин-а!»
«Сынок!»
Парень вжался в кровать, зажав уши ладонями.
Грохот.
Голоса родителей врывались в его тишину, как ураган.
Его зрачки расширились, вбирая каждый луч света.
Словно он хотел запечатлеть их лица навеки — даже если это последняя встреча.